Контракт на похищение

Чонин не ждал гостей. Они появились вечером, когда он как раз собирался спустить Сынмину горячий ужин. Стук в дверь был резким, хозяйским — не вежливый звонок, а серия глухих ударов, будто кто-то бил ногой. Чонин выругался, сунул пистолет за пояс, накинул куртку на футболку и пошёл открывать. На пороге стояли двое. Минсок и Джихун — старые «знакомые» по работе. Не друзья, скорее, попутчики по ремеслу. Минсок — здоровенный, с бычьей шеей и вечно пьяными глазами. Джихун — помельче, но с холодной ухмылкой, от которой хотелось проверить, на месте ли кошелёк. — Чонин-а! — рявкнул Минсок, хлопнув его по плечу. — Ты чего пропал? Не берёшь трубку, не выходишь на связь. Думали, ты сдох где-то в канаве. — Не сдох, — ответил Чонин, не приглашая их в дом. — Что надо? — Отмечать, — сказал Джихун, просачиваясь внутрь мимо Чонина. — Ты забыл? Сегодня мы сдали тот груз. Три дня пахали, теперь можно расслабиться. Чонин поморщился. Он помнил о какой-то сделке, но ему было не до того. В подвале сидел Сынмин. Чужой человек, которого никто не должен был увидеть. Если Минсок и Джихун узнают — поползут слухи, потом вопросы, потом Джунхан может выйти на след. Или хуже — они сами решат, что Сынмин — лёгкая добыча. — Не сегодня, — сказал Чонин. — У меня дела. — Какие дела? — Минсок уже плюхнулся на диван, вытаскивая из пакета бутылку виски. — Сидишь один, куришь. Забиваешь на людей. Давай, не будь занудой. Джихун прошёлся по комнате, заглядывая в углы. Взгляд у него был цепкий, как у таксы, вынюхивающей добычу. — Что это за люк? — спросил он, кивнув на ковёр. Чонин напрягся. — Погреб. Там старые вещи. Ничего интересного. — А, — Джихун пожал плечами и сел на диван рядом с Минсоком. — Ладно. Наливай. Чонин понимал, что если начнёт выгонять — они заподозрят неладное. Пьяные и любопытные, эти двое могли вскрыть люк просто ради интереса. Лучше было перетерпеть, напоить их до чертиков и выставить. Он сел напротив, взял стакан. Пить не хотелось, но пришлось. Разговор крутился вокруг работы — кто кого заказал, кто кому должен, кто не дожил до следующей недели. Чонин кивал, отхлёбывал виски и слушал, как где-то под ногами, в подвале, затих Сынмин. Наверное, слышал голоса и боялся пошевелиться. Прошёл час. Бутылка опустела наполовину. Минсок раскраснелся, стал громче и развязнее. Джихун, наоборот, притих — это было хуже. Тихий Джихун всегда что-то замышлял. — Слушай, — сказал вдруг Джихун, прищурившись. — А у тебя точно никого нет? Женщина? Мужчина? Я слышал, ты раньше по парням шастал. Чонин похолодел. — Не твоё дело. — А чего ты такой закрытый? — Минсок икнул и захохотал. — Мы ж свои. Между своими можно. У меня, например, есть одна тёлка... Но она уже надоела. Джихун встал, пошатываясь. Прошёл к люку, носком ботинка сдвинул ковёр. Чонин вскочил: — Не лезь. — Да что там? — Джихун уже взялся за ручку. — Погреб, говоришь? А почему замок снаружи? Ты там наркоту прячешь? Или человека? — Джихун, — голос Чонина упал до шёпота, опасного и тягучего. — Отойди. Сейчас же. Но Джихун уже откинул крышку. Свет из гостиной упал вниз. Сынмин стоял у стены, прижавшись спиной к бетону. В новой футболке, бледный, с огромными испуганными глазами. Он смотрел вверх, на трёх мужчин, и мелко дрожал. — Опаньки, — протянул Минсок, поднимаясь с дивана. — А кто это у нас тут? Красивый мальчик. Джихун спустился на три ступеньки, наклонился, разглядывая Сынмина как зверька в клетке. — Чонин, ты извращенец. Держишь парня в подвале. Ну-ну. — Выйди, — сказал Чонин. Но голос его сорвался — он не успел. Минсок оттолкнул его плечом и полез в подвал следом. — А ну покажи, что там у тебя за игрушка. Сынмин попятился, но деваться было некуда. Минсок схватил его за подбородок, повернул лицо к свету. — Худой, но симпатичный. Глаза красивые. Чонин, ты почему нам не сказал? Мы бы тоже повеселились. Сынмин попытался вырваться, но Минсок сжал пальцы сильнее, оставляя красные следы на бледной коже. — Отпустите, — прошептал Сынмин, и в его голосе Чонин услышал тот самый страх — животный, всепоглощающий. Тот, с которым он жил под боком у Джунхана. У Чонина что-то щёлкнуло в голове. Он спустился в подвал одним прыжком, схватил Минсока за шиворот и отшвырнул к стене. Здоровяк ударился затылком о бетон, взвыл, но Чонин уже развернулся к Джихуну, который успел достать нож — маленький, вульгарный, с титановым покрытием. — Ты охренел, Чонин? — прошипел Джихун. — Из-за какой-то шлюхи на друзей? — Он не шлюха, — Чонин вытащил пистолет. Приставил дуло ко лбу Джихуна. — И ты не друг. В подвале повисла тишина, разрываемая только всхлипами Сынмина. Минсок замер, прижимая руку к затылку. Джихун смотрел на дуло и медленно опускал нож. — Уходите, — сказал Чонин ледяным тоном. — Оба. Быстро. И если кто-нибудь узнает об этом парне — я найду вас. Даже если вы спрячетесь в Северной Корее. Я убью вас медленно, по кусочкам. Это понятно? Минсок и Джихун переглянулись. Джихун убрал нож, поднял руки вверх. — Понял, понял. Спокойно. Мы уходим. Они вылезли из подвала, накинули куртки, бросили последние взгляды на люк. Через минуту хлопнула входная дверь, и во дворе заурчал мотор отъезжающей машины. Чонин стоял посреди подвала, тяжело дыша. Пистолет ещё дымил в руке — хорошо, что не пришлось стрелять. Он убрал оружие, повернулся к Сынмину. Парень сидел на матрасе, сжавшись в комок, и трясся. На щеке алел отпечаток пальцев Минсока. — Больно? — спросил Чонин, присаживаясь рядом. Сынмин мотнул головой. А потом вдруг разрыдался — громко, навзрыд, как ребёнок. Всё, что копилось в нём годами, вырвалось наружу. Чонин растерялся на секунду, а потом медленно, неуклюже обнял его одной рукой. Неловко, будто впервые в жизни прикасался к человеку не с целью убить. — Всё, — сказал он тихо. — Ушли. Больше не придут. — Почему вы не убили их? — прошептал Сынмин сквозь слёзы. — Потому что тогда пришли бы другие. А я не хочу больше никого убивать из-за тебя. Пока. Сынмин поднял на него мокрые глаза. — То есть я не просто пленник? Чонин помолчал. Потом ответил: — Ты мой. Но я тебя никому в обиду не дам. Даже этим ублюдкам. Он встал, поднялся наверх, принёс аптечку. Молча обработал ссадину на щеке Сынмина. Потом так же молча сел у стены на табурет и закурил — прямо в подвале, выпуская дым в сторону раковины. — Я не запру люк на ночь, — сказал он. — Если захочешь выйти — выйдешь. Но не дури. Там лес, до города тридцать километров. Сынмин кивнул. Лёг, укрылся пледом. И долго смотрел на Чонина, на его тёмный силуэт, на красный огонёк сигареты. — Чонин-сси, — позвал он тихо. — М? — Спасибо. Что защитили. Чонин не ответил. Только затянулся глубже. А внутри у него всё дрожало от ярости — не на Сынмина, не на пьяных коллег. На себя. За то, что не убил их сразу. За то, что позволил прикоснуться к этому парню. «Больше никого не впущу», — решил он.