Контракт на похищение

Глава 3. Один Чонин уехал рано утром. Сынмин проснулся от звука захлопнувшейся входной двери, потом — от рокота мотора за окном. Машина удалялась, и с каждой секундой тишина в подвале становилась всё плотнее. Он сидел на матрасе, натянув плед до подбородка, и слушал, как затихает шум двигателя. Уехал. Оставил его одного. Сначала Сынмин испугался. Мысль о том, что Чонин мог уйти навсегда, бросить его здесь умирать с голоду или… Но он быстро отогнал эту мысль. Если бы хотел убить — убил бы ещё в первый день. Если бы хотел бросить — не приносил бы еду, не менял воду, не смотрел на него так странно, будто видел что-то за гранью. В подвале горела новая лампа — Чонин починил её вечером. Свет был тусклым, желтоватым, но лучше, чем прежняя темнота. Сынмин огляделся: бетонные стены, железная дверь, маленькая раковина в углу, стопка чистых пледов. И миска — уже не собачья, Чонин принёс нормальную кружку и тарелку. Мелочь, но Сынмин заметил. Он поднялся, ноги слегка дрожали от слабости. Подошёл к раковине, набрал воды, умылся. Холодная вода обожгла кожу, но разбудила окончательно. В маленьком зеркальце над раковиной он увидел своё отражение — бледное, осунувшееся лицо, синяки под глазами, потрескавшиеся губы. «Я похож на мертвеца», — подумал он и отвернулся. На табурете у двери лежала одежда — чистые спортивные штаны и серая футболка. Сынмин не знал, когда Чонин их принёс. Может, ночью, пока он спал. Он переоделся, стараясь не смотреть на свои синяки, на ожоги на предплечье. Старая футболка Джунхана осталась лежать на матрасе. Сынмин посмотрел на неё и вдруг почувствовал тошноту. Он взял футболку, скомкал, засунул в угол. Подальше. Прошёл час. Другой. Сынмин ходил по подвалу — пять шагов туда, пять обратно. Считал трещины на бетоне. Пил воду маленькими глотками. Ел хлеб, который оставил Чонин — вчерашний, но съедобный. И думал. В голове крутились слова Чонина: «Он тебя бьёт. Он меняет партнёров. Он превратил тебя в тень». Сынмин всегда знал это — где-то глубоко, на том уровне, который не давал ему смотреть в глаза соседям. Но слышать это от чужого человека, от того, кто его похитил — было одновременно больно и странно облегчающе. «Значит, я не сошёл с ума, — подумал Сынмин. — Значит, это действительно было не нормально». Он сел на матрас, обнял колени. Впервые за много лет у него не болело ничего — ни рёбра, ни запястья, ни голова. Джунхана не было рядом. Не нужно было бояться, что сейчас войдёт пьяный или злой. Не нужно было угадывать настроение по шагам в коридоре. Чонин был страшным, да. Но его страх был понятным — он похититель, он киллер, он мог убить. Но он не бил. Не оскорблял. Не заставлял делать то, от чего хотелось сгореть со стыда. Он просто приносил еду и уходил. Сынмин закрыл глаза и не заметил, как уснул. Проснулся он от звука открывающейся двери сверху. Сердце пропустило удар. Шаги — тяжёлые, уверенные, принадлежащие одному человеку. Крышка люка откинулась, и в проёме показался Чонин — в чёрной куртке, с пакетом в руке. — Ты не сбежал, — сказал он, спускаясь. Не вопрос, опять констатация. — Нечем, — ответил Сынмин. Голос звучал увереннее, чем он ожидал. Чонин хмыкнул, поставил пакет на пол. Достал контейнер с горячим супом, рис, кимчи, даже кусочек жареной рыбы. Сынмин уставился на еду как загипсованный — в доме Джунхана его кормили объедками, а Чонин приносил полноценную еду. Пленнику. — Ешь, — сказал Чонин, садясь на табурет. — Я не отравлю. Мне ты живой нужен. — Зачем? — спросил Сынмин, открывая контейнер. Чонин помолчал, потом ответил: — Ещё не придумал. Сынмин начал есть. Суп был горячим, наваристым, пах чесноком и зеленью. Он ел медленно, но жадно — организм брал своё. Чонин смотрел на него, потом достал телефон, что-то проверил, убрал. — Я ездил по делу, — сказал он неожиданно. — Не спрашивай по какому. — Не спрошу. — Хорошо. Тишина. Только ложка стучит о пластик контейнера. Сынмин доел, отодвинул посуду. Вытер губы тыльной стороной ладони. — Я не хочу возвращаться к нему, — сказал он тихо. — Даже если вы меня отпустите. Я не вернусь. Чонин посмотрел на него долгим взглядом. В жёлтом свете лампы его лицо казалось вырезанным из камня — высокие скулы, шрам над бровью, тёмные глаза без блеска. Но Сынмин вдруг заметил что-то в этих глазах — что-то, похожее на усталость. — Не вернёшься, — сказал Чонин. — Я не позволю. Сынмин не знал, почему верит ему. Может, потому что выбора не было. А может, потому что в голосе этого холодного человека вдруг прозвучало то, чего Сынмин не слышал от Джунхана никогда. Защита. Чонин поднялся, взял пустой контейнер, сунул в пакет. — Завтра принесу книгу, — бросил он, поднимаясь по лестнице. — А то ты тут с ума сойдёшь от безделья. И закрыл люк. Сынмин остался один. Но теперь он улыбался — слабо, едва заметно. Впервые за долгое время.