История одного призрака

      — Ленни, это зеркало исполняет желания.       Я всё ещё сижу, закрыв лицо ладонями. Смотрю на Акселя сквозь пальцы.       — Правда, в каком-то своём, извращённом понятии.       Он водит пальцем по зеркалу с азартом исследователя, под чей микроскоп попало удивительное насекомое.       Смотрит на меня. Слишком долго. Я ёжусь под этим испытующим взглядом.       Он поворачивается и тянется рукой ко мне, к тому месту, где я. Пальцы замирают в дюйме от моих. Глаза скользят по пространству, пытаясь найти моё лицо в пустоте.       — Ленни, — тихо зовёт меня. — Не закрывайся.       Я понимаю, что он совсем не про мою позу, но всё же опускаю руки.       — Я здесь, — проникновенно, — я с тобой.       Да, мой милый Аксель, только вот и я хочу быть здесь. Быть с тобой.       Чуть тянусь вперед, подставляя щёку под его ладонь. Только если бы...       — Ветер, — ласково шепчет Аксель, видимо, почувствовав моё движение.       Он ведёт рукой по воздуху, словно очерчивает мой контур. Есть плюсы быть привидением, ибо будь я жив, точно бы забыл, как дышать.       Наконец Аксель разворачивается к моему отражению и ободряюще улыбается.       — А мои каникулы были наполнены ветром странствий. Пришлось поездить в поисках информации, — улыбка неуловимо соскальзывает, уступая место серьёзности. — Тебе что-нибудь говорит фамилия Фицрой?       Я вздрагиваю.       Фицрой... Осколок воспоминания мелькает в сознании, как хвост ускользающего сна после пробуждения. Я не успеваю его схватить.       Аксель всматривается в моё лицо, ища тень узнавания.       Нервно пожимаю плечами.       — Я хочу, чтобы ты кое-что прочитал, — в голосе больше никакого веселья, только твёрдая решительность.       Он достаёт из своей папки газетную вырезку и кладёт передо мной. Пожелтевший от времени лист с мелкими выцветшими буквами — ничего примечательного на вид. Именно там я найду ответы?       Сажусь на колени и склоняюсь над бумагой. Волосы небрежными прядями падают на лицо. Как ширма от проницательного взгляда Акселя. Глаза побежали по строчкам.        

      Royal Cornwall Gazette

      16 октября 1847

       

      ТРАГЕДИЯ В ПОМЕСТЬЕ ФИЦРОЙХОЛЬТ

              С глубоким сожалением сообщаем о череде трагических происшествий, недавно произошедших в резиденции баронета сэра Генри Фицроя, расположенной неподалёку от П***       Утром 3-го числа текущего месяца леди Элизабет Фицрой (в девичестве Комптон), супруга сэра Генри, была найдена без признаков жизни на чердаке поместья. Обстоятельства её кончины на данный момент остаются неясными. Видимых следов насилия обнаружено не было, а приглашённый врач воздержался от окончательного заключения, указав лишь на «внезапное и необъяснимое прекращение жизненных функций».       Домочадцы, едва оправившись от неожиданной утраты, спустя несколько дней были поражены новым несчастьем. Юный Леонард Фицрой, единственный сын сэра Генри и покойной леди Фицрой, исчез вечером 6-го числа. Несмотря на тщательные поиски в пределах поместья, прилегающих лесов и окрестных деревень, никаких следов юного господина обнаружить не удалось. Предполагается, что он мог покинуть территорию при невыясненных обстоятельствах.       Лица, близко знавшие семью, характеризуют мальчика как замкнутого и чувствительного, однако никаких причин, которые могли бы объяснить его внезапное исчезновение, названо не было.       Череда этих тяжёлых событий, по всей видимости, оказалась невыносима для сэра Генри. В ранние часы 15-го числа он был найден мёртвым на том же чердаке поместья; предполагается, что он покончил с собой через повешение.       Таким образом, менее чем за две недели дом Фицроев постигло поистине сокрушительное разорение. Поместье ныне пребывает в состоянии глубокой запустелости, а судьба пропавшего наследника остаётся неизвестной.       Сообщается, что расследование будет продолжено, однако мало кто надеется, что обстоятельства этих печальных событий когда-либо будут полностью прояснены.       Приметы пропавшего: юноша 17 лет, рост около 5 футов 10 дюймов, телосложение стройное, волосы тёмные до плеч, глаза серые. Был одет в тёмный костюм повседневного покроя.       Всех, кто располагает какими-либо сведениями о местонахождении Леонарда Фицроя или мог видеть его после 6-го числа сего месяца, просят незамедлительно сообщить ближайшему констеблю или в окружное полицейское управление.               Я перечитал статью несколько раз. Кажется, всё пространство сузилось до границ этого листа. Строчки начинают беспорядочно плавать перед глазами.       ...была найдена без признаков жизни на чердаке...       ...единственный сын... никаких следов...       ...покончил с собой...       Я хватаюсь за голову, внутри нарастает гул. Вцепляюсь в длинные волосы у висков. Сжимаю так, словно это может остановить нарастающий хаос.       ...юноша 17 лет... волосы тёмные до плеч, глаза серые...       Я поднимаю взгляд на своё отражение.       Юноша семнадцати лет. Волосы тёмные. До плеч. Глаза серые. Тёмный костюм.       Кажется, Аксель что-то говорит мне, но всё звучит глухо и далеко. Заторможенно перевожу на него взгляд. Брови взволнованно подняты, в глазах тихий прибой волн, губы повторяют: «Ленни, Ленни».       Его рука тянется ко мне, но натыкается только на холод зеркального металла.       «Только не уходи», — доносится до моего сознания. Обхватываю колени руками и утыкаюсь в них лицом.       Все мысли рассыпаются. И что теперь делать? Хочется снова провалиться в ту бездну. А лучше раствориться в ней.       Колокол отбивает полдень и возвращает меня к реальности. Если её можно так называть.       Пока я приходил в чувство (пытался, во всяком случае), Аксель уже заменил газету на намыленное зеркало для сообщений. Что ж, пути назад нет. Пишу дрожащей рукой:       "Мама... Это я?"       Аксель качает головой.       — Подозрения, конечно, были после пропажи наследника, но веских доказательств причастности сына к смерти леди Фицрой нет. Он... То есть ты, просто пропал. Исчез, — Аксель говорит мягко, почти робко. Смотрит мне прямо в глаза, и в этом взгляде была не жалость, лишь понимание. — Ленни... Мне так жаль, правда.       Я кратко киваю.       "Мне тоже — я ничего не помню."       — Я думаю, ты не забыл это, а... предпочёл не помнить.       Не понимаю. Вопросительно смотрю на него.       — Помнишь, я резко заболел пару месяцев назад? Тогда накануне мы были тут. И я сказал, что хочу тебе помочь. На следующий день уехал и сразу слёг. А выздоровел я сразу же, как ты заявил зеркалу, что хочешь, чтобы я вернулся. — Он снова подался вперёд, к моему отражению, словно пытался сократить расстояние между нами.       Я хмурюсь. Неделька была так себе.       — Мне кажется, — протягивает он осторожно, будто подбирает слова, — ты что-то пожелал тогда. И зеркало приняло это за аксиому. Поэтому моё предложение о помощи оно восприняло как ошибку в переменной и попыталось исправить. Правда, по-своему.       Чувствую, как пространство снова начинает дрожать. Или это я. Криво вывожу на мыльной поверхности:       "Почему я?"       — Если бы я только знал... — его голос прервался, сменившись долгим, тягучим выдохом. — Я уверен в одном: это зеркало и ты неразрывно связаны, и только ты имеешь влияние на него, так же как и оно влияет только на тебя.       "Разве так бывает?"       Аксель печально, но тепло улыбается.       — Знаешь, я и в призраков раньше не верил, однако вот я здесь, разговариваю с отражением и намыливаю зеркало для потусторонних посланий.       Уголки губ нехотя ползут вверх. Хоть и улыбка выходит несколько неровной.       "Реальность дала сбой".       — Рухнули устои мироздания, — хмыкнул Аксель.       "Вселенная где-то свернула не туда."       — Не туда она свернула за воротами этого поместья, — в голосе привычные нотки иронии.       Вот он, мой Аксель. Тяжесть, давившая на грудь, немного отступила.       "Ой-ёй, твой мир не будет прежним."       Тихо смеётся.       Я чувствую, как напряжение отпускает лицо и моя косая улыбка превращается в настоящую. Я непроизвольно придвигаюсь к Акселю, на своё обычное место перед зеркалом. Плевать, что его энергия угнетает — главное, рядом Аксель, он меня спасёт. Всегда спасает.       "Что нам теперь делать?"       — Мне нравится, что ты говоришь «нам», — ухмыляется Аксель.       Моя рука замирает над мыльным зеркалом. Бросаю на него беглый взгляд, не поднимая головы. Замечаю на лице какое-то плутоватое выражение. Куда делся этот несносный зазнайка?       "Конечно, нам. Ты без меня не справляешься."       — Вот как? — одна бровь лукаво поднимается вверх. — И с чем же?       "Да со всем! Начиная с учёбы."       — О, прошу, продолжай, — лукавство пробирается в глаза. Он слегка прищуривается. — Мне крайне любопытно узнать, в чём я так ужасен.       "Ты зануда."       — Это не новость.       "Ещё самодовольный."       — А это уже оскорбление.       Однако вид у него совсем не обиженный, скорее, польщённый. Ну и чудак.       "И слишком умный."       — А это уже комплимент.       Ему уж только замурлыкать не хватает! Довольный, как кот у камина в Рождественские морозы.       "И совершенно невыносимый!"       — Это уже клевета, — усмехается, но взгляд становится внимательнее. — Не останавливайся.       "Ты забываешь поесть."       — Увлекаюсь, — разводит руками.       "И спать."       — А кто меня будит по ночам со своими уравнениями? Не считается.       "Считается!"       "А ещё разговариваешь сам с собой."       — У меня есть ты, — парирует он.       Я на мгновение теряюсь.       Рука зависает над стеклом.       "И..."       — И? — подталкивает он.       Слова будто застревают.       Он наклоняется ближе к намыленной поверхности. Смотрит, не отрываясь.       — Ну же, Ленни.       Я сжимаю пальцы, оставляя изогнутую линию.       "И ты хороший."       Чувствую, как он задерживает дыхание.       "Очень."       Аксель медленно выдыхает, не отводя глаз от моего отражения. На его губах гуляет хитрая полуулыбка, от которой я уже не могу отвести взгляд.       — Ленни, ты... флиртуешь со мной?       Слишком быстро поднимаю глаза. Кажется, меня разобрали и собрали обратно за долю секунды. Правда, перепутали несколько деталей. Там, где сердце.       Я не выдерживаю его открытого взгляда и не могу придумать ничего лучше, чем позорно сбежать. Зажмуриваюсь и проваливаюсь на нижний этаж, попадаю в пустой учебный класс.       Нет, тут он меня сразу найдёт. Подхожу к окну, выглядываю. Взор падает на лужайку, где мы часто сидели перед каникулами. Перемахиваю через подоконник, мягко опускаюсь на выжженную солнцем землю и спешу к кустарникам.       Внутри фейерверк мыслей. Трясу головой, чтобы прийти в себя хоть немного.       Ленни, ты болван! Как можно было всё так испортить!       Падаю на землю.       Он теперь точно решит, что я призрак-извращенец! То в душевую прокрадываюсь, то пялюсь на него, как... На его губы, как...       Вспоминаю его дразнящую улыбку и тут же теряю нить размышления. Хлопаю себя по щекам.       Ну что за идиот! Спустись на землю, Ленни! Или как там меня, Леонард...       Воспоминание о статье немного меня отрезвляет.       Леонард Фицрой.       Благородно звучит.       Пропавший юный наследник. И это мой дом.       Был — тут же одёргиваю себя. Был мой дом. От него даже названия не осталось. Теперь это Блэквуд Гранж. Я чуть раздвигаю ветви кустарников и смотрю на особняк.       В окне второго этажа замечаю Акселя. Он стоит у того же окна, где я несколько минут назад, и смотрит сюда.       Спешно убираю руку и падаю обратно на траву. Глупо, однако, он же всё равно меня не видит.       Поток мыслей возвращается в прежнее русло.       Аксель... Он столько для меня сделал. Даже представить не могу, каких усилий ему стоило отрыть эту газету пятидесятилетней давности.       А я что в ответ? Превратился в Бэзила Холлуорда.       Ну не зря же Аксель так настойчиво рекомендовал мне прочитать эту книгу?       Сдавленно хихикаю от своей глупой шутки. Кажется, у меня уже истерика началась от всего этого.       Закрываю лицо руками и смеюсь.       Боже, я безнадёжный дурак. Безнадёжно влюблённый дурак!       Странно, но мне почему-то становится так легко в груди. Словно груз, к которому был привязан воздушный шар, отвязали, и он свободно взмыл ввысь, оставляя где-то далеко внизу все проблемы и загадки. Только небо, облака и ветер.       Счастливо улыбаюсь, вспоминая, как меня называл Аксель. Ветер...       Уж лучше я стану для него просто ласковым дуновением. Буду наблюдать, но не вмешиваться. Присматривать, но не докучать. Находиться рядом, но не вместе.       Не хочу мешать ему жить. Пусть лучше скорее выкинет меня из головы. Зато у меня будет вечность, чтобы помнить его.       Так за моими размышлениями проходит несколько часов. Солнце переместилось к горизонту, когда я снова поднял голову. Удивительно, я даже не заметил, как пролетело время, — словно уснул и видел сон, где был призраком, у которого есть будущее.       Колокол пробил шесть — ужин.       Встаю и выглядываю из-за кустарников, по привычке высматривая светлую голову. Не нахожу. Людей в школе ещё мало, и я не мог его пропустить.       Чувствую, как мой воздушный шар снова тянет к земле. С разочарованным вздохом ложусь обратно. Минут через десять слышу рядом осторожные шаги.       Конечно, это он.       Замираю по какой-то дурацкой человеческой привычке, словно могу выдать себя неловким движением.       Пожалуйста, не ходи сюда, Аксель!       (Иди, иди скорее!)       Он встаёт в углу лужайки и обеспокоенно осматривается, цепляясь взглядом за каждый куст, каждый цветок. Замечаю в руках зажжённую лампу.       — Ленни, — голос тихий, как затухающий огонёк.       Шар рванули к земле — со всей силы.       — Только не убегай, пожалуйста.       Да мне и самому неловко от того, что я, оказывается, такая королева драмы.       Аксель опускается на землю недалеко от меня, обхватывает колени руками.       С минуту мы молчим. Точнее, он. Я просто любуюсь им.       Он глубоко вдохнул, но не заговорил — рвано выдохнул, словно боролся сам с собой.       — Это жестоко, — слова сорвались как обвинение и признание одновременно.       Снова вдох. Достаёт из сумки наше стекло для общения и немного держит его над лампой.       — Хотя бы дай знать о себе, чтобы я не говорил в пустоту, как дурак.       Я подхожу и рисую плюсик.       Аксель облегчённо выдыхает. Трёт кончик носа. Никогда не видел его таким растерянным.       — Это жестоко, Ленни, — повторяет он. — Иметь надежду.       Что? Мне слух отказал заодно с разумом? Я во все глаза уставился на Акселя.       — Я не знаю, чем закончится твоя история. Может, ты уйдёшь. Может, останешься. Может, мы оба исчезнем.       Он сцепил пальцы в замок и невпопад постукивает пальцами по тыльной стороне ладоней. Я блуждаю по нему взглядом — лицо, руки, губы.       — Ленни, — почти шёпотом, — я полагал, что если позволю себе... почувствовать всё, а потом потеряю тебя, это будет не просто больно. Это будет нестерпимо. Я знаю, что такое ложная надежда: я долго жил в приюте, пока меня наконец не забрали в семью.       Грудь опять стянуло в узел. Аксель, почему ты мне никогда не рассказывал? С грустной нежностью вытягиваю руку и глажу его по щеке. Вернее, представляю это.       Он проводит пальцами по лицу и с призрачным ожиданием в глазах смотрит в мою сторону. Чувствует.       Шар снова поднимается вверх.       — Я пытался держать дистанцию, Ленни. Честно. Я не хочу врать себе. И не хочу врать тебе. Но как будто это заранее горький финал. Либо исчезнешь ты, а я буду жить с этой болью в душе, либо уеду я, а ты навсегда останешься запертым в своих надеждах призраком.       Губы предательски дрогнули. Я их закусываю, хоть и всё равно не могу заплакать.       Мой шар уже унесло ураганом.       Аксель вздохнул, немного расправил плечи, словно со сказанными словами опустил тяжёлую ношу. Расцепил руки и обхватил себя за плечи.       — Поэтому я так реагировал, Ленни. Не потому что мне всё равно. А потому что мне не всё равно. Я просто... — сглатывает ком в горле, — не умею по-другому. Прости.       Он замолкает, и мне кажется, с ним затих весь мир. Ни звука, ни шелеста, ни порыва ветра. Только его сбивчивое дыхание.       — Прошу, скажи что-нибудь, — шёпот, похожий на мольбу.       Кажется, опора под моей верой рушится и тянет меня за собой. Я только покорно расправляю руки и падаю вниз. Пишу:       "Я твой изъян"       Нарочно игнорирую пунктуацию. Сам не знаю, вопрос это или утверждение?       Аксель читает. На щеках расцветает лёгкий румянец. Мотает головой.       — Нет, Ленни. Ты — невозможный универсум, который мне хочется сделать настоящим.       Внутри меня снова взошло солнце. Я вдруг почувствовал себя удивительно наполненным. Как пересохшее русло, в которое наконец-то пришла большая вода.        Кажется, надо внести изменения в мой недовопрос.       "Я твой. изъян"