Ты это чувствуешь?

Из всех дурных привычек, которыми Хоумлендер обзавёлся за годы жизни, эта, безусловно, стала его фаворитом, несмотря на то, что он потакал ей всего лишь пару-тройку раз. Конечно, он понимает, что так делать нельзя, но уже слишком долгое время его некому остановить. Его давно разум всегда катился под откос... Ему подчас тяжело даётся контроль над своими худшими импульсами, иногда это даже происходит публично, на людях, для которых должен быть идеальной картинкой супергероя. Он уже даже не может притворяться, что просто пытается поступать хорошо, поскольку ситуация вышла за рамки невинного желания сблизиться с родителем и переросла в извращённое удовлетворение самых грязных и примитивных потребностей. Если бы Эшли или кто-либо из работников застал его в таком положении, его самолюбие безмерно бы пострадало от того, сколько отвратительно низко он опустился. Он валяется в кровати, на которой спит Солдатик. Когда его отец только переехал, он попросил у него список всего, что ему нужно, чтобы сделать свою жизнь комфортнее. Удивительно, что в списке не оказалось ни кровати, ни постельного белья... Он даже подушку не попросил! В его списке были в основном алкоголь, наркотики и порнография. Итак, Хоумлендер сам заказывает отцу лучшие экземпляры всего, что только можно найти для обеспечения бытового комфорта: матрасы, постельного бельё, подушки, одеяла, и, конечно же, алкоголь... Он намеренно забывает про наркотики и порнографию, ведь Солдатик в любом случае неизбежно до этого доберётся, с его участием или без. Да, и он лично подобрал для него несколько очень дорогих пижам, поскольку в его собственном богатом гардеробе не было ничего подходящего для этого крупного мужчины. Солдатик не из тех людей, кого заботят такие вещи, как качество ткани, из которой пошита одежда, или совпадение пуговиц с петлями для пуговиц. Это Хоумлендер твердо убежден, что мужчина всегда заслуживает лучшего. Он очень редко снимает свой костюм, а если и снимает, то только по действительно значимой причине. Джон не видел отца уже несколько дней. Накопленное за эти дни напряжение требует выхода. Он раздражён своими подчинёнными. Особенно бесит то, что жалкие отбросы во главе с Бутчером обошли его в поисках V-1. Разумеется, он ни с кем это не обсуждает, да и вообще ни с кем не делится личными переживаниями. Мэделин нет уже много лет [он сам её убил], Райан не желает его видеть, даже чёртов Подводный в последнее время его слишком опасается и всеми силами избегает. Попытки наладить настоящие родственные отношения с отцом тоже нельзя назвать слишком успешными в личной оценочной шкале Хоумлендера. Умом он понимает, что лежать в постели отца и прижимать к лицу его трусы и одну из его пижам - это полностью неправильно. Он знает, какие неприятности его ждут, если его за этим поймают, особенно если поймает тот, к кому он испытывает навязчивую привязанность; не говоря уже о том, что их последняя встреча закончилась плохо... Одна его рука просунута под пояс штанов. Это жалко: он пытается убеждать себя, что это не совсем самоудовлетворение, ведь он даже не снял штаны... Это совсем не помогает, но, по крайней мере, об этой лжи никто никогда не узнает, кроме него самого. Его пальцы сжимают скользкий член, он задыхается от экстаза, который, кажется, пронизывает каждую клеточку тела, каждый нерв, расходится по позвоночнику... Хоумлендер был чувствительным с самого пубертата, но когда он срывается и позволяет себе это, кажется, будто к его коже подключены раскалённые электрические провода. Запах его папочки сводит его с ума. Он густой и тяжёлый, словно глубокий мускус, выдержанный на лесной поляне под летним солнцем. Он забивает весь нос и пазухи, щиплет, вызывая слёзы, когда он вдыхает столько, сколько могут его лёгкие. Он бы не стал искать такого ни с одним другим мужчиной, кроме собственного отца. Но ему это нравится — безумно, отчаянно нравится; это единственный запах, который он хочет чувствовать, каким бы неловким всё это ни было. Хоумлендер энергично двигает бедрами вперёд, толкается в сжатый кулак. Приходиться больше сосредоточиться, чтобы представить, как его отец находит его за этим извращённым занятием и наказывает, а потом даёт ему то, что ему действительно так отчаянно нужно. Член Джона горячий и влажный. Он пульсирует под его хаотичными движениями. Ещё... ещё немного... Он подносит чужие трусы ко рту, впивается зубами и начинает сосать ароматную ткань, представляя вместо этого кожу своего отца под языком. Он стонет, беспомощный и полный желания, почти яростно выгибая бедра, пока его тело содрогается, приближаясь к разрядке. Запах отца заполняет пустоту в его душе, на время заменяя стыд яркой похотью и чистой любовью. Прямо сейчас он хочет верить, что если бы только его отец понял, как сильно он к нему привязан, Солдатик ответил бы взаимностью, несмотря на все прежние попытки отрицать их связь или уклониться от ответов. Когда он кончает, это похоже на полет на предельной скорости: чистая эйфория и приятная лёгкость разливаются по всему телу. Обычно оргазм длится несколько секунд, это просто невероятное наслаждение, а потом один миг и всё заканчивается, и он остается страдать от боли, не связанной с анатомическими особенностями - от недостатка человеческой связи. Но в этом случае всё иначе: это захватывает его целиком, вводит в блаженное оцепенение и дарит покой. Когда он через несколько минут встанет, чтобы отнести одежду Солдатика в стирку [сам, ведь он уже большой мальчик и может выполнять домашние обязанности дела для папы!], он скажет себе, что всё это ничего не значит. Он засунет случившееся в маленькую коробочку где-нибудь в глубине своего сознания и не будет вытаскивать это наружу, когда будет рядом с объектом своей одержимости. Он больше не выносит их осуждающих конфронтаций, поэтому будет скрывать любые признаки этого даже от самого себя. По крайней мере, так будет до тех пор, пока он в следующий раз не окажется в папиной постели, трогая сам себя и жадно вдыхая запах Солдатика.