История одного призрака

      Впереди выходные, и я втайне надеюсь снова с ним поболтать. Однако, к моему великому разочарованию, Акселя забирают домой. Подглядел в окно, как за ним родители приезжали. Кстати, они вообще не похожи.        Я иду в большую спальню и заваливаюсь на его кровать. Сбиваю одеяло в бесформенную кучу, мну наволочку, пусть гадает, что тут случилось. Сам виноват, что уехал.        Остальное время проходит довольно скучно. Без него на чердак не суюсь. Что мне там одному делать?       Настала учебная неделя, и я опять начал нарезать круги вокруг Акселя. Он как будто специально не торопился никуда! Я, как мог, напоминал о себе: то на запотевшем зеркале в душевой рожицу нарисую, то учебник на другую страницу переверну.       Другие ученики уже стали шептаться, что на нём черная метка, и начали обходить стороной. Мне смешно. Зато никто не будет набиваться в компанию на чердак.       Наконец, в четверг, когда закончились все уроки, Аксель остался последним в классе и, собрав сумку, сказал в пустоту:       — Пошли. А то ты меня вконец изведешь.       Я встрепенулся и резво соскочил с подоконника, задев бюст какого-то там достопочтенного мужа.       Аксель со вздохом качает головой.       Быстрее же!       Мы выходим. По пути он заходит в спальню забрать довольно увесистую сумку. И вот — чердак. Винтовая лестница. Проклятое зачарованное зеркало. Перед ним Аксель, за его спиной, чуть сбоку, я.       Он снял доски с окна, и теперь на нас мягко падает свет с улицы. Я бесстыдно разглядываю себя. А я красивый. Высокий, стройный. Ну прям аристократ. И вид такой же чахленький.       Аксель молча ждёт, пока я собой налюбуюсь.       — Не знаю, как тебя зовут, но Нарцисс вполне бы подошло, — прерывает он моё самосозерцание. Я показываю ему язык. Надеюсь, зеркало это на свой счёт не воспримет.       Аксель подходит ближе к зеркалу и садится прямо на пыльный пол.       — Нам надо придумать систему общения, — говорит он, перебирая вещи в сумке. — Точнее, решить, как ты можешь передавать сообщения. Я так понимаю, голосом только в исключительных случаях. Редко, но метко, и ты потом надолго пропадаешь.       Заметил моё отсутствие тогда? От этой мысли внутри потеплело.        — Зато ты с энтузиазмом оставлял послания на запотевшем стекле, — Аксель рассуждал, попутно доставая две миски, небольшую морскую губку, кусочек мыла и походную флягу. Её-то где взял? — Пар мы тут не получим, зато можем попробовать с мыльным раствором.       Он быстро приготовил его и нанёс пену тонким слоем на круглое настольное зеркало, которое тоже прихватил с собой.       — Попробуй.       Я всё ещё стоял чуть поодаль. Зловещие вибрации зеркала по-прежнему действовали на меня. Надо подойти, а то решит, что я трусишка!       Осторожно подхожу и сажусь рядом на колени на расстоянии вытянутой руки. Аксель кладёт зеркало на пол между нами и чуть впереди, чтобы было обоим удобно. Я протягиваю руку. Указательный палец замер в сантиметре от поверхности.       И что написать?       — Как тебя зовут? — подсказывает мне Аксель.       Я аккуратно вывожу:       "Ленни."       Волнуюсь, рука дрожит, и выходит чуть кривовато. Получилось! Я восхищённо смотрю на Акселя. На его профиль, потому что он смотрит прямо — в зеркало. Тоже перевожу взгляд туда.       — Значит, Ленни. Приятно познакомиться. Я Аксель.       Киваю. На нашей импровизированной табличке для писания ещё осталось место, и я добавляю:        "Классно придумал!!"       Кажется, он немного смутился. Берёт белую накидку от зеркала, макает краешек в миску с чистой водой и стирает мыло. Наносит свежий слой.       Я всю неделю мечтал с ним поговорить. А теперь в голове вакуум. Смотрю на себя в отражении. Вид у меня какой-то понурый и жалобный.       — Тебе страшно? — внезапно спрашивает Аксель.       Бросаю на него быстрый взгляд: на профиль — в зеркало. Киваю. Пишу:       "Тянет жутью отсюда. Манит и пугает."       — Интересно, — он внимательно осматривает зеркало по контуру. — Ты чувствуешь это именно от него или вообще с чердака?       Показываю пальцем на зеркало.       Он протягивает к нему руку. У меня внутри всё сжимается. Касается стекла. Ничего. Он приложил ладонь.       — У тебя такой вид, будто ты ожидал, что оно треснет от моего касания, Ленни.       Я вздрогнул. Ленни... Как давно я не слышал своего имени. Даже стало чуточку меньше боязно. Тянусь к замыленному зеркалу.       "А ты не боишься?"       — Страх иррационален и мешает мыслить логически, — он убирает ладонь. — Например, если бы я сейчас не мог контролировать свою реакцию, поддавшись панике, я бы не заметил, что на зеркале не осталось никаких следов. А это невозможно, — он потёр пальцы друг об друга, — себум остаётся на любой поверхности. Особенно на стеклянной.       Я наклоняюсь к зеркалу. Чёрт возьми, он прав! Ничего. Вообще. Рука сама тянется к зеркальной глади и ложится на неё. Я чувствую её прохладу, и по всему телу проходит волна мурашек. Как будто это не я коснулся зеркала, а оно меня. Отдёргиваю ладонь.       Аксель присвистнул.       — А вот это уже более чем любопытно.       На зеркале чёткий отпечаток моих пальцев. Он достаёт платок и пытается оттереть след. Не получается. Как будто он с другой стороны стекла.       Аксель, похоже, пришёл к тому же выводу. Задумчиво уставился на меня. Я поёжился. Смотрит, словно изучает. Во рту появился привкус горечи. Ладонь всё ещё жжёт как от холода. Меня передёрнуло.       — Хочешь уйти? — он, как всегда, опережает мои мысли.       "Продолжим потом?" — пишу на мыльном зеркале.       Аксель достаёт из нагрудного кармана часы.       — А я уже настроился опоздать на ужин.       "Выходные?"       — Можно попробовать. В воскресенье будет праздничный ужин с попечителями, как раз никто не будет слоняться по школе.       "А ты? Ты же лучший ученик."       Аксель прищурился.       — А тебе и вправду скучно.       Я улыбаюсь и развожу руками.       — Пожалуй, воспользуюсь преимуществом отличника и позволю себе не тратить несколько часов жизни на бесполезные разговоры с напыщенными стариками.       "Какая дерзость."       — Это дух свободы, Ленни. Похоже, не так и хорошо ты меня изучил.       "Буду стараться лучше."       — Главное, перестань за мной в душе подглядывать, это смущает, знаешь ли.       "Я не подглядывал!"       Возмущенно смотрю на него через зеркало. Подумаешь, прокрался пару раз порисовать на стекле, сразу невесть что подумали. Я приличное привидение.       Мы поднимаемся. Аксель оставляет все вещи для нашего спиритического сеанса тут же, ведь кроме нас сюда никто не ходит.       — До встречи в воскресенье, Ленни, — говорит Аксель на прощание. Я машу рукой в ответ. Это для тебя прощание, свободолюбивый Аксель, а мне ещё все дни за тобой присматривать.       Мы выходим с чердака и направляемся в сторону столовой. Ну вернее, Аксель направляется, а я тенью скольжу рядом.       — Вот скажи мне, Ленни, зачем я держу тебе дверь, если ты как сущность, лишённая физического тела, можешь проходить сквозь стены? — тихо говорит Аксель. — Может быть, ты так и делаешь, а я как болван стою и думаю, можно ли уже закрыть дверь или ты ещё не вышел.       Я смеюсь. Обязательно ему так и скажу!        Рядом с тропинкой в столовую — для неё тоже сделали специальную постройку — уйма распустившихся одуванчиков. Немного обгоняю Акселя, наклоняюсь и со всей силы дую на них, чтобы все их пушистые шапочки летели в его сторону. Ветер помогает, и вот он уже весь в белых пушинках, забавно машет руками, пытаясь выбраться из этого облака.       Я хохочу во весь голос.       — Я знаю, это ты, Ленни! — шипит Аксель. — Наверняка сейчас ещё и смеёшься надо мной.       Да, Аксель, всё именно так! Сейчас я даже рад, что он так хорошо меня чувствует.

***

      Время до воскресенья тянется мучительно медленно. Попечители приедут только к вечеру, и я всё утро доставал Акселя своим нетерпением. После обеда он сдался и, разыграв перед воспитателями спектакль «Ах, мне невыносимо дурно, кажется, я болен», незаметно ускользнул на чердак.       Там ничего не изменилось. От зеркала меня по-прежнему мутило, но я сконцентрировался на Акселе, вроде помогало.       За эти два дня я придумал кучу вопросов для него. Лихорадочно перебираю их в голове, прикидывая, с чего бы начать.       Аксель замечает моё возбуждение, но не спешит намыливать нашу доску для общения. Вместо этого он садится возле монструозного зеркала. Обхватил колени и сосредоточенно смотрит на меня.       Я развожу руками — в чем дело?       — Я много размышлял над твоей ситуацией, — серьёзно говорит он. Хотя по-другому он не умеет.        Вопросительно поднимаю брови.       — Извини, если буду бестактным, но я считаю правильным всё выяснить и помочь тебе освободиться.       Непроизвольно морщу обиженную гримасу и указываю подбородком на наше зеркало. Он намыливает его.       "Я тебе уже надоел?"       — Дело не в этом, Ленни. Это не жизнь и не смерть. Неужели тебе самому нравится такое существование?       Я опешил. Откровенно говоря, я даже никогда не думал насчёт этого. Нравится или нет. Я просто был.       — Ты помнишь, как ты умер?       Плечи дёрнулись. Кажется, Аксель заметил, потому что его взгляд смягчился.       Отрицательно качаю головой.       — А свою жизнь? До... этого, — в голосе тоже появилось сочувствие.       Снова мотаю головой. С минуту он просто смотрит на меня снизу вверх, о чём-то размышляя. Подпирает подбородок кулаком.       — Что мы имеем. Ты не помнишь своей прежней жизни и смерти, но помнишь своё имя. Ты свободно перемещаешься по территории поместья, но здесь тебе плохо. Ты отражаешься только в этом зеркале и только ты физически контактируешь с ним. Разумно предположить, что твоё прошлое и, возможно, даже смерть связаны с ним. Надо подумать, как разорвать эту связь.       Он встал и начал исследовать зеркало, рамку, обошёл его, размышляя вслух:       — Первое, что приходит в голову — разбить. Но нет уверенности, что ты не останешься тут навсегда. Нужен правильный подход. Вероятно, некий обряд.       Я слушал его, а свет вокруг начинал сжиматься. Углы комнаты медленно темнели, словно кто-то тянул занавес. Пол под ногами качнулся. В коленях началась дрожь. Я закрыл лицо руками, стыдясь своего жалкого вида.       — Ленни, — в этот момент Аксель как раз выходит из-за зеркала, — Ленни! Упадёшь же, обопрись!       Я вытягиваю руку и упираюсь ладонью о ледяную поверхность.       — Вот так, всё хорошо. Ты здесь, со мной, — сквозь пальцы вижу, что он кладёт свою ладонь на зеркало рядом с моей.        Если бы мы были на одной стороне, наши пальцы бы почти соприкоснулись. Мне хочется подвинуть мизинец, чтобы ощутить его тепло. Не этот безразличный холод серебра, а тепло живого человека. С тоской смотрю на наши ладони. Так близко и непреодолимо далеко.       Постепенно приступ паники отпускает. Расчувствовался. Стыдно даже.       Аксель отнимает руку от зеркала и с участием спрашивает:       — Как я могу тебе помочь, Ленни?       Не успев обдумать идею, подхожу вплотную к зеркалу, дышу на него и на запотевшем стекле пишу только одно слово. На поверхности появляется:       ".яьзурД"       Аксель озадаченно замирает на пару секунд, а потом смеётся. Коротко, тихо. Смех, глубокий, чуть хрипловатый. Обволакивает, как тепло камина в зимнюю ночь.       Он тоже подходит к зеркалу и тихо говорит:       — Друзья, Ленни.