Больше всего на свете

В голове Томиоки возник образ Столпа Металла: однорукий калека, с огрубевшей кожей на всем теле, кучей шрамов и ссадин, но все равно – от него шло почти ощутимое влияние на окружение. Смотря на него, всегда есть ощущение, что если он захочет, то сможет убить кого-угодно, словно Демон. Даже на показательном поединке, он показал, на какие трюки способен, и сейчас, если брать во внимание опасное поведение – оставлять ситуацию без внимания будет слишком безрассудно. С одной стороны: он не вел себя как-то плохо при их первой встрече: да, он был довольно резок и легок на подъем, но совсем не казался злым, но с другой – его поступки прямо говорят о проблеме. Да, отсутствие пощады для демонов – есть основной принцип корпуса Истребителей, но жестокость, и тем более, открытые конфронтации между членами корпуса запрещены. Мысли в голове Томиоки крутились, но он старался разложить все так, чтобы рассудить ситуацию точно и правильно, пусть и факт того, что молодого парня, потерявшего все так рано, взрослый лоб чуть безжалостно не убил, вводил свою эмоциональную подоплеку во всю ситуацию. -Нам нужно отправляться к Главе и доложить ему о действиях Юки Киришимы как можно быстрее. -Шинобу было быстро зашагала в сторону дверей во двор, но вдруг, ее тело пошатнулось, словно ее ударили по голове. Томиока тут же схватил ее за плечи не дал упасть. -Что с тобой, Кочо? -Легкий испуг пробежал по позвоночнику Гию: он был удивлен, нет, даже не верил, что такая волевая женщина, чуть ли не гений фармакологии в мгновение превратилась в маленькую, хрупкую девушку, которая чуть не повалилась с ног. -Голова кружиться? -Обеспокоенно продолжил он. -Нет-нет, -Девушка взялась пальцами за переносицу и утерла глаза. -Просто устала, вот и все. -Шинобу с привычной улыбкой отмахнулась. Вдруг, Гию понял, что прямо сейчас, почти что на руках держит свою напарницу. С этого ракурса она казалась такой крошечной и беззащитной, что ему невольно самому вскружило голову. Его взгляд упал на чуть приоткрытый рот девушки, и тут его нос уловил очень глубокий запах цветов ядовитой глицинии. Да, вокруг нее постоянно пахло букетом цветов, Томиоке даже нравилось это. В подобной работе, когда нос перестает различать что-то либо кроме гнилого запаха демонической крови, железа, и грязи, а когда она была рядом – ты словно оказывался на утренней цветочной поляне, где все заботы оказывались лишь отражением в каплях утренней росы. Но запах глицинии – он был другим, глубже, тягучее, зловещее. Как только Шинобу смогла стоять без посторонней помощи, она жестом показала, чтобы Гию ее отпустил, и тот послушно выполнил просьбу. И тут, Томиока сделал то, чего от него, как от закрытого и безэмоционального мужчины – он, словно это было абсолютно нормально, приложил тыльную сторону ладони к ее лбу, удостоверившись, что температура тела девушки была явно выше нормы. -Кочо, тебе лучше остаться здесь. Отдохни. -Кратко, словно у себя дома, сказал Томиока. Девушка удивилась, но ничего не сказала. -Я могу лично доложить главе, но кому-то нужно за тобой присмотреть, пока тебе нездоровится. -Ох, Томиока-сан, вы оказывается такой заботливый. -Она в привычной манере пошутила над Истребителем, махнув маленькой ладонью. -Я думаю, что могу идти. -Она попыталась встать на ноги, но его рука усадила ее обратно на татами. В кабинете стояла странная атмосфера: в комнате сидели два невероятно сильных столпа, это место, по сути своей, можно было считать одним из самых безопасных в округе, но почему-то, оба сидящих чувствовали себя немного неуютно. Кочо не знала, стоит ли ей настоять на личном визите в поместье Главы, а Гию все сильнее в нос бился запах глицинии, тот же самый, который исходил из рта девушки. Последний, все же, не подавал виду, и спокойно сидел на коленях в углу. Томиока подошел к окну и распахнул его: на улице уже были сумерки, солнце уходило за деревья, прячась за кронами, а зной сулил скорое начало очередного ливня, коих в прошедшую неделю было немало. Жестом он что-то показал на улицу, и молча, ни издав ни звука, в комнату залетел ворон Уз. Он был не молодым, его перья – уже не настолько смоляно-черные, а его глаза – старчески бледные. Там, сям, у него и вовсе были подранные перья, а на клюве была отметина, как после удара – скорее всего, за свою жизнь, он точно много с кем не ладил, раз имел столько заживших ран, но сейчас былого пыла и не видать. Чего уж, он даже не такой громкий, как другие вороны. -Нужно, чтобы ты передал главе письмо, в целости. -Спокойно сказал Гию и сел к столу, а также достал карандаш и небольшой сверток бумаги. Свежий воздух, идущий из окна, почему-то не мог перебить нарочитый запах фиолетового дерева. Кочо лежала на татами и смотрела на Столпа, который пытался подобрать слова, которыми он опишет все произошедшее между Камадо и Киришимой. Постепенно на улице послышалось, как ноты дождя стали нещадно заливать все вокруг: дороги, территорию поместья, даже лес – крупные капли пробивались даже через толщу листьев. В полутемноте Гию показался девушке странно необычным – не застенчивым и закрытым, а собранным: он не делал ничего лишнего или, тем более, непозволительного, был спокоен и сдержан. Вдруг, она поняла, что все это время ее глаза лежали на Мечнике, и пока тот не заметил, отмахнулась от этих мыслей и покосилась на окно, через которое влетел ворон. Время шло, а в комнате была слишком пустая тишь: боевые товарищи не перекидывались словами, и только чирканье карандаша, да ворон, что переминался с ноги на ногу, еле слышно топая долговязыми лапками. Возможно, для Гию это и была обычная атмосфера, но Шинобу в такие моменты совсем забывалась и уходила в себя. Было так спокойно, что ей казалось, что в комнате она одна, и нету уже смысла улыбаться или держаться главой поместья. -Томиока-сан, а что вы будете делать дальше? -Смотря словно сквозь потолок вдруг спросила она. Карандаш остановился и Столп Воды задумался, ну, или, во всяком случае, воспринял спонтанный вопрос. -Что значит «дальше», Кочо? -Тихо переспросил он, повернувшись в сторону девушки. -Дальше, если нам удастся победить Кибутсуджи – у вас какие-нибудь планы на дальнейшую жизнь? -Гию во всю пытался понять, о чем же думает девушка, и что хочет услышать в ответ, но вдруг у него в голове закралась мысль: -«А зачем мне знать, о чем она думает?» -Подобная мысль слегка ошарашила истребителя: никогда до этого об этом он не задумывался. -Наверное, уеду куда-нибудь. -Он ответил первое, что пришло в голову. -Подальше из всех этих мест, и постараюсь не вспоминать о демонах. -Шинобу смотрела куда-то в окно, в толщу дождя, скрытого в тени ночи, и по ней было непонятно, слушает ли она вообще. -И больше никогда в жизни не возьму в руки клинок. Буду жить с мыслью, что все будет хорошо и спокойно. -Вот как, интересная у вас мечта, Томиока-сан. Я буду верить, что у вас все получится. -Только в темноте Гию разглядел, какая же Шинобу была бледная: в глазах были еле заметные блики, а от того, что они особо не двигались, казалось, что Кочо уже не жива вовсе. От подобных мыслей Гию тут же себя откинул, а в голове воображение предательски обрисовало всю картину: кровь, демон, тело Шинобу, из которого уходит жизнь – Томиока вдруг понял, что просто смотрит в недописанное письмо Главе, а его сердце колотиться, как при кошмаре. Он тут же собрался, и стал продолжать водить карандашом. -А ты, Кочо, что будешь делать дальше? -Ему захотелось услышать версию девушки. Почему? Он вдруг задумался: сколько он знает Кочо? Пару лет точно. Он знал ее, она даже иногда разговаривала с ним. Кочо раньше была… другой: она не постоянно улыбалась, часто злилась, но это, казалось, было нормальнее того, как Кочо ведет себя сейчас. Почему он не спрашивал ее об этом? Они часто говорили, но никогда не узнавали друг друга, не становились ближе, не становились даже друзьями, лишь оставались знакомыми. Гию стал вспоминать случаи, когда они узнавали что-то о друг друге, и оказалось – их всего два. Первый, когда Шинобу узнала о том, что Томиока любит Дайкон, и разболтала об этом Танджиро, а второй – когда он искал ее, и случайно зашел в комнату, в которой Шинобу переодевалась. В тот раз ему было очень стыдно за свою невнимательность, а девушка до сих пор таит неприязнь. Да, Гию был уверен, до сих пор, она явно его ненавидит, ну, или недолюбливает уж точно: постоянные колкости в  его сторону, странная манера общения, и такое непонятное отношение, словно глубоко внутри ее сущность отторгает само существование такого человека, как Томиока Гию. -Я пока не определилась, Томиока-сан, но я рада за вашу мечту. -Она говорила так тихо, что ее губы еле двигались, но для Гию, казалось, словно ее слова режут всю комнату. Вдруг, часы, висящие в комнате, щелкнули, о чем-то сигнализируя. Шинобу слегка смутилась, а затем помрачнела. Гию уже почти закончил писать рапорт Главе и тыкал исписанным грифелем в бумагу, в то место, где должна была стоять последняя буква. Кочо молча поднялась и подошла к своему столу, даже немного возвышаясь над сидящим истребителем. Он поднял глаза и спокойно на нее взглянул. -Что-то не так, Кочо? -Тихо спросил он. -Можете пожалуйста выйти из комнаты. -Он что-то почувствовал в ее голосе, такое жалобное, словно она была ребенком, но затем, что-то будто закрыло занавес ее эмоций, и она картинно улыбнулась, так, как она умеет. -Что-то случилось? -Гию захотел узнать, что происходит, ибо поведение девушки его немного насторожило. Он оглядел ее, но ничего странного не заметил. -Мне, нужно переодеться, Томиока-сан, вы же не заставите девушку перед вами краснеть? -Наигранно, насмехаясь над ним, в своей привычной манере она улыбалась, а за этой гримасой было не видно ничего. -Да и вам, наверное, пора домой, мне уже лучше, правда. -закончила она. Конечно, не заставляя ее ждать, Гию поспешно встал из-за стола и пошел к дверям. Прошагав немного, а затем ступив за линию комнаты, он стал закрывать дверь, но в последний момент легкий холод, словно один поток сквозняка прошел по его щеке и будто заставил обернуться, чтобы в последний раз заглянуть в проем комнаты. Шинобу открыла ящик в столе и что-то оттуда достала, а затем – дверь захлопнулась. Гию остался один. Он быстрыми шагами вышел из Поместья и оказался недалеко от открытого окна Кочо. Ночную тишь ничего не разрывало – только стрекот кузнечиков, Гию взглянул на небо, а затем, пройдя дальше от окна, собирался выйти сквозь ворота, и тут, он вспомнил о своем старом, серо-пером вороне, который так, кажись, и остался сидеть в кабинете Кочо, ну, или уже успел вылететь, пока тот выходил из Поместья. Тихий «Кар» Ворона Уз, стоило о нем только вспомнить, раздался в ночи, и пожилой почтовый ворон закружил над головой истребителя. Пролетев между веток и крон, он быстро спикировал на плечо Гию, и необычно быстро для себя заговорил. Гию бросился обратно. -ЗАЧЕМ ТЫ ПЬЕШЬ ЯД?! -Гию влетел в комнату Кочо словно ураган. Дверь чуть не слетела с петель, но удержалась на месте. Он ожидал увидеть все что угодно, но не это: в углу комнаты сидела Шинобу, она обхватила колени руками и тихо сопела от слез. Перед ней, в центре комнаты, куда падал свет луны из окна, виднелась лужица едкой фиолетовой жидкости, источающей такой приторно сладкий запах. Тот самый, который струится изо рта Кочо, когда они с Гию разговаривают, тот самый, которым убивают и демонов, и людей. Томиока тут же растерял весь пыл и злобу, с которой он вбежал в Поместье Бабочки, и словно мать к ребенку бросился к Шинобу. Он встал на колени рядом с ней, не решаясь, что ему делать. Каждый всхлип девушки словно резал его сердце острее любого ножа. Черт с ним, ему было неважно, как она будет после этого его ненавидеть или как будет насмехаться, ему было уже плевать – Он обвил собравшуюся в клубок Шинобу руками, и та, тут же, быстро вздохнула, словно это ее напугало, как ребенка пугает момент, когда игла шприца войдет в руку для введения лекарства. Его ладони аккуратно прошли по спине и стали гладить Шинобу по ее волосам. Томиока словно сошел ума – он был похож на родителя, который чуть не потерял свое дитя, он крепко прижимал ее к себе и гладил по голове, сам не зная, кого он успокаивает – себя или Кочо. -Не надо больше этого делать, пожалуйста! -Он говорил шепотом прямо над ухом у девушки, чувствуя каждый ее вдох и выдох собственной грудью. -Все будет хорошо, Кочо, пожалуйста, не нужно. -В его голове снова мелькали силуэты мертвой Шинобу, на этот раз лежащей без сознания, а из ее рта лишь капала лиловая жидкость, убившая девушку изнутри. -Я… я-я… -Она захлебывалась собственными слезами, но плакала так тихо, что никто, кроме Гию ее не слышал. -П-простите меня, Томиока, -Он молча слушал ее и не переставал обнимать, но чувствовал, будто она уходит сквозь пальцы, как песок -Пожалуйста, не нужно этого делать, Кочо. -Тихо сказал он ей на ухо. -Скажи, зачем ты это делаешь, прошу. -Сказать честно, он и сам был на грани истерики. Ни один из боев в его жизни не выводил его на эмоции с тех пор, как он стал столпом, но сейчас он был готов рыдать на коленях перед, считай, простым товарищем, который, как оказалось, медленно умирает. -А что мне остаётся?! -Вдруг крикнула она, отталкивая мужчину от себя. -Что я могу сделать этими тонкими руками?! -Кочо затянула рукав формы и сжала свое крошечное запястье. -Я не способна отрубить голову даже простому демону, не то, что Луне! -Ее жалобный вопль расходился по комнате. -Это вам повезло с сильным телом: вы быстры и сильны, а я? Что могу я?!Я убью его, даже если придётся дать ему себя сожрать! -З-зачем тебе это, Кочо? Кого убьешь? Ты ведь столько делаешь, ты с-стольких спасла! -Даже у хладнокровного Столпа Воды сердце словно сжимало колючей проволокой, от чего слова застревали в горле комом. -Каждый из тех кто сейчас в этих стенах уже обязан тебе своей жизнью, неужели этого мало, Кочо?! Почему ты не видишь этого?! -Он схватил девушку на плечи и взглянул в заплаканные глаза. -ПОТОМУ ЧТО ЭТО НЕ ОТОМСТИТ МОЮ СЕСТРУ! -Она попыталась вырваться из хватки Гию, но тот держал ее. Услышав про ее сестру, у него в голове всплыла его собственную жизнь и от боли прикусил губу. Томиока снова заключил девушку в объятия, но на этот раз она почувствовала, как и его грудь трясётся от горя. Он просто молчал, и иногда отрывисто вдыхал, сдерживая слезы. -Демон с радужными глазами… Вторая высшая луна – он убил Канае. -Сквозь слезы проговорила она. -Я видела, как о-она умирала, но успела помочь. -Ты н-ни в чем не виновата, Кочо. -Его слова были преисполнены такой знакомой боли, что девушка вдруг захотела заплакать еще больше. Он был сдавленный, дрожащий и высокий, он в мгновение стал сам похож на ребенка, который старался казаться спокойным, хотя сам плакал навзрыд. -Ты не должна винить себя, п-пожалуйста. -Он говорил это, чтобы попытаться поддержать девушку, хотя сам был точно таким же. -Я-я увидела ее… -Гию не понял, о чем она говорила, но продолжил прижимать к себе. Плечо его хаори промокло от текущих на него слез Шинобу. -Она стояла прямо з-здесь… К-когда вы ушли, она… -Всхлипывания не прекращались, и с каждым словом ей было все труднее говорить. -К-канае, она с-спросила то же, что и вы… -Не нужно пить яд, Кочо, есть и другой способ. -Голос Гию сейчас больше напоминал скулящую собаку, которая испытывала горе за хозяина. -Разве она хотела бы, чтобы ты погибла, Кочо? -Он закрыл глаза и представил, как девушку поглощает демон, и снова горькая слеза побежала по его щеке. -Я-я уже ничего не знаю, Томиока… -Она бессильно опустила голову, упираясь в мокрое плечо мужчины. Его трясущееся дыхание, дрожащие руки – все словно не давало хотя бы мгновения на то, чтобы успокоить бешено бьющееся сердце девушки. -Мне уже не помочь, слишком много яда в крови… -Я тоже потерял любимых! -Вдруг начал он. -Мои родители, а затем и поя сестра – всех убили, и я не смог ничего сделать. -Эти слова резали их сердца изнутри. -А затем и мой единственный друг – Сабито, его тоже не стало. -Гию остался один в этом мире, и никто другой, как Шинобу, не мог его понять. -Не бойтесь, Томика, все наладиться, пожалуйста, не нужно плакать. -И сейчас уже она успокаивала Гию, словно это он был в истерике, а Шинобу пыталась ему помочь. -Нам обоим пришлось пережить кошмары… Но мы справимся! -Перебил он ее, вжимая голову в свое плечо. -Все будет хорошо, Кочо. -Все не переставал он повторять. -Я буду рядом, мы справимся, я тебе обещаю! -Непроизвольно высокий голос Томиоки Гию звучал куда живее его обычного – холодного и низкого. -Пожалуйста, не нужно продолжать этот ужас. -Словно слезы просто не успевали течь из его глаз, он уже стал говорить тише, а затем комната и вовсе затихла. -Пожалуйста, помогите мне, Томиока-сан. -Наконец, он увидел ее настоящую – она была напугана, как маленький ребенок. Ей нужна была помощь, она не хотела оставаться одной. Ее руки жадно вцепились в хаори Гию, и она держалась за него так, словно от этого зависела ее жизнь. -Не уходите, прошу вас. Они сидели неподвижно около минуты, обнимая друг друга, как никогда раньше не делали. Вскоре, Гию, словно собрав волю в кулак, аккуратно поднял Шинобу и поднес к ее кровати. Казалось, что девушка весит не больше его клинка. Он осторожно положил ее на перину, а затем сел рядом, жалобно, и, словно осторожно смотрел в ее прекрасные глаза. Сейчас, даже красные от слез, они казались красивее любого, даже самого драгоценного камня на свете. Они были тонким живым стеклом, чудесными аметистами, последней отдушиной Гию, оставшейся в этом мире. Что-то в его сердце звало его, требовало, чтобы тот не двигался, а просто продолжал смотреть на них, будто там, в ее блестящих глазах он видел саму небесную твердь. -Все будет хорошо, Кочо. -Он, еле касаясь, погладил ее по ноге. Не вульгарно, напротив, словно боясь сделать больно, так аккуратно, что был похож на ребенка рядом со спящей матерью. Она почти незаметно кивнула, но он не понял, к чему это. Вдруг, девушка приподнялась и села рядом, придвигаясь ближе. -Вы не уйдете, Томиока? -Словно она не верила собственным ушам, она тихо переспросила, смотря в пол. -Не уйду. Я буду рядом. -Его голос, вроде бы и опять тихий, и спокойный, сейчас был теплее любого подарка, света солнца и пухового одеяла - он казался родным. Гию на мгновение растворился в небытие, и мысль: -«Не сон ли это?» Вдруг пробежала в его голове. Он сам не понимал, почему ему так спокойно и тепло, но в тоже время так волнительно. Губы Шинобу вцепились в его так, словно это источник воды в иссушающей пустынной жаре. Томиока никогда подобного не испытывал, но сейчас, кажись, само нутро говорило ему просто отключить голову и поддаться эмоциям, и он так и сделал. Продолжая поцелуй, его рука прильнула к ее, и их пальцы переплелись прядью кружева. Он чествовал холод ее кожи, еле сладкие, влажные губы, и все это, казалось, было самым приятным ощущением во всей его жизни. Он наконец-то не чувствовал себя одиноким.