После битвы

      Гермиона проснулась рано. Или, может, ей просто так казалось — в спальнях Слизерина всегда царила эта густая, влажная полутьма, будто сама толща озера над головой давила на веки, не позволяя рассвету пробиться сквозь иллюминаторы. Воздух был прохладным, пахло старой бумагой, дорогим чернильным деревом и чем-то ещё — им. Его кожей, его сном.       Она повернула голову. Драко спал рядом, раскинувшись на спине, одна рука безмятежно лежала на груди, другая свисала с края кровати. Его лицо было абсолютно спокойным, без тени той надменности или напряжения, что обычно искажали его черты. Губы чуть приоткрыты, дыхание ровное, глубокое. Он выглядел… молодым. Беззащитным. Каким-то другим. Не Малфоем. Просто Драко.       Тихо, как тень, она выбралась из-под тёплого одеяла и прошла в ванную. Хлынула ледяная вода из крана, и Гермиона вздрогнула, умываясь, чувствуя, как сон окончательно с неё слетает. Завернувшись в огромное махровое полотенце, она вышла обратно в спальню. Взгляд упал на его стол – аккуратный, почти стерильный, с идеально выровненными стопками пергаментов и книг.       Папа всегда говорил: «Записывай всё, что кажется тебе важным, Гермиона. Бумага никогда не забывает». И как же часто она вспоминала его эти слова. Как часто вспоминала его самого — его тихий смех, его очки, которые он постоянно снимал, чтобы протереть, его усталое терпение, когда она, семилетка, часами объясняла ему правила шахмат. Совсем скоро – она надеется, она верит — они снова будут вместе. Сядут на кухне, попьют чай, обсудят новый фильм, который он, конечно же, назовёт «неплохим», даже если он будет шедевром. Через пару месяцев. Максимум через три. Это произойдёт. Обязательно.       И тут, как назло, в голову вползла совершенно дикая, абсурдная мысль: А как мои родители отреагируют на Драко?       Она осеклась, будто наступила на грабли. Почему я вообще об этом подумала? В какой параллельной реальности я должна знакомить Малфоя со своими родителями?       К тому же они прекрасно о нём знают. Ну, в общих чертах. Она ведь делилась с ними тем, что в школе есть заносчивые аристократичные задницы, которые не дают ей спокойно существовать. Называла ли она его по имени хоть раз? Не помнила. Но, Мерлин, конечно, она ни за что не станет знакомить их. Ни за что на свете.       Что бы ни случилось. Если только… Нет! Совершенно невозможно. Мы просто помогаем друг другу в непростых ситуациях. И потом наши прямые, как рельсы, жизни навсегда разойдутся в разные стороны. Сейчас мы друг другу просто полезны. Только полезны. Больше ничего.       С этими мыслями, строго-настрого запретив себе думать о Малфое в любом другом ключе, кроме взаимопомощи (и секса, конечно, но это отдельная категория, не имеющая ничего общего с чувствами), Гермиона решительно подошла к столу. Нужен был чистый пергамент. Для плана. Для записей. Сначала она поможет ему, потом себе. У них впереди ещё целый месяц работы в замке.       Она перебрала уже несколько десятков листов, исписанных его аккуратным, угловатым, почти каллиграфическим почерком. Конспекты, схемы, какие-то расчёты. Все — практически полностью заполнены. А там, где оставались пустые места, — по краям, в углах, — красовались аккуратно выведенные спиральки. Тонкие, изящные, бесконечные завитушки.       Этот факт показался Гермионе забавным. Она всегда рисовала листочки и цветы. Гарри – квадраты и острые углы. Рон — примитивные кружочки и овалы. А Драко… Драко — спирали. Бесконечные, гипнотические спирали.       Она улыбнулась и провела пальцем по одному из пергаментов — конспект по Истории магии. Драко был одним из немногих, кто не спал на парах профессора Бинса. Вдоль всего текста, как живая рамка, тянулись разнообразные спирали — то плотные, как пружины, то воздушные, как дым.       — Увидела что-то смешное, Грейнджер?       Гермиона вздрогнула и резко обернулась. Драко лежал на кровати, приподнявшись на локте. Он смотрел на неё сквозь едва приоткрытые веки, и в его серых глазах плясали ленивые, хищные искорки. Он явно проснулся уже несколько минут назад и просто наблюдал.       — Я… я просто искала чистый пергамент, — выдавила она, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец.       — В нижнем ящике должна быть пачка, — буркнул он, не отводя взгляда.       — Спасибо.       — Так что смешного? — настаивал он, его губы растянулись в ленивой, самодовольной ухмылке.       — Я не смеялась, — парировала она, стараясь сохранить достоинство и поднимая пергамент с конспектом. — Я улыбалась. Просто это выглядит… — она провела пальцем по части спиральной рамки, — красиво. Если бы я не знала, что это твой почерк, я бы удивилась, что это твой конспект.       Он на мгновение задумался, его взгляд скользнул по её пальцу, скользящему по бумаге, а потом медленно поднялся к её лицу.       — Я должен был рисовать змей? — спросил он, и в его голосе прозвучала знакомая ядовитая ирония.       — И трупы, полагаю, — невозмутимо добавила она, возвращая пергамент на место.       Драко откинулся на спину и рассмеялся. Это был не его привычный короткий, презрительный смешок. Это был настоящий, глубокий, хрипловатый смех, который сотрясал его грудь и заставлял его глаза щуриться. Он звучал… свободно. И это было самым прекрасным звуком, который она слышала за долгое время.       Гермиона стояла, сжимая край полотенца, и смотрела на него. И в этот момент, несмотря на все её внутренние запреты и строгие установки, она поняла одну простую, ужасающую и прекрасную вещь: она не просто хочет ему помочь. Она хочет, чтобы он смеялся вот так. Чаще. Всегда. Даже если это было невозможно. Даже если их пути должны были разойтись.       Чертовски приятное и чертовски неправильное желание.       — Я... — начал было Драко, потягиваясь на кровати, но Гермиона, не отрываясь от пергамента, перебила его с усталой усмешкой:       — Дай угадаю: голоден.       Он хохотнул — коротко, хрипло, почти по-мальчишески — и медленно, с наслаждением вытянул руки над головой. Мышцы на его животе и плечах напряглись, кожа блеснула в полумраке. Вид его обнажённого тела — сильного, но измождённого, с тонкими шрамами и следами её ногтей — заставил Гермиону покрыться предательскими мурашками. К счастью, он не обратил на это никакого внимания, слишком занятый собственной ленью и голодом.       — Только сначала нужно подняться в башню и переодеться, — добавил он, спрыгивая с кровати. Его ступни бесшумно коснулись пола, и он, не глядя на неё, прошёл в ванную, закрыв за собой дверь с тихим щелчком.       Гермиона вздохнула, чувствуя, как ускользает последний шанс набросать хотя бы черновик плана. Ещё раз взгляд скользнул по аккуратным спиралькам на полях его конспекта — странной, почти поэтичной детали в ледяном мире Малфоя. С лёгкой улыбкой она собрала все пергаменты, снова сложила в идеальную стопку, как будто боялась нарушить порядок его мира, и принялась собирать свою одежду, разбросанную по спальне. Каждое движение давалось с усилием — тело ныло с прошлой ночи.       Спустя пятнадцать минут, одетые, слегка помятые, но уже почти пришедшие в себя, они свернули в коридор, где располагалась их башня. И замерли.       Под дверью, прислонившись к стене, стоял Рамзи. Увидев их, он резко выпрямился, его лицо озарилось облегчением.       — О, вот вы где! — воскликнул он, и его голос звучал слишком громко для тихого утра. — А я тут уже несколько минут стучу к вам, думал, вы ещё спите!       — Привет, Рамзи, — добродушно ответила Гермиона, чувствуя, как в груди сжимается тревога. — Что-то случилось?       Рамзи замялся. Его глаза забегали по полу, пальцы судорожно сжались. Он явно нервничал, будто собирался признаться в чём-то страшном.       — Говори, — вдруг сказал Драко. Его голос был ровным, без тени привычной язвительности или раздражения. Скорее... подбадривающим. Он стоял чуть позади Гермионы, его плечи были расслаблены, но взгляд, устремлённый на Рамзи, был внимательным, острым.       — Ух, ладно, — выдохнул Рамзи, как будто собрался с духом. Он начал слегка раскачиваться на пятках — явный признак волнения. — Малфой, как давно у тебя панические атаки?       — Панические что? — Драко нахмурился, и его бровь поползла вверх в искреннем недоумении. Он действительно не понимал, о чём речь.       Гермиона тихо вздохнула, понимая, что Драко, погружённый в свой собственный ад, даже не помнит, как его тащили по замку после приступа у озера. Она быстро выпалила:       — Рамзи видел, как тебе стало плохо после ужина с Гарри, и помог поднять тебя в башню.       — Вот оно что, — протянул Малфой, и его лицо стало серьёзным, почти суровым. Он перевёл взгляд на Рамзи, оценивая его не как «пуффендуйского болвана», а как человека, который видел его слабость и не стал её использовать против него.       — Чёрт, короче, — Рамзи сглотнул, его щёки залились румянцем. — Я же из маггловской семьи. Ну, вы знае... Хотя откуда? В общем, да, я из маггловской семьи. У меня есть старшая сестра. Джессика. Она училась на Когтевране. И, ну, короче, с ней происходило то же самое. Началось в середине прошлого курса. Родители забрали её домой, и маггловские врачи сказали, что это... панические атаки. Вот. И я... я, ну, я хочу помочь.       Тишина. Гермиона затаила дыхание. Драко не двигался. Его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнула тень — не злости, не страха, а... интереса? Удивления?       — Для чего? — наконец спросил он, и его голос был тихим, почти шёпотом.       — Что — для чего? — Рамзи растерялся.       — Для чего тебе помогать мне, Рамзи? — Драко сделал шаг вперёд, его взгляд стал пронзительным, в нём не было угрозы, но была проверка. Искренняя, глубокая проверка.       Рамзи на мгновение замер, а потом его лицо озарила самая открытая улыбка.       — А почему нет? — удивлённо вскинул он брови. — Ты не сделал мне ничего плохого. И я... я предпочитаю видеть в людях хорошее. Меня удивляло, что Гермиона так с тобой носится, и я пытался понять — почему.       — И что ты понял? — Драко не отводил от него взгляда. Казалось, он ждал удара, насмешки, осуждения.       Рамзи улыбнулся шире, его глаза сияли.       — Что ты не такое дерьмо, как пытаешься казаться, Малфой.       Драко замер. На его лице промелькнуло столько эмоций за секунду — удивление, недоверие, смущение и что-то очень похожее на благодарность, — что Гермиона едва сдержала улыбку. Он хотел было что-то сказать, но лишь хмыкнул, и на его губах появилась та самая хищная, но уже не злая, ухмылка.       — У-у-у, какие слова, малец, — протянул он, и в его голосе звучала не насмешка, а почти... уважение.       Он провёл рукой по волосам, собираясь с мыслями. Голод, казалось, отступил на второй план.       — Ладно, — сказал он, его голос стал твёрже, но без прежней ледяной стены. — Давай после завтрака поговорим об этом. Сейчас я не могу соображать на голодный желудок.       — Договорились, — кивнул Рамзи, явно облегчённый. Он уже развернулся, чтобы уйти, как вдруг Драко окликнул его:       — Эй, Рамзи.       Парень обернулся, вопросительно подняв бровь.       Драко смотрел на него. Долго. Серьёзно. И в его серых глазах, обычно таких холодных и насмешливых, на мгновение вспыхнуло что-то настоящее, тёплое и невероятно редкое.       — Спасибо, — сказал он тихо, но чётко.              Рамзи лишь улыбнулся в ответ — широко, по-доброму — и, кивнув, исчез за поворотом коридора.

___

      — Мы уедем после завтрака, — сказал Гарри, накладывая себе на тарелку целую гору сэндвичей с ветчиной и сыром. — Но планируем ещё заехать. Через пару недель, как раз к началу восстановления коридоров.       — Ванная старост просто великолепна, — словно озвучивая главную причину визита, заявила Джинни, с наслаждением потягивая тыквенный сок. Её глаза блестели от предвкушения.       — О, я тоже вчера принимала ванну, — с наслаждением протянула Гермиона, прикрывая глаза, будто вновь ощущая тепло воды и пар. — Просто божественно. Как будто весь мир растворился.       — В школе есть ещё? — удивлённо вскинул глаза Поттер, явно не в курсе всех прелестей слизеринской инфраструктуры. — Я думал, только одна.       — В моей спальне, — подтвердил Драко, не отрываясь от своего блинчика, щедро политого кленовой патокой. Его тон был абсолютно будничным, как если бы он говорил о наличии чайной ложки.       — В смысле? — в голосе Джинни прозвучало чистейшее, почти детское недоверие. Она перегнулась через стол, уставившись на него, будто пыталась понять, шутит он или нет.       — У него отдельная спальня в общежитии Слизерина. С ванной, — простонала Гермиона, закатывая глаза и ожидая бурю негодования от Джинни. Она мысленно уже готовила речь в поддержку подруги, чтобы вместе осудить эту вопиющую несправедливость.       Но вместо возмущения Джинни издала звук, похожий на восхищённый стон.       — Охренеть, Малфой, это нечестно! — воскликнул Поттер, откладывая сэндвич и смотря на Драко с открытым ртом и смесью зависти и уважения. — Мы там впятером в одной комнате ютились, а у тебя — личный отельный номер!       Драко лишь самодовольно улыбнулся, прожёвывая блинчик, и сделал глоток кофе. Его серые глаза сверкнули торжествующе. Он наслаждался моментом.       Вчетвером они сидели за отдельным столиком, немного в стороне от основной толпы. И выглядели не как бывшие враги, а как старые друзья, случайно встретившиеся за утренним кофе. Гарри болтал с Драко о мётлах, Джинни с завистью расспрашивала Гермиону о ванне, а Гермиона, всё ещё в полудрёме, улыбалась их странной, новой динамике.       — Я думала, что невозможно завидовать сильнее, чем твоей метле, — простонала Джинни, переводя взгляд с Гермионы на Драко. — Но теперь я понимаю, что была наивна. Ванна побеждает.       — Нравится моя метла? — удивлённо вскинул на неё глаза Драко, явно польщённый интересом.       — Шутишь? — Джинни чуть не подпрыгнула на месте. — Меня позвали в запас «Пушек»! Но видишь ли, у них закончилось финансирование, поэтому я должна прийти со своей метлой. Я одолжила у Гарри его Молнию, — она бросила на Поттера виноватый взгляд, — но она даже рядом не летает с твоей. Это как сравнивать маггловский гоночный автомобиль с детским велосипедом!       — Поттер, купи своей женщине метлу, — с вызовом, но без злобы сказал Драко, переводя взгляд на Гарри. — У тебя же огромное хранилище в Гринготтсе. Неужели нельзя выделить пару тысяч?       — Не могу, — цокнул языком Гарри, явно разочарованный. — Могу брать оттуда не больше трёхсот галлеонов в месяц до двадцати двух лет. Видимо, родители подумали, что, получив доступ к деньгам, я пойду вразнос. Начну покупать острова или армию гоблинов.       — Вот как! — Драко удивлённо поднял брови, и на его губах снова заиграла та самая, хищная, самодовольная улыбка. — На такую метлу, как у меня, тебе придётся копить... — он сделал драматическую паузу, — ...три года. Без единого сикля на еду, жильё или эль. Так что, Джинни, боюсь, твои мечты о профессиональной карьере откладываются.       — Так вот сколько она стоит?! — воскликнула Джинни, её глаза расширились до размеров блюдца. — Мерлин благослови! Я хочу быть богатой! Очень богатой!       — Я бы одолжил тебе свою метлу на четыре года, Джиневра, — произнёс Драко с нарочитой галантностью, но в его глазах плясали озорные искорки. — Но у неё мужская посадка. И вряд ли ты захочешь выходить на поле с моими инициалами, выгравированными на рукояти. Это может повредить твоей репутации.       Джинни моментально вспыхнула, как ракета. Её лицо залилось краской, а глаза вспыхнули.       — Малфой, если ты подумал, что это был намёк! — выпалила она, сжимая кулаки. — Я бы никогда...       — Ты слишком гордая, чтобы говорить намёками, — перебил её Драко, и в его голосе не было насмешки, а была странная, почти уважительная уверенность. — Если бы ты хотела попросить у меня метлу, ты бы сказала об этом прямо.       Джинни замерла. Её возбуждение мгновенно испарилось, сменившись лёгким замешательством. Она посмотрела на него, потом на Гарри, потом снова на Драко.       — Хорошо, — выдохнула она, сбавляя пыл. — Что ж, хорошо, что мы это выяснили.       — Вообще не понимаю, что такого в этих мётлах, — пробормотала Гермиона, наконец проснувшаяся и решившая внести свою лепту в разговор. Она пожала плечами, беря в руки кружку с кофе. — Летает, не падает — и ладно.       И в тот же миг на неё обрушился настоящий хор возмущения. Три голоса — Гарри, Джинни и Драко — заговорили одновременно, перебивая друг друга, жестикулируя, пытаясь объяснить, почему её заявление было чистейшим кощунством.       — Ты вообще ничего не понимаешь! — кричал Гарри.       — Это же не просто «летает»! — вопила Джинни.       — Тут аэродинамика, баланс, чувствительность рукояти! — добавлял Драко, его глаза горели фанатичным огнём истинного ценителя.       Гермиона лишь облокотилась на стол, прикрыв уши руками и улыбаясь своей невинной улыбкой. Она не слышала ни слова из их страстных речей. Она просто сидела, греясь в тепле их странного, нового, хрупкого мира.

___

      В библиотеке всё было так, как они оставили несколько дней назад. Пыльный свет падал сквозь высокие, ещё не до конца восстановленные витражи, освещая стопки книг, разбросанные по столам и полу. Очевидно, что, если бы они занимались только её восстановлением, они бы уже давно закончили. Но череда событий и нежелание Гермионы покидать это место, заставляли её медлить.       Драко упёрся бёдрами в тот самый массивный дубовый стол, с которого в прошлый раз он рухнул на пол, корчась от невидимой, но ужасающей боли. Он хмурился, глядя на Гермиону, которая, стоя напротив, аккуратно расставляла книги на полке. Её движения были сосредоточенными, почти медитативными. Она явно старалась не думать о том, что тут произошло.       — Подойди ко мне, — вдруг сказал он, его голос прозвучал низко и неожиданно мягко в тишине зала.       Гермиона обернулась, её брови удивлённо поползли вверх. Она вопросительно уставилась на него, пытаясь прочитать его мысли. Он выглядел серьёзным, почти задумчивым.       — Пожалуйста, — добавил он, и это слово звучало так странно, что она не смогла не подчиниться.       Она вздохнула, отложила книгу, которую держала в руках, и медленно, не спеша, пошла к нему. Каждый шаг отдавался эхом в пустом пространстве.       — Такая послушная, — ухмыльнулся он, когда она остановилась в полуметре от него. Его глаза сверкнули знакомой, хищной искоркой, но в них всё ещё читалась та же странная, новая мягкость.       — Что тебе нужно, Малфой? — спросила она, закатывая глаза, но всё же подходя к нему вплотную. Она чувствовала тепло его тела, исходящее даже через одежду.       — Ты, — ответил он просто.       Гермиона в удивлении распахнула глаза и посмотрела на него. Его руки уже скользнули на её талию, притягивая её ближе, а его взгляд, серый и неотрывный, впился в её лицо, изучая каждую эмоцию, каждую тень на её коже.       — Мне кажется, ты вкладываешь слишком много эмоций в обычное желание потрахаться, — выпалила она, и в её голосе прозвучала не столько насмешка, сколько отчаянная, почти детская надежда. Она почему-то страшно хотела, чтобы он её разуверил. Чтобы сказал, что это не просто секс. Что это больше.       Он не ответил сразу. Его пальцы слегка сжали её талию, а уголки его губ дрогнули в едва уловимой, почти нежной улыбке.       — Это очень необычное желание потрахаться, должен признаться, — сказал он наконец, и его голос был тихим, почти шёпотом. Он наклонился и легонько чмокнул её в уголок губ — быстрый, невесомый поцелуй, больше похожий на признание, чем на прелюдию.       — Подожди, не надо, — прошептала она, чувствуя, как её сердце начинает бешено колотиться. — Скоро должен прийти Рамзи.       — И что тебя смущает? — спросил он, не отстраняясь, его дыхание обжигало её кожу.       — Просто не хочу… — начала она, но не закончила.       — Гермиона, — его голос стал твёрже, но без злобы. Он говорил с ней как с равной, как с человеком, чьё мнение для него вдруг стало важным. — Все и так понимают, что мы спим. И если ты не хочешь, чтобы очередной болван назвал тебя "подстилкой", иногда нужно показывать людям свои эмоции. Настоящие. Например, усадить тебя на метлу и улететь на глазах у всех. Положить тебе еду. Помочь встать. Взять за руку. — Он перечислял это спокойно, будто озвучивал очевидные истины. — Люди верят в то, что видят. А они видят только то, что ты им позволяешь увидеть.       — Так ты это… делаешь, чтобы спасти мою репутацию? — спросила она, и в её голосе прозвучала горечь. Ей хотелось услышать другое. Хотелось верить, что это для него тоже что-то значит.       — Свои мотивы я оставлю при себе, — сказал он тихо. — А теперь, пожалуйста, заткнись и поцелуй меня.       Она не стала спорить и отстраняться. Она просто поднялась на цыпочки, обвила руками его шею и прильнула губами к его губам. Это был не яростный, не требовательный поцелуй, как в первые дни. Это был медленный, глубокий, почти нежный поцелуй. Поцелуй, в котором не было ни ненависти, ни страха, ни прошлого, ни, на удивление, страсти. Было лишь желание поцеловать человека, который прямо сейчас находился рядом.       — Кхм.       Голос прозвучал прямо за их спинами — тихий, неловкий, но достаточно громкий, чтобы разбить хрупкое, только что возникшее между ними равновесие. Гермиона вздрогнула, инстинктивно пытаясь отпрянуть, но Драко мгновенно сжал её запястье – не больно, но твёрдо, не позволяя отстраниться. Он удержал её на месте, медленно, почти театрально позволив ей отдалиться от себя на полшага, но не больше. Его взгляд, холодный и настороженный, уже был прикован к источнику звука.       — Рамзи, — пискнула она в качестве приветствия, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец. Её сердце всё ещё колотилось от недавнего поцелуя, а теперь — оттого, что их увидели целующимися.       — Да, извините, что отвлёк, — пробормотал Рамзи, переминаясь с ноги на ногу. Его уши пылали, а взгляд упорно избегал их глаз. Он выглядел так, будто застал их не за поцелуем, а за чем-то гораздо более интимным.       — Ты не отвлёк нас от чего-то важного, — спокойно, почти лениво произнёс Драко, скрестив руки на груди. Его поза была расслабленной, но в глазах читалась напряжённая сосредоточенность. — Рассказывай. Что там с Джессикой?       Рамзи глубоко вздохнул, собираясь с мыслями.       — О, да… Ну, в общем, моя сестра. Она училась на седьмом курсе в прошлом году. А там же не очень много людей было, и все факультеты проводили время вместе… ну, кроме слизеринцев, сам понимаешь.       Он осёкся, бросив на Драко осторожный взгляд. Тот лишь кивнул — коротко, без эмоций, давая понять: «Продолжай».       — В общем, она начала близко дружить с гриффиндорцами. Особенно с Невиллом и Симусом. Они почти всё время проводили вместе, и она иногда даже не возвращалась в гостиную. И я начал замечать перемены. Нет-нет, — поспешил он, увидев, как напряглись их лица, — сначала всё было хорошо. Она была вся такая… загадочная. Словно я не знаю. Влюбилась?       — А потом? — спросила Гермиона, её голос был тихим, но настороженным. Она словно чувствовала, куда клонит история.       — Потом она пропала на три дня. Это было в ноябре. Я бегал за Невиллом, он говорил, что она в порядке, пытался меня успокоить, но я понимал — что-то не так. Она просто исчезла. И через три дня внезапно… она появляется. Серая вся, с синяками под глазами, словно призрак. Ну и… в общем, я так испугался, начал кричать на неё, что она не заботится о себе и обо мне, — я же, ну, я младший брат, а она… — он замялся, его голос дрогнул. — А она начала в ответ кричать. И ну…       — И что? — спросил Драко, его голос был ровным, но в нём слышалась стальная нотка.       — В общем, я обиделся и хотел уйти, чтобы она не видела моих... слёз. В общем, вот. Да, мне было очень обидно. И я развернулся… и вдруг… вдруг…       — Ну? — Гермиона не выдержала, её пальцы сами сжались в кулаки.       — Она закричала. Ну, знаете… не так, как когда тебя ошпарили и ты такой крикнул и застонал – нет. Она кричала бесперебойно, словно горела изнутри. Я не слышал никогда ничего похожего. Я побежал к ней, а у неё глаза закатаны, и руки… они… ну, выгнулись, вот так, — он показал на себе, изогнув руки в неестественной, напряжённой позе. — А потом она падать начала. Я подхватил её, а она вся напряжённая, словно статуя… каждая мышца. Она прям завалилась, я еле не дал ей удариться головой. А потом всё прекратилось. Она обмякла… и пришла в себя только через пару минут.       Тишина. Густая, тяжёлая, наполненная невысказанным ужасом. Гермиона смотрела на Рамзи, чувствуя, как её сердце сжимается. Драко стоял неподвижно, его лицо было каменным, но в глазах плясали тёмные искры — будто прямо в этот момент он вспоминал собственные приступы.       — И что ты сделал? — наконец спросил Драко, его голос был тихим.       — Написал родителям. Но они магглы, понимаете? Они бы сюда не попали в прошлом году. Тогда Невилл вдруг сказал, что выведет её. Я не поверил сначала, но Джесс сказала, что всё окей. И он… В начале декабря реально вывел её. И к родителям как-то отправил. Я не знаю как.       — И что дальше? — Гермиона чувствовала, как по спине ползёт ледяной холод.       — Ну, родители испугались. Приступы продолжались… и они отвели её к психиатру.       — К кому? — перебил Драко, его брови резко вскинулись.       — Это маггловский врач. Он занимается проблемами с психикой.       — О.       — Да, вот. И он сказал, что это нетипичные панические атаки. Вот. И сказал, что ей лучше побыть в больнице какое-то время.       — И где она сейчас? — спросила Гермиона, её голос дрогнул.       Рамзи тяжело вздохнул, опуская глаза.       — Всё ещё в больнице. С середины декабря. И я… в общем, я увидел тогда, как ты падаешь, — он посмотрел на Драко, — и это было так же… мне показалось. И я сразу побежал к вам. А когда прибежал, ты уже был без сознания. И я… я… я думал, что мой рассказ сможет как-то помочь. Но я вот рассказал сейчас… и понимаю, что это я к вам с помощью пришёл, а не помогаю.       — Рамзи, — перебил его Драко. Его голос был неожиданно мягким, почти… добрым.       Рамзи поднял на него глаза, полные боли и стыда.       — Успокойся. Не переживай. У меня только один вопрос к тебе.       — Да? — прошептал парень, будто боясь услышать следующие слова.       — Чем таким занималась твоя сестра в замке, что её пытали Круциатусом?       Рамзи застыл. Будто его ударили обухом по голове. Он буквально остолбенел, его глаза расширились, а рот приоткрылся в немом крике.       — Что… что ты сказал?       — Ровно то, что ты услышал, — Драко говорил спокойно, почти механически, но в его глазах горел холодный, безжалостный огонь. — Мои приступы — это результат пыток. Я проживаю их снова и снова. И судя по тому, что ты описал, и тому, как это описывает единственный человек, который видел эти мои приступы не раз, — он кивнул на Гермиону, — это та же самая хрень. Вот мне и стало интересно: чем твоя сестра заслужила это дерьмо?       — Я… я… я не знаю, Малфой. Я даже не думал… Мерлин… — Рамзи сел на корточки прямо посреди библиотеки, закрыв лицо руками. Его плечи содрогались от беззвучных рыданий. — Я думал… я думал, ей там будет лучше. Я думал, это что-то маггловское…       Гермиона подошла к нему и осторожно положила руку ему на плечо.       — Ты наверняка сделал лучше, — прошептала она, чувствуя, как её собственное сердце разрывается от его боли.       — Именно, — подтвердил Драко, и в его голосе не было ни капли насмешки. Только холодная, горькая правда. — Не думал, что когда-то скажу такое, но ей явно безопаснее там.       — Извините… я так хотел помочь… — прошептал Рамзи, его голос был сдавленным от слёз.       — Ты помог, — спокойно сказал Драко. Он сделал шаг вперёд, его взгляд стал чуть мягче. — Теперь я точно знаю, что не сдохну от приступов. — Он театрально начал загибать пальцы. — Как минимум ещё пять месяцев.       — Драко! — воскликнула Гермиона, бросив на него осуждающий взгляд.       — Констатация факта, — парировал он, не отводя глаз от Рамзи.       — Ты думаешь… это смертельно? — с ужасом спросил Рамзи, поднимая на него заплаканные глаза.       — Как узнаю — скажу, — просто ответил Малфой. Он замолчал на секунду, глядя на парня. Потом добавил, и в его голосе прозвучала странная, почти неуловимая нотка обещания: — Спокойно. Если я… — он бросил взгляд на Гермиону, — точнее, если мы найдём, как избавиться от этого дерьма, — я испробую рецепт на себе. И если он сработает, обязательно поделюсь с тобой.       — Спасибо… — прошептал Рамзи, и его голос дрожал от искренней, почти ребяческой благодарности. — Я правда…       — Да-да, хотел помочь. Всё нормально, малец. Ты помог.       — Я могу что-то сделать для вас сейчас?       — Если помощь понадобится — мы обратимся, — заверил его Драко, и в его тоне не было ни капли сарказма.       Рамзи бесшумно кивнул, поднялся с корточек и, не говоря больше ни слова, развернулся и пошёл к выходу из библиотеки. Его шаги были тихими, почти невесомыми, будто он боялся нарушить хрупкую тишину, воцарившуюся после его признания.       Гермиона с размаху плюхнулась в своё любимое кресло у камина и задумалась, уставившись в потрескивающие поленья. В голове крутились обрывки слов, картинки: Джессика, бледная и измученная, Невилл, тайно выводящий её из замка, Рамзи, сидящий на корточках и плачущий… и Драко. Всегда Драко.       Он подошёл к ней. Бесцеремонно потянул её за руку, заставив встать, а сам сел в кресло. Затем, не спрашивая разрешения, усадил её себе на колени, обхватив руками за талию. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалась усталость — глубокая, всепоглощающая.       — Тебе обязательно делать всё напоказ? — спросила Гермиона, недоуменно поднимая на него взгляд.       — О чём ты? Тут никого нет, — огрызнулся он, не глядя на неё. Его пальцы слегка сжали её бока.       — Я про поцелуй, — прошептала она.       Драко зажмурился. Он прижал пальцы к глазам, будто пытаясь выдавить из них что-то – боль, усталость. Потом тяжело, с надрывом вздохнул и приподнялся, заставляя Гермиону встать с его колен. Он встал вслед за ней и не оборачиваясь направился к выходу.       — Не иди за мной, Гермиона, — бросил он через плечо, его голос был низким и хриплым. – Я хочу побыть один.       — Драко… — она сделала шаг вперёд, протянув руку.       — Ты не поняла? — он резко обернулся, и в его глазах вспыхнул огонь. — Я сказал: отъебись от меня! Я! Хочу! Побыть! Один!       Он не стал ждать ответа. Развернулся и вышел, оставив её стоять одну посреди тихой, пыльной, всё ещё наполовину разрушенной, библиотеки.

___

      Отец всегда говорил ему: «Никогда и никому не позволяй увидеть свои слабые стороны. Ты — Малфой. Мы не показываем своих эмоций».       Драко всегда следовал этим словам. Слепо. Абсолютно. С детства. Они были высечены в его костях, вплетены в каждую каплю его крови, как герб на семейном перстне. Люциус Малфой не ошибался. Он был холоден, расчётлив, безупречен. Он был властью. И власть не дрожит. Власть не кричит от боли. Власть не плачет. Власть не просит.       И сейчас, стоя в темноте коридора, прислонившись лбом к холодному камню, Драко понимал это на собственном, горьком, унизительном опыте. Каждое слово отца, каждое наставление — оно было правдой. Жестокой, ледяной, но правдой. Потому что стоило ему ослабить хватку, позволить трещине пробиться сквозь броню — и вот он: сломленный, униженный, зависимый. Зависимый от неё.       Больше ничего. Он больше ничего не покажет. Никому. Ни Поттеру, с его проклятым сочувствием, которое хуже любой ненависти. Ни Рамзи, с его наивной, дурацкой жалостью, которую Драко чувствовал, как физическую боль. Ни… ни чертовой блядской Грейнджер.       Особенно — ей.       Она. Та, кто видела его в самых ужасных моментах. Та, кто держала его голову, когда он корчился от невидимых пыток. Та, кто целовала его, пока он дрожал, как последний ублюдок. Та, кто видела. Видела всё: страх, боль, слабость. Видела то, что он годами прятал даже от самого себя.       И если ей так ужасно от осознания того, что рядом с ней находится он, если ей так мерзко оттого, что кто-то увидел, как он её целует, как он прикасается к ней, как он… нуждается в ней… — пусть катится.       Пусть возвращается к своему рыжему дружку. К Уизли. К их простой, чистой, гриффиндорской жизни, где всё чёрно-белое, где враги — это враги, а герои — герои.       Она поможет ему. Она обещала. Она найдёт способ избавить его от этих проклятых приступов, от этого ада, который живёт у него в голове и теле. Она сделает это, потому что она – Гермиона Грейнджер. Потому что она не может не делать то, что считает правильным. Потому что она не может бросить того, кто страдает. Даже если это — он.       И когда она сделает это… когда она выполнит свою часть сделки… пусть катится. Пусть уходит. Пусть ебётся со своим рыжим дружком, со всей своей компанией «спасителей», со всеми этими нищими, морально и материально, выблядками, которые считают, что их жалкое сочувствие — это дар свыше.       Там ей самое место. Среди них. Среди тех, кто не знает, что такое настоящая тьма. Кто не знает, каково это — быть сломанным изнутри. Кто не знает, каково это — ненавидеть себя так сильно, что хочется просто… перестать быть. Но сейчас он будет жить просто назло! Чтобы видеть, как все они гниют и пожирают друг друга.       А он останется. Один. Как и должен. Как и было всегда. Он снова наденет свою броню. Снова станет Малфоем. Холодным, безэмоциональным, недосягаемым. Он закроется. И на этот раз – навсегда. Потому что отец был прав. Всегда прав. Слабость — это смерть. А он… он слишком долго умирал. Пора снова начать жить. По-своему. В одиночестве. В тишине. Во лжи, которая теперь будет его единственной правдой.       Он оторвался от стены. Выпрямился. Вытер тыльной стороной ладони предательскую влагу в уголках глаз — не слёзы, конечно, нет, просто пот, или пыль, или… что угодно, но не слёзы. Он глубоко, ровно вдохнул. Выдохнул. И пошёл прочь, не оглядываясь. К своей комнате. К своей клетке.       Ты был прав, отец. Ты, как всегда, был прав.