История одного призрака

      Очередной вечер за зубрёжкой. У Акселя, разумеется.       Он сидит в дальнем углу учебной комнаты. Читает про ещё одну историческую битву, чтобы однажды блеснуть знаниями в каком-нибудь унылом мужском клубе в перерыве между газетой и виски.       Я болтаюсь рядом и скучаю. Последние десять минут пытаюсь привлечь внимание Акселя: шуршу страницами, дую на лампу, даже постарался и линейку со стола уронил.       Ноль реакции. Тяжко вздыхаю: ну и зануда ты, Аксель!       Он перелистывает страницу. Не поднимая глаз, говорит:       — Ты же понимаешь, что мешаешь?       Мешаю? Я украшаю твою унылую жизнь.       Наконец Аксель с невозмутимым видом достаёт небольшой прямоугольник стекла — стащил с уроков химии (напомню, это лучший ученик школы!) — и водит им над масляной лампой.       Это тоже придумал Аксель. Копоть на стекле — что пар на зеркале. Правда, теперь ему постоянно приходится заниматься отстирыванием своих платочков от сажи. Но везде таскаться с водой и мылом ещё неудобнее.       Поверхность готова, и я в нетерпении пишу:       "Вот исчезну, будешь знать!"       Аксель хмыкнул, протёр стекло и снова закоптил.       "Даже скучать не будешь?"       — Нет.       "Ни капельки?"       — Ни капельки.       Я хмурюсь. Лгунишка. Ну хорошо.       "Тогда я буду жить в твоём шкафу."       Брови Акселя поползли вверх. Ну наконец-то расшевелился!       — Что?       "В шкафу. Очень удобно."       "Буду иногда вылезать."       "Критиковать твою одежду."       Аксель поджал губы и смотрит на надпись несколько секунд, прежде чем стереть.       "Кстати, этот воротник ужасен."       "Ты выглядишь как обиженный пеликан."       Тишина. И вдруг Аксель фыркает. Пытается сдержаться, но не выходит. И он смеётся. Своим низким бархатистым смехом, который мне так нравится.       Мои губы медленно растягиваются в улыбке.       "Видишь, я не бесполезный."       Аксель качает головой, всё ещё улыбаясь.       — Ты самый небесполезный призрак в этом доме, Ленни. Без тебя тут точно было бы... слишком тихо.       Я сияю, словно выиграл войну.       Вот так и проходят наши вечера. Ладно, довести Акселя до смеха мне удаётся крайне редко, но в целом я доволен.       После ужина мы всегда прячемся ото всех в одной из классных комнат или в библиотеке. Аксель занимается — через полгода у него выпускные экзамены. Я морально помогаю.       Даже предлагал сжульничать на сдаче, я же могу подсмотреть ответы у комиссии. Зачем столько учить? Очевидно, что Аксель отказался. Мистер Всезнайка.       Говорят, чтобы лучше что-то запомнить, надо это объяснить кому-то. Вот он на мне и тренируется. Латынь и философия, конечно, могут усыпить даже призрака. Я больше всего люблю литературу.       Иногда даже удаётся уговорить Акселя почитать мне что-то вслух. Иногда даже не по школьной программе. Всякие леденящие душу истории о привидениях. И если что, это исключительно в целях изучения новых методов запугивания! А то мои все поисчерпались.       Я с тоской смотрю на трактат по истории перед Акселем. Рядом готовое для сообщений стекло.       Тяну к нему руку. Одёргиваю. Снова тяну, и пальцы неуверенно зависают над сажей. Всё-таки пишу.       "Когда увидимся?"       Мы ещё несколько раз поднимались наверх, но Аксель предложил не бегать туда так часто, чтобы не привлекать внимания. А то постоянно снующий на чердак школьник выглядит очень подозрительно.       Да и мне каждый раз приходилось бороться с удушающим волнением, если я чуть задерживался перед зеркалом. Аксель сказал, лучше не усугублять ситуацию, в которой мы ещё до конца не разобрались.       А я в ней и не хочу разбираться. Я просто хочу поболтать с ним не как невидимая сущность, оставляющая послания из ниоткуда, а как человек. Друг. Настоящий, с эмоциями и чувствами, которые можно выражать не только сухими буквами.       Хочу увидеться. Не видеть.         Аксель размышляет над моим вопросом некоторое время, листая личный дневник. Он туда свои планы записывает. Я не заглядывал, конечно же, ведь это неприлично. (На самом деле у него ужасно мелкий почерк!) Невольно представил, как могло бы выглядеть его расписание.       Воскресенье:       — Утренняя служба.       — Обеденная молитва.       — Разговоры с привидением о важном.       Сдавленно хихикаю. Зная Акселя, он вполне мог бы так и написать.       Он наконец закончил изучать свои записи. Прикусил нижнюю губу. Вид у него какой-то задумчиво-виноватый.       — В четверг уроки заканчиваются пораньше, давай сходим. Потому что на выходных меня не будет.       Ну вот, снова его забирают. После нашего знакомства он стал чаще покидать школу по выходным. Это же не из-за меня, как вы думаете?       ***       В четверг на чердаке мы решили поиграть в шахматы. Ну а что, всегда только дурачиться что ли?       Предугадываю ваш вопрос: нет, фигурки я не могу двигать. Это требует большой концентрации энергии, да и вообще усилий. Может, со временем и можно научиться таким фокусам, но мне проще написать Акселю.       "Слон. с4. Красивый ход, скажи?"       — Отвечу симметрично. Люблю итальянские начала.       "Пешка на с3. Береги центр!"       — Не буду ждать, — ставит коня на f6. — Атакую твою пешку.       Несмотря на жаркое начало, партия сегодня шла странно.        — Слон на b4. Шах, мой призрачный друг. Неприятно?       "Очень даже приятно. Закрой: слон d2."       Вскоре Аксель делает рокировку. Я хмурюсь. Это было глупо и необдуманно, обычно он не любит проигрывать.       Бросаю на него взгляд украдкой. Он сегодня рассеянный. Как будто мыслями совсем не здесь. Наверное, с шахматами можно заканчивать.       "Сдавайся."       — Пожалуй, ты прав, — он со вздохом складывает игру.       Что-то мне совсем не нравится его настроение. Решаю отвлечь его предстоящими выходными.       "Какие планы? К родителям?"       Кивок. Замялся.       — Ну, не совсем.       Смотрю ему в глаза через отражение, жду продолжения. Он отводит взгляд.       — Я просто кое-что нащупал, кажется. Хочу разузнать поподробнее.       Ко мне возвращается ощущение тяжести. Словно между мной и зеркалом вытащили спасительную заслонку и оно вновь начало вытягивать из меня воздух.       Я понимаю, о чём он.       Он любит во всём докопаться до сути. И в его понимании оставить меня здесь просто слоняться призраком, как и раньше, неправильно. А правильно — узнать тайну зеркала и решить эту задачу.       У меня только об одной мысли об этом голова начинает гудеть так, будто её в колокол засунули во время перезвона.       Поэтому мы договорились, что обсуждать это не будем, но Аксель попытается что-нибудь разузнать и в случае, если что-то выяснит, то...       То мне уже не отвертеться.       Для него это важно, и я не хочу обесценивать его помощь. Хоть и ещё больше я не хочу, чтобы всё кончалось.       С грустью смотрю на него. Что же ты там такое нащупал, раз даже в шахматы проиграл?       "Не отворачивайся."       Он поднимает взгляд. Ободряюще улыбается, но глаза печальные.       — Я правда хочу помочь тебе, Ленни. Если ты позволишь.       Я переступаю через себя и кладу ладонь на зеркало. Ты уже помог. Ты здесь, ты со мной.       Он делает то же самое.       Друзья.       ***       В воскресенье вечером Аксель не возвращается. Обычно его экипаж прибывает около восьми — поздно для ужина, рано для отбоя. И самое время для дружеской беседы.       Солнце уже село, а его всё нет. Я вышел во двор. Начинал накрапывать мелкий противный дождь. Словно хочет прогнать меня. Прогулялся по подъездной дорожке, вглядываясь вглубь леса, — ничего.       Какое глупое положение! Я могу проходить сквозь стены, но дальше ворот поместья — ни шагу. Какая ирония. Даже смерть не означает свободы.        Спешу обратно в дом. Слоняюсь по коридорам и спальням, даже в учительскую заглянул — вдруг кто-то будет обсуждать отсутствие Акселя.       Снова ничего. Только всякие глупые разговоры. Выходные, город, свидания.       У вас тут школа без своей гордости осталась, а у вас одни девчонки на уме!       Опять выхожу на улицу. Уже стемнело. Дождь монотонно стучит по гравию. Наверняка к утренним урокам явится. Всякое же бывает. Проблемы с экипажем из-за непогоды. Что-то забыл, и пришлось возвращаться. Просто семейные обстоятельства.       Семья... Мысль вспыхнула в голове, как удар молнии в ночи.       У Акселя ведь есть своя семья. Родители. Возможно, даже братья и сёстры. Дом, где он рос. Друзья.       Внезапно я понимаю, что ничего толком не знаю про его жизнь. Личную жизнь. Ту, где он сын, брат, друг или... кто-то больше? Может быть, не просто так он уезжает по выходным.       Внутри защемило. Загорчило. Ленни — глупый забавный призрак, который захотел подружиться с человеком.       Трясу головой. Так, стоп! Он всего лишь один раз не вернулся вовремя, а я уже напридумывал чепухи.       Просто подожду. Я же привидение, что для меня одна ночь?       Как всегда, когда Акселя нет, иду валяться на его кровати. Она удачно стоит возле окна, и если кто-то приедет, я сразу услышу.       Развлекаю себя тем, что придумываю всякие шуточки по поводу его опоздания. Вскоре надоедает, и я начинаю перебирать в памяти наши вечера.       Не знаю Акселя... Как я вообще до этого додумался? Да я лучше всех его знаю! Я знал его даже до того, как мы подружились. Я же столько времени следил за ним, чтобы напугать. С тех пор, как он появился тут три года назад.       Я знаю, что он отрешённый, но не высокомерный. Решительный, но практичный. Вдумчивый, но остроумный.       По утрам он встаёт ещё до подъёма, чтобы неспеша подготовиться ко дню.       Он всегда садится у окна — так на скучных уроках можно отвлечься на улицу.       Больше всего ему нравится арифметика, и он терпеть не может латынь. Он не говорил, но у него всегда такое смешное недовольное лицо, когда он открывает тексты для перевода.       Его любимая книга — «Портрет Дориана Грея» Оскара Уайльда. Страницы горделиво разбухли от частого перелистывания.       У него мелкий бисерный почерк с вычурными завитушками, который проще отправить на выставку каллиграфии, чем прочитать.       Он предпочитает ярко-голубой цвет, потому что это означает солнечный день. А в дождь он занимается географией, словно ищет место, где бы он мог спрятаться от непогоды.       А ещё он сладкоежка. Но никогда в этом не признается.       Всё ещё хотите сказать, я его не знаю?       ***       Утром спешу во двор. Там обычная понедельничная суета. Школьники плетутся на завтрак, пытаясь проснуться. Воспитатели торопят их, делая вид, что сами прекрасно выспались.       На влажной земле никаких следов колёс.       На всякий случай иду в столовую, вдруг всё-таки пропустил его. Высматриваю светлую голову среди плотных рядов. Нет.       Возвращаюсь в дом и пробегаюсь по всем комнатам. Ну чем чёрт не шутит! Вдруг он решил меня разыграть.       Нет, не решил. Он не вернулся. Кулаки сжимаются против воли.       Я возвращаюсь к его постели. Стою рядом, смотрю. Где ты, Аксель?       Внезапно накатывает раздражение. А что это я так распереживался?       Ну, мы же всё-таки друзья...       Друзья? А что это за друзья, которые хотят тебя со свету изжить?       Но он же из добрых побуждений! Хочет помочь мне.       А может, просто отделаться от тебя?       Чувствую, как нижняя губа дрогнула и обиженно двинулась вперёд.       Ну и ладно! Пусть сам меня ищет, как соизволит вернуться. У меня вообще-то тоже есть дела.       Дел у меня, конечно, нет. Шугать младшеклассников уже утомило. Поэтому я праздно шатаюсь по учебным комнатам, вдруг что-то интересное будут рассказывать. Иногда дышу кому-нибудь в спину, так, чисто для очистки совести и по привычке.       Так проходит понедельник. Потом вторник. Среда. Четверг. В пятницу я снова возвращаюсь в комнату Акселя. Его кровать идеально заправлена, на тумбочке ничего. Всё такое обезличенное. Как будто это вообще не его место. Как будто его вообще не было.       Нет, так не пойдёт! Бросаюсь на постель, стараясь навести как можно больше хаоса. Одеяло в кучу, подушку на пол, простыню в угол матраса. Переключаю внимание на тумбочку. Из последних остатков энергии расшатываю её, дверца приоткрывается, и я выгребаю всё содержимое на пол. Расчёска, зубная щётка, полотенце. Томик рассказов По. Мои любимые.       В изнеможении заваливаюсь на кровать.       Вот так. Теперь порядок.       Тут в пустое сознание прокрадывается мысль, от которой больше нечем прикрываться.       А вдруг это зеркало? Оно что-то сделало с ним.       Нет, не может быть. Или?...       Надо подняться наверх. От этой мысли всё нутро снова скручивает в тугой узел. Я не смогу...       Но это мой друг!       Нет сил даже пошевелиться. Так и лежу, пока не раздаётся звон колокола. Отбой.       Утром, — решаю я. Если к утру он не вернётся, я пойду к зеркалу.       Я не отдам ему Акселя.