История одного призрака

      Среди вековых дубов и буков мрачно затаился особняк, высеченный из такого темного камня, что даже в солнечные дни свет здесь словно глохнет. Поговаривают, что в средние века это был загородный дом благородного вампира. Враки! Вампиров точно не бывает, я-то знаю. Они же бессмертные, а стал бы он покидать эту жуть? Не дом, а один огромный саркофаг. Сомневаюсь. Так что сказки это всё.       Да и неважно, кто здесь жил раньше, важно, что сейчас здесь решили сделать образцовую школу для мальчиков. С этим они не прогадали! В этой глуши делать настолько нечего, что и учебой займешься со всем рвением, лишь бы развеять скуку.       Мне это сначала очень не понравилось. Ну сами представьте, вас вдруг потесняют в вашем же доме и сообщают, что скоро у вас будут жить сто мальчишек! А меня вот даже не предупреждали. O tempora, o mores! Никакого уважения к старшим.       Так вот, я отвлёкся. Сначала мне не понравилось, а потом ничего, втянулся. Оказалось, до чёртиков весело!       Вот ложатся они спать, а я как давай ставнями стучать! Они на спор кого-нибудь отправляют окно закрыть, он ноги с кровати свешивает, а я — раз! — за босую ступню его.       Визг! Шум! Воспитатели с фонарями и колпаками набекрень. Умора!       Или выйдут они в лунную ночь на урок астрономии, а я затаюсь в лесу и как завою! Ну, типа волки. И они драпают обратно с учителем наперегонки. Всегда забавно, хоть уже и поднадоело немного.        Можно и просто иногда по ночам чье-то имя шептать. Но это так, по мелочи. Да и формирование звуков слишком много энергии отнимает. А я пока не хочу рассеиваться. Если мне такое вообще предстоит.       Кстати, забыл представиться, я Ленни, местный призрак. Привет!       Не спрашивайте, как я умер, — я и сам не помню. Но раз обитаю в этом унылом доме, видимо, это было где-то здесь.       Вообще такое ощущение, что у призраков со временем память обновляется. Я вот не помню, что делал раньше, до открытия школы. Такие смутные воспоминания, похожие на забытый сон, что слонялся тут в умиротворении. А потом заселили ребят.       В конечном счёте, я только за. Хоть какое-то развлечение. Не нравится мне только одно. Точнее один.       Его зовут Аксель. И за всё время он ни разу не повёлся на мои провокации. Вернее, он не пугается, он... сердится! Вот натурально! Как будто я не многоуважаемый бессмертный дух, а так, мышь под плинтусом.       Бесит ужасно! Я ему нежно на ухо: «Аксель!» А он — бах рукой! Даже чуть по голове мне раз не зарядил. Идёт в темноте в уборную, а я за ним — по самым скрипучим половицам. Так он только сильнее топать начинает, чтоб громче меня шуметь! Хоть от воспитателей за это получает, одна радость.       Но я-то хочу его напугать! Чтоб аж до жути, надоел, честное слово. Правда, времени у меня осталось мало: он в этом году выпускается.       Я уже двинулся по этой теме. Хожу за ним целыми днями, наблюдаю, выжидаю. Заметил, что он часто засиживается на верхней лестнице, которая на чердак ведёт. Берёт лампу, книгу и туда. Там укромно, тихо, и всё бы хорошо, но вот мне там отчего-то неспокойно.       Вот он как знал, выбрал себе местечко гадкое, чтоб меня позлить! Пахнет там... неправильно. Словно само время за дверью чердака прогнило и теперь сочилось наружу. Он, смертный, этого не замечает, а вот мне, нежити, противно. Я бы на чердак не полез.        Ой, я тут совсем с вами заговорился, так и пропущу свою добычу! Как раз занятия закончились.       Вот он, мой храбрец. Идёт гордо, как викинг на битву. Прямые светлые волосы, глаза как лёд голубые и кожа белая, как снег. Имечко ему, конечно, очень подходит. Аксель. Такой же холодный, как скандинавские пейзажи. Фьорд в утреннем тумане моря.       Ну вот, опять туда. Театрально закатываю глаза, жаль, никто не видит. На подходе к лестнице хватаю его за плечо. Он только хлопает по тому месту, где могла бы быть моя рука, будь она телесная, и бросает сквозь зубы:       — Отцепись!       Вот паршивец! Мне даже за себя как-то обидно стало. Решил пока за ним из-за угла понаблюдать. Сегодня запах с чердака особенно отталкивающий. Проникает не в нос, а прямо в самую суть меня. Я выглянул из-за поворота и стою, не двигаюсь.         А вот Акселю, наоборот, на месте не сидится. Поставил лампу, сел, открыл книгу. Заёрзал. Бросил взгляд на чердачную дверь. Переставил лампу, поменял позу, снова попробовал почитать. Нет, не выходит. Что-то наверху его явно заинтересовало. Он встаёт.       Я чуть подался вперёд. Ох, недобрые у меня предчувствия, друзья!       Аксель, словно назло моим мыслям, идёт к двери, осторожно прикладывает ухо.       Дурачок, там не слушать, а нюхать надо.       Он берётся за ручку и пытается провернуть её. Не знаю, как это возможно, но у меня действительно дыхание перехватило! Я замер.       Дверь не открылась, и он попытался навалиться на неё и выбить силой.       Я инстинктивно бросился вперёд и крикнул:       — Стой!       Аксель вздрогнул. Резко обернулся и удивлённо осматривает коридор. Меня он, естественно, не видит. С минуту вглядывается в пустоту, потом снова возвращает внимание к двери.       Я уже едва держусь, столько сил ушло на этот крик. Так что я просто стою, надеюсь, что он отступится.       Через несколько секунд Аксель действительно отошёл от чердака.       Хороший мальчик! А теперь собирай свои вещички и чеши отсюда.       И он на самом деле собрался и пошёл в учебную комнату! Я озадаченно смотрю на всё это. Может, у меня есть способности внушения, о которых я раньше не знал? Ну должны же быть какие-то бонусы за вечное бесцельное скитание. Ещё и в таком ограниченном пространстве.       За Акселем я, пожалуй, не пойду. Ослаб. Не хочу перед ним появляться не в форме.       

***

             Следующие несколько дней проходят не особо интересно. Я отдыхаю, если Аксель и попадается мне на глаза, то сильного любопытства к чердаку больше не проявляет.       Вообще, он стал чаще из дома выходить. Постоянно вижу, как он бегает в мастерскую, это пристройка рядом с главным зданием. Наверное, сломал что-то, чинит. Мне за ним туда таскаться неохота. Там вечно шум, звон инструментов, разговоры. Наизнанку выворачивает.       Через пару недель после того случая я снова начал преследовать Акселя. А он, как чувствует, представляете, снова после занятий сумку в руки и наверх! По дороге ещё лампу прихватил.       Мне так и хочется его за плечи взять и встрясти хорошенько! Я что, столько времени аккумулировался, чтобы опять на тебя всё спустить за секунду?       Тем временем Аксель присел возле двери и начал деловито выкладывать из сумки инструменты. Стамеска. Отвёртка. Молоток.       Эй, парень, давай полегче! Ты что там задумал? Я всего лишь хотел тебя попугать немного, а ты меня уже до нервного расстройства довёл.       Аксель скептически оглядел замок и взял в руки стамеску с молотком.       Уважаемые воспитатели, вы куда смотрите? Доверить ученику такие опасные вещи!       Он вставил стамеску в узкую щель между задвижкой и стеной и постучал по ней молотком, загоняя глубже.       Я тревожно наблюдаю. Тишина режет слух, будто весь дом затих в ожидании чего-то неизбежного.       Он чуть повернул инструмент, и замок неприветливо щёлкает. Внезапный сквозняк холодит спину, словно со сломанным замком дом смог наконец вдохнуть. Дверь приоткрывается слегка, всего на дюйм, и я кривлюсь, как от боли.       Но мне не может быть больно, я же привидение. Такое чувство, что мне... страшно?       Как будто всё моё духовное естество сжали, загнали в невыносимо тесный сосуд, где нет ни света, ни звука, ни ощущения времени.       Я, не мигая, гляжу на Акселя. Он с серьезным видом берётся за латунную ручку и медленно открывает дверь. Берёт лампу.       Не ходи. Не ходи... Не ходи!       Я пытаюсь сбросить с себя это душное оцепенение и спешу за ним. Он уже не спеша поднимается по скрипучей винтовой лестнице. В моей голове барабаны начинают отбивать бешенный ритм, словно вот-вот что-то должно случиться.        Крадусь следом. Клянусь, если бы я уже не умер, то отъехал бы на месте!       Мы на чердаке. Пахнет пылью и безвременьем. Словно это абсолютное ничто. Из заколоченного окошка под самой крышей пробивается пара тусклых лучей заходящего солнца.       Мы осматриваемся. В дальнем углу высится прямоугольный силуэт, укрытый белой тканью до самого пола. Именно оттуда и шёл этот холодный мрак.       Аксель сделал шаг вперёд. Я вытянул руку в глупом желании остановить его. Он обернулся с лампой в руке, словно пытался что-то разглядеть в потревоженном танце пылинок.       Затем развернулся и тихо пошёл в сторону белой громадины. Поставил свет на пол и резким движением стянул накидку. Воздух тут же стал серым и плотным от поднявшейся пыли и ветоши. Аксель закашлялся и чуть отвернулся.       Я смотрю прямо. На предмет. Это огромное старинное зеркало. Такое жуткое, такое манкое. Меня одновременно тянуло подойти к нему и убежать, лучше прямо сквозь стены.        Всё-таки не в силах сопротивляться его магнетизму, я подхожу. Останавливаюсь в десяти футах. В это время Аксель наконец прочистил горло, берёт лампу в руки и встаёт между мной и зеркальной поверхностью, освещая её.       Я вижу его отражение. А за ним... Хрупкий юноша лет семнадцати с волнистыми тёмными волосами до плеч. С бледной кожей и выражением полнейшего ужаса на лице.       Это что... Я? Провожу ладонью по лицу — отражение делает то же самое. Невероятно.        Всё моё бестелесное тело будто свело и затянуло в тугую дугу. Не могу ни пошевелиться, ни отвести глаз.       Аксель тоже застыл. С трудом оторвав взгляд от того, кто может быть мной, перевожу его на Акселя.       Он так и стоит с поднятой рукой, держит лампу, и он смотрит на меня.       На меня! В отражении зеркала он меня видит!       Я отнимаю руку от лица и неловко машу ему. Несколько секунд ничего не происходит, а потом он машет в ответ.       С ума сойти! Может, я всё таки умер ещё раз?       Меня колбасит так, как если бы сердце отбивало сто восемьдесят ударов в минуту.       Так, Ленни, соберись! Думай. Если он меня видит, возможно, сможет услышать?       Во рту от волнения сухо, сглатываю и говорю:       — Ты слышишь меня?       Он хмурится. Показывает пальцем на ухо и качает головой. Не слышит. Жаль. Я жестами пытаюсь объяснить, что он может говорить.       Он кивает и задумывается. Я от нетерпения начинаю заламывать пальцы. Надеюсь, он сейчас не выдаст что-нибудь в духе «а есть ли жизнь после смерти» или «существует ли рай и ад». Потому что я и сам не знаю, мне бы кто сказал уже.       Аксель привлекает мое внимание взмахом руки.       — Зачем ты преследовал меня?       Я поджимаю губы. Какой ты мелочный, Аксель! Тебе выпал шанс пообщаться с призраком, а ты хочешь узнать только это?       Недовольно пожимаю плечами и развожу руками, мол, а сам-то как думаешь?       — Понятно, тебе скучно.       Я покрутил кистью — типа того.       — Почему именно я?       Какой ты скучный, Аксель! Снова пожимаю плечами, всем видом показывая, что мне это неинтересно.       — Ты давно здесь живёшь?       Киваю.       — А ты знаешь, почему ты застрял тут, а не ушёл дальше, куда там тебе положено по религии?       Я насупился. Он ещё и издевается. Мотаю головой.       В это время с улицы слышен колокол — шесть часов, время ужина.       Разочарованно вздыхаю. Я ни с кем не общался, возможно, с вечность, и так быстро его отпускать мне не хотелось.       Аксель повернулся, будто надеялся, что я явлюсь во плоти. За ним, разумеется, была пустота. Он снова посмотрел в зеркало.       — Ты пойдёшь за мной? На ужин и потом... везде.       Я сделал неопределенный жест — может быть.       Он снова свёл брови.       — Это вообще-то очень напрягает. Я постоянно чувствую твою слежку, а мне хотелось бы иметь личное пространство.       Видимо, на моём лице отразилась некая обида, потому что он тут же добавил:       — Это нормально, когда у человека есть частная жизнь. А ты для меня совершенный незнакомец, чтобы так грубо нарушать границы.       В голосе не претензия, не возмущение — просто факт.       Прискорбно, но он прав. Границ я не знаю.       Аксель ждёт от меня ответа. Нехотя киваю. Хочется убраться отсюда. И остаться. В итоге спускаюсь вслед за ним. Как только он закрыл за нами дверь, чувствую облегчение. Как будто на мне до этого было насквозь промокшее пальто, тянущее вниз, и вот — снял.       Остаток вечера я провожу в размышлениях, околачиваясь недалеко от Акселя. Но смотрю в оба.       В голове так много вопросов и так мало ответов. Что это за пугающее зеркало? Почему я в нём отражаюсь? Меня может видеть только Аксель или любой человек?       Собственно, из-за последней мысли я и держусь настороже. Не хочу, чтобы оравы подростков сновали под крышей, выискивая меня в зеркале. Я же не цирковой пёсик для представлений.       Но Аксель ни с кем не обсуждает своё приключение.       Вот я бы не удержался, наверное, мигом всем растрещал, какая жуть в доме творится! Это я не про себя, конечно же. Я милый и пушистый, хоть и вредный.       А Аксель молчит. Он и раньше держался обособленно. Выбивается из всей толпы, как лилия в букете хризантем.       Интересно, он придёт ещё на чердак?