После битвы

      — Знаешь что, Малфой? — голос Гермионы сорвался с тихого, дрожащего шёпота на громкий, яростный крик, прорвавший плотину её страха. Она резко шагнула к нему, и её палец ткнул его в грудь. — Я заставлю тебя! Я заставлю тебя выкинуть из твоей тупой, упрямой, слизеринской башки все эти ебучные суицидальные мысли! Ты понял меня?       Драко стоял в их гостиной, откинув голову, с закрытыми глазами. Он слушал отчаянные монологи о ценности его жизни уже последние десять минут. Его лицо было маской истощения. Он шумно выдохнул, и в этом выдохе слышалось всё – усталость, раздражение, желание, чтобы это просто прекратилось.       — Слушай! — внезапно взорвался он. Резко открыл глаза, и в них пылал холодный, яростный огонь. — Замолчи! Я просто сказал! Сказал не подумав, окей? Оставь меня, наконец, в покое!       — Не оставлю! — выкрикнула она в ответ, и в ее голосе звучала уже не ярость, а отчаянная, истеричная решимость.       Она огляделась и, схватив большую бархатную подушку, лежавшую на диване, изо всех сил начала лупить его по плечам, по корпусу, по голове. Удары были глухими и абсолютно бесполезными, но это было хоть какое-то действие.       — Не оставлю я тебя, чёрт возьми, понял?! Всё, конец! Теперь ты никогда от меня не отвяжешься, идиот слизеринский, самодовольный придурок! А ещё знаешь что? — она замерла на мгновение, переводя дух, и в её голове созрел самый отчаянный, самый рискованный план. — Я напишу твоей маме!       Лицо Драко мгновенно преобразилось. Вся напускная усталость и злость слетели с него, как маска. Его черты застыли, а в глазах вспыхнул настоящий, животный, леденящий душу страх.       — Нет, — выдохнул он, и это было даже не слово, а нечто среднее между рыком и стоном.       — О! — воскликнула Гермиона, с горьким торжеством видя, что наконец-то нашла его слабое место. — Так вот что тебя цепляет! Прекрасно! Решено! Я сейчас же сяду и напишу ей самое подробное письмо! «Дорогая госпожа Нарцисса Малфой! Вам пишет грязнокровка Грейнджер! Знаете ли вы, что ваш дражайший сыночек, с которым мы, кстати, трахаемся, наследник древнего рода, хочет сдохнуть как последний...»       Он не дал ей договорить. В одно мгновение он преодолел расстояние между ними. Его рука впилась ей в шею с такой силой, что он буквально вжал её в холодную каменную стену. Стеклянная ваза, стоявшая на столике рядом, задрожала и, упав на пол, со звоном разлетелась.       — Только попробуй, — прошипел он ей в лицо. Его глаза пылали всего в сантиметре от её, а дыхание обжигало её кожу. — Только попробуй это сделать.       — И что? — сдавленно, почти беззвучно выдохнула она, не пытаясь вырваться из его стальной хватки. Её собственные руки повисли вдоль тела. — Что ты мне сделаешь, Малфой? Убьёшь?       Драко хмыкнул, коротко и безжалостно. Его взгляд скользнул по её лицу, по широко распахнутым от ужаса и вызова глазам, по дрожащим губам.       — Нет, — тихо, с ледяной убеждённостью произнёс он. — Я не прикоснусь к тебе. Никогда. Я не заговорю с тобой. Даже взгляда на тебя не кину. Никогда. В своей. Жизни. — Он проговаривал каждое слово с убийственной чёткостью, вбивая его, как гвоздь. — Ты же этого сейчас боишься больше всего, да, Грейнджер? Остаться совсем одной. Ни друзей, которые вечно заняты своей героической жизнью, ни родителей, которые даже не помнят, кто ты... Ни... как ты там сказала? «Идиота слизеринского».       Гермиона почувствовала, как по её щекам покатились предательские, горячие слёзы. Он попал в самую точку, в самое больное, уязвимое место её души, которое она сама едва осознавала.       — Зато тогда тебе придётся жить, — прорычала она сквозь слёзы, её голос дрожал, но в нём звучала сталь. — Чтобы мне отомстить. Чтобы сделать мне как можно больнее. Так что я на это согласна.       Драко замер, глядя на неё, на её мокрое от слёз, искажённое болью и гневом лицо. Казалось, буря внутри него достигла пика и начала понемногу стихать. Он шумно выдохнул, чуть вдавив её в стену последним, почти неосознанным движением, а затем отступил на два шага.       — Иди на хер, Грейнджер, — простонал он, и в его голосе не было уже ни злости, ни угрозы, лишь бесконечная, всепоглощающая усталость. — Просто иди на хер.       — Пойду, — выплюнула она, смахивая слёзы тыльной стороной ладони. Её голос снова обрёл твёрдость. — Но только вместе с тобой.       Не сказав больше ни слова, она развернулась и побежала вверх по лестнице, ведущей в спальню, оставив его стоять одного среди осколков разбитой вазы и тяжёлого, густого воздуха.       С размаху плюхнувшись на свою кровать, она вытянула ноги и задрала голову к потолку, пытаясь загнать обратно предательские слёзы. Всё, чего ей сейчас хотелось, – это уснуть и не думать ни о чём. Выключиться. Но то, что она услышала от Драко... Это было за гранью обычной усталости, за гранью чувства вины. Это звучало как... как...       Депрессия?       Гермиона никогда не интересовалась медициной углублённо, тем более понятие депрессии не особо котировалось в магических кругах. Лечили телесные раны, сломанные кости, ожоги от заклинаний. Душевные болезни считались чем-то постыдным, слабостью, с которой нужно справляться в одиночку, запивая её огненным виски или снотворным зельем.       Но будучи ребёнком в мире маглов, она то тут, то там слышала это слово. Оно всегда ассоциировалось с чем-то смутным: с грустью, с тоской, с печалью. Иногда её мама, пребывая в скверном расположении духа, могла сказать за чашкой чая: «О, у меня сегодня просто депрессия какая-то». Но к вечеру или на следующий день она всегда чувствовала себя лучше, потому что папа приносил цветы или они шли в кино.       То, что происходило с Драко, было совершенно другим. Это не было просто плохим настроением. Это была чёрная, всепоглощающая бездна. Не говоря уже о его приступах – колебания его настроения напоминали американские горки, заставляющие содрогнуться: вот он был почти шутливым, даже в какой-то степени заботливым, а уже через полчаса орал и выкрикивал проклятия, а ещё через мгновение спокойно говорил о нежелании жить.       Сегодня вообще был один из лучших дней, проведённых с ним рядом. Ей даже на мгновение показалось, что он наконец-то скинул с себя эти колючие, ядовитые шипы, позволил ей заглянуть хоть чуть-чуть глубже. А потом он сказал... «в такие моменты мне не хочется умирать». Это значило, что во все остальные — хотелось?       А может, он и правда просто пошутил? В свойственном ему мрачном, язвительном стиле? Стоит ли на самом деле писать Нарциссе? Не предаст ли это его доверие, тот крошечный росток доверия, что, возможно, начал пробиваться? И его угроза прекратить общение... Была ли это всего лишь угроза? И так ли уж нужно ей его общение, эта эмоциональная рулетка, эта постоянная боль?       Но если он... Господи, даже думать об этом было страшно... Если он действительно покончит с собой... Он ведь всё равно «прекратит» с ней общение.       С этими невесёлыми, путаными мыслями Гермиона не заметила, как начала проваливаться в беспокойный, тяжёлый сон. Её сознание уплывало, унося с собой остроту переживаний, оставляя лишь смутное, давящее чувство тревоги.       И где-то на самой границе между явью и забытьём сквозь толщу накатывающей дрёмы она уловила звук. Скрип. Дверь из ванной в её комнату тихо открылась.       Тишина. Несколько секунд полной, давящей тишины, будто кто-то замер на пороге, оценивая обстановку.       Потом дверь так же тихо закрылась.       Ещё несколько секунд тишины. Затем матрас её кровати прогнулся, проскрипели пружины. Кто-то тяжело, с облегчённым вздохом лёг рядом с ней на одеяло, не прикасаясь к ней, сохраняя сантиметры расстояния.       Он что-то сказал. Всего одно слово, прошептанное так тихо, что оно могло быть просто шумом крови в её ушах, игрой воображения, последним эхом перед полным погружением в сон.

___

      Сознание возвращалось к Гермионе медленно и неохотно, как будто продираясь сквозь густой туман беспокойного сна. Первое, что она осознала, — это абсолютная, оглушающая тишина. Она лежала неподвижно, прислушиваясь, стараясь уловить хоть какой-то звук. Ничего. Только собственное сердцебиение в ушах. Резко поднявшись, она оглядела спальню. Никого. Вторая половина кровати была пуста, одеяло на ней лежало идеально ровно, без единой складки, будто там никто и не спал.       Она встала с кровати и на цыпочках, затаив дыхание, подошла к двери ванной. Распахнула её. Пусто. Воздух был сухим, полотенца висели аккуратно, ни единой капли на раковине. Словно в ванной комнате сегодня никого не было.       Взгляд упал на другую дверь — в его спальню. Она была приоткрыта. Гермиона медленно приблизилась и легонько её толкнула. Та бесшумно отворилась, открывая вид на комнату, которая была стерильно чиста, почти как в музее. Постель заправлена безупречно, ни мантии, перекинутой через спинку стула, ни пылинки, нарушающей этот идеальный порядок.       С усталым вдохом она закрыла дверь. Неспешно, почти на автомате, она начала приводить себя в порядок. Каждое движение было медленным: чистка зубов, умывание прохладной водой, выбор простой футболки и джинсов.       Наконец, собравшись с духом, она вышла из своей спальни и начала медленно спускаться по лестнице в гостиную. Драко сидел, развалившись на их диване, как ни в чём не бывало. Он закинул ноги на низкий столик и с преувеличенно скучающим видом листал книгу, которую они прозвали «Рецепт от Обливиэйта».       Он услышал её шаги, но не сразу поднял глаза, делая вид, что что-то дочитывает. Потом медленно, с театральной неспешностью перевёл на неё взгляд. На его губах играла лёгкая, едва уловимая насмешка.       — Ну наконец-то, — произнёс он, и его голос прозвучал нарочито громко в тишине комнаты. — Ты специально так невыносимо долго собиралась?       Гермиона застыла на месте, переживая очередной когнитивный диссонанс. После вчерашней истерики — это было как петля на тех самых американских горках его настроения. Облегчение, что он сидит здесь совершенно расслабленно, смешалось с диким раздражением от его тона.       Она спустилась со ступеньки, скрестила руки на груди и закатила глаза так выразительно, что казалось, они вот-вот останутся в таком положении навсегда.       — О, конечно, Малфой, — парировала она с сарказмом, густо замешанным на усталости. – Я специально медитировала полчаса, выбирая носки, и еще час пыталась решить, какой оттенок помады лучше сочетается с моим сегодняшним настроением — «отчаянная ярость» или «усталое безразличие». Я же просто обожаю твоё скотское, брюзжащее настроение, когда ты голоден. Это добавляет столько красок в моё утро.       — У-у-у, Грейнджер, как много гневных и витиеватых слов для простого «усталого безразличия», — парировал он, его голос прозвучал низко и насмешливо. Он поднялся с дивана, отложив книгу в сторону, и потянулся, закинув руки за голову. Его футболка приподнялась, на мгновение обнажив полоску бледной кожи на животе.       — Ладно, хватит словесных дуэлей, — заявил он, опуская руки и направляясь к выходу из гостиной. — Идём на завтрак, я уже настолько голоден, что сейчас прямо тут, на этом самом ковре, сдохну. — Он нарочито сделал ударение на последнем слове, бросив ей на прощание дерзкий, вызывающий взгляд, словно проверяя, поймает ли она этот мрачный каламбур и как на него отреагирует.       Гермиона, следуя за ним к двери, лишь покачала головой, но внутри её кольнула та же ледяная иголка страха, что и вчера. Она решила не поддаваться на провокацию, выбрав другую тактику. Притворившись, что поправляет ворот футболки, она спросила с деланой небрежностью, выходя за ним в прохладный коридор:       — О, кстати, пока я так невыносимо долго собиралась, не приходила ли сова от твоей мамы? Она ответила на моё вчерашнее письмо?       Эффект был именно таким, на который она рассчитывала. Драко замер, будто наткнувшись на невидимую стену. Его расслабленная поза мгновенно сменилась на напряжённую. Он резко обернулся к ней, и все следы насмешки с его лица испарились, уступив место смеси изумления и настоящей, неподдельной тревоги. Его широко раскрытые глаза впились в неё.       — Ты же не… Ты не могла… — он пробормотал, и его голос, обычно такой уверенный, теперь звучал сдавленно и почти по-детски неуверенно. Он смотрел на неё, словно пытался разгадать самую сложную загадку в своей жизни.       Гермиона не стала удостаивать его ответом. Вместо этого она прошла мимо, слегка задев его плечом, и продолжила идти по коридору вперёд не оборачиваясь. Её спина была прямой, а походка — уверенной и беззаботной, будто она просто сделала милое, незначительное замечание о погоде.       Позади неё наступила тихая, напряжённая пауза, которую нарушил лишь один звук – тихий, жалобный, почти детский стон. Нечто среднее между хныканьем и сдавленным рычанием разочарования.       Затем послышались быстрые, нервные шаги. Он догнал её, поравнявшись, но уже не с прежней надменностью, а с выражением лёгкой паники на лице.       — Грейнджер, это же шутка, да? Скажи, что это шутка. Ты же не написала ей? — он заглядывал ей в лицо, пытаясь поймать её взгляд, но она смотрела прямо перед собой с загадочной, едва заметной улыбкой на губах.       — Ну-у-у… — протянула она, наслаждаясь моментом. — Вот и гадай теперь, Малфой.       Он издал ещё один жалобный звук, более громкий на этот раз, и беспомощно взмахнул руками.       — Лучше бы я пропал в Азкабане, чем проводил тут время с тобой, — буркнул он.       — И кого бы ты там трахал? Дементора? — ответила она в той же манере.       — Да, ты лучше дементора, с этим не поспоришь.       — Малфой? Это что, комплимент? — воскликнула она иронично. — Да ты мастер, спасибо! Так приятно.       Их путь до Большого зала сопровождался непрекращающимся обменом колкостями. Каждое замечание Драко о её «невыносимой медлительности» или «бурлящем гриффиндорском гневе» Гермиона парировала с убийственной точностью, вспоминая его «нытьё» или «драматизм». Как ни странно, эта перепалка не озлобила их, а, наоборот, развеселила. К моменту, когда перед ними распахнулись огромные дубовые двери, оба пребывали в странно великолепном расположении духа, заряженные азартом словесной дуэли.       Но стоило им переступить порог, как атмосфера мгновенно переменилась. На них уставились десятки глаз — любопытных, осуждающих, шепчущихся за спинами. Драко, будто щёлкнув выключателем, тут же надел свою привычную маску холодного безразличия и надменного превосходства. Его плечи расправились, подбородок приподнялся, а взгляд стал пустым и отстранённым.       Их внимание привлёк шумный стол «восстановителей». В его центре сидели Джинни и Гарри. Последний, заметив их, сразу же оживлённо помахал рукой.       — Гермиона! Я занял вам место! — крикнул он через весь зал, указывая на два свободных места рядом с собой.       Гермиона инстинктивно повернулась к Драко. Её взгляд спрашивал: «Идём?». Последнее, чего ей сейчас хотелось, это делать что-то ему наперекор.       Драко на мгновение замер, его челюсть напряглась. Он бросил быстрый, оценивающий взгляд на шумную компанию, на знакомые лица, большинство из которых смотрели на него с ненавистью. Затем он тихо, сквозь зубы буркнул:       — Идём. Хуже уже не будет.       И, выпрямив спину с видом человека, идущего на эшафот, он направился к столу, а Гермиона последовала за ним.       Тишина, повисшая над столом после того, как они втиснулись между Гарри и Джинни, была густой и неловкой. Её нарушил Рамзи, невозмутимо протянув через стол кувшин с апельсиновым соком.       — Малфой, я как раз рассказывал Поттеру, как ты здорово помог с тем планом высадки в оранжерее. Гениальная схема расположения грядок для оптимального освещения.       Драко поднял на него ледяной, предупреждающий взгляд и пробубнил, уставившись в свою тарелку:       — Это была Грейнджер.       — Ой, да брось, — хохотнул Рамзи, отламывая кусок круассана. — Думаешь, я не знаю её почерка? Она оставила всего пару уточнений на полях. Основная схема — твоя.       Драко ничего не ответил. Вместо этого он молча положил на тарелку два идеальных золотистых блинчика, полил их кленовым сиропом и без лишних слов поставил её перед Гермионой.       Этот простой жест не остался без внимания Джинни, сидевшей справа. Она пихнула Гермиону в бок локтем и вопросительно уставилась на её тарелку, а потом на Драко. Её глаза сияли неподдельным любопытством, но, к удивлению Гермионы, в них не было и тени обиды или разочарования. Поэтому она легонько пожала плечами, будто говоря: «Ничего такого!»       Драко почувствовал это движение и резко повернулся к Гермионе.       — Тебе что, холодно? — спросил он.       Гермиона отрицательно покачала головой и услышала со стороны Джинни приглушённый, восторженный писк.       В этот момент Гарри, стараясь разрядить обстановку, пробормотал, размахивая вилкой с беконом:       — Мы сегодня хотели очистить северную башню от остатков щебня. Но туда нужно подлетать на мётлах. А из нас тут прилично летаем только я, МакЛагген, Смит и Джинни, но ей я этим заниматься не дам. Поможешь, Малфой?       — У нас что, день почитания Пожирателей смерти? — громко, с излишней театральностью выругался Кормак.       — О, брось это, МакЛагген, — чуть повысив голос, парировал Гарри. — Если Гермиона считает, что он должен быть тут, кто мы такие, чтобы это отрицать?       — Для меня это до сих пор загадка, — вдруг спокойно произнёс Захария Смит. В его голосе не было злобы, только искреннее любопытство. — Насколько я знаю, Гермионе от твоего семейства досталось больше всех. Будь я на её месте, уже бы давно тебя проклял.       — Но ты не на моём месте, — так же спокойно ответила Гермиона, хотя внутри у неё всё сжалось от беспокойства. Она ждала, что Драко вот-вот взорвётся.       — А о чём речь вообще? — спросила молоденькая девушка-пуффендуйка, имени которой Гермиона, к своему стыду, никак не могла запомнить.       — Его тётка пытала её Круциатусом в поместье Малфоев, а хорёк за всем этим наблюдал, — процедил уже покрасневший Кормак.       В наступившей тишине раздался тихий, ледяной голос Драко. Он не кричал, а просто сказал, подражая светской беседе, которую вели за столом:       — Если бы на месте Гермионы был ты, Корман, я бы даже присоединился.       Гарри кашлянул, заглушая возмущённый вздох Кормака, и, не дав никому вставить слово, громко заявил:       — Мне в тебе всё не нравилось, Малфой. Всё. Но твоя молниеносная реакция по дерзким ответам... что ж, в этом тебе равных нет.       Уголок губ Драко дрогнул.       — Это что, Поттер, признание?       — Возможно. Но не обольщайся. Во всём остальном я тебя всё же превосхожу.       Они сверлили друг друга взглядом ещё добрых десять секунд — ядовито-зелёный против ледяного серого. А потом оба внезапно, почти одновременно фыркнули и расхохотались — коротко, нервно, но искренне.       Гермиона услышала, как Джинни сзади неё прошептала, полная изумления:       — Что, блядь, сейчас произошло? Я сплю?

___

      Солнце светило так ярко, что от стен замка слепило глаза. Воздух был тёплым и прозрачным, пах свежескошенной травой и далёким озером. После завтрака почти вся компания вывалилась на лужайку, чтобы посмотреть на работу «летучей бригады» в составе Гарри, Кормака, Захарии и, к всеобщему удивлению, Драко Малфоя.       У стены замка свалили в беспорядочную кучу мётлы, собранные, видимо, по всему Хогвартсу. Среди веников и стареньких Нимбусов лежала одна явно не отсюда — идеально ровная, из тёмного дерева, с аккуратно подстриженным хвостом, логотипом «Соколов» на рукояти и выгравированным «Д.М.». Профессиональная метла, которая могла принадлежать только одному человеку во всём замке. Драко потянулся к ней, но рука Кормака оказалась проворнее.       — Надо делиться, хорёк, — процедил МакЛагген, с вызовом глядя на Малфоя и перехватывая метлу.       Драко холодно усмехнулся.       — Вряд ли ты сможешь на ней летать. Она не для любителей.       Четвёрка взмыла в воздух. Драко, на старенькой тренировочной метле, не сводил глаз с Кормака, который неуверенно, но с апломбом пытался совладать с чужой, слишком быстрой и чуткой техникой.       Подлетев к полуразрушенной башне, они начали работу, сбивая заклинаниями щебень и крупные камни. Внезапно раздался громкий, испуганный вдох. Кормак, делая сложный разворот, отпустил одну руку, чтобы точнее прицелиться. Метла под ним взбрыкнула и понеслась в неуправляемом вращении.       Снизу донёсся испуганный женский визг. Кормак, пытаясь удержаться, вошёл в крутое, стремительное пике прямо в сторону замковой стены.       — Блядь! — выдохнул Драко и рванул вперёд.       Он мчался за ним, пытаясь поймать его заклинанием, но метлу Кормака так крутило, что попасть в него было невозможно.       — Спрыгни с неё! — заорал Малфой. — Ты убьёшься! Спрыгни, идиот!       Но Кормак либо не слышал его в свисте ветра и собственном ужасе, либо не мог заставить себя отпустить древко.       До стены оставалось меньше метра, когда яркая вспышка голубого света наконец ударила в метлу. По инерции её всё же пронесло до стены, но уже не на такой скорости. Кормака отбросило от холодного камня, а метла замерла в воздухе. Снизу все выдохнули. Но от удара или от страха Кормак на мгновение потерял равновесие. Этого хватило, чтобы его тело медленно, как в дурном сне, соскользнуло с метлы.       Драко уже пикировал вниз. Он нырнул почти у самой земли, перехватывая падающее тело Кормака, и кубарем перекатился по траве, гася инерцию.       Через секунду к ним уже бежали все.       Кормак лежал на спине и смотрел в небо растерянным, испуганным взглядом. Над ним склонился Драко, его лицо было искажено яростью.       — Долбоёб! Кормак, ты конченый дебил! — орал он, не скрывая гнева. — Я же сказал тебе, что ты не сможешь на ней летать! Чем ты думал, а? Идиот, блядь!       Кормак лишь молча хлопал глазами, слишком потрясённый, чтобы что-то ответить.       Через секунду все уже плотным кольцом окружили их, а сверху, с шумом приземлившись, спустились Захария и Гарри.       — Живые? — коротко спросил Смит, окидывая взглядом и Малфоя, и бледного, всё ещё трясущегося МакЛаггена.       — Благодаря Малфою, — хмыкнул Поттер, сжимая в руках свою метлу и ту самую, профессиональную. — На, я подхватил её в воздухе, — протянул он её Драко.       Тот резко, почти выхватывая, взял свою метлу, перекинул через неё ногу и одним плавным, мощным движением взмыл в небо, оставив на земле толпу с раскрытыми ртами.       — Вау, — восхищённо пробормотала Джинни, провожая его взглядом. — В принципе, я начинаю понимать, что ты в нём нашла, — хохотнула она, подмигивая Гермионе, стоявшей рядом.       — Джинни! — воскликнула Гермиона, с лёгким укором глядя на подругу.       — Что? Я бы тоже, наверное, оставила Рона ради такого! — беззастенчиво заявила Уизли.       — Никого я не оставляла, и между нами ничего не было!       — Скажи это ему. Он вчера умотал из замка как проклятый, когда Гарри вскользь упомянул, как круто вы втроём посидели в «Мётлах».       — О... — Гермиона смущённо опустила глаза.       — Жаль, вы меня не позвали.       — Ну, посидим в следующий раз, — улыбнулась Гермиона.       Джинни перевела взгляд куда-то за её спину, и на её лице расплылась хитрая ухмылка. Гермиона почувствовала внезапный порыв ветра, а краем глаза увидела, как рядом с ней бесшумно повисла в воздухе тёмная рукоятка метлы с изящной гравировкой.       — Она такая тихая, — раздался голос Драко прямо у неё над ухом.       Гермиона повернулась и увидела его. Он парил совсем рядом, и на его лице, впервые за всё время, сияли неподдельный восторг и радость, без намёка на привычную маску или сарказм.       — В этом вы с ней не похожи, конечно, — добавил он, и Джинни снова издала свой восторженный писк. Драко не обратил на неё никакого внимания, его взгляд был прикован к Гермионе.       — Садись, Грейнджер, — сказал он, убирая руки с древка, показывая, что она должна занять место перед ним.       — Драко, я... я боюсь высоты, — с ужасом прошептала она, отступая на шаг.       — Я знаю. Садись, — настаивал он, его голос был твёрдым, но без прежней колкости.       — Нет, пожалуйста, — пропищала она, чувствуя, как подкашиваются ноги.       — Ты мне доверяешь, Грейнджер?       Гермиона посмотрела в его глаза — ясные, серые и удивительно спокойные. И с ужасом для себя поняла, что, чёрт возьми, да, она ему доверяет. Больше, чем кому-либо ещё в этот момент.       Вздохнув, она перекинула ногу через метлу. Драко немедленно обхватил рукоятку перед ней, вжимая её в себя и надёжно заключая в кольцо из своих рук.       — Готова?       — Нет! — успела выкрикнуть Гермиона, но её слова потонули в свисте ветра, когда метла с невероятной скоростью рванула вверх.       Она даже не заметила, как все оставшиеся внизу заворожённо смотрели им вслед, запрокинув головы.       Они поднялись на высоту птичьего полёта, и Драко плавно остановил метлу. Воздух здесь был чище и холоднее, а замок внизу казался игрушечным.       — Открой глаза, — мягко приказал он.       — С чего ты взял, что они закрыты? — прошептала она, вжимаясь в него.       — Потому что, если бы они были открыты, я бы уже слышал твои восторженные причитания.       Пересилив себя, Гермиона открыла глаза. И действительно, восторженный возглас сорвался с её губ. Перед ней открылся вид на Хогвартс — весь, от Запретного леса до озера, величественный и прекрасный, каким она его никогда не видела.       — Нравится? — его голос прозвучал прямо у её уха, тихо и немного хрипло.       — Очень.       — Я знал.       Внезапно он убрал руки с рукоятки. Гермиона инстинктивно вскрикнула от страха.       — Успокойся, я не Кормак. Я прекрасно знаю, как управляться со взбалмошными... — он замолчал на полуслове, а затем его руки обхватили её за талию, и он прижался лицом к её волосам, глубоко вдыхая.       — Со взбалмошными кем? — дрожащим голосом переспросила она.       — Мётлами, конечно, — ответил он, и его слова потерялись где-то в её шее.       Гермиона тихо хихикнула, пытаясь скрыть, что всё её тело покрылось мурашками от его близости.       — Спасибо, Драко, — прошептала она через пару минут.       — Ты больше не боишься?       Гермиона открыла рот, но не смогла сказать то, что вертелось у неё на языке.       — Не молчи, — попросил он, и в его голосе не было привычного приказа, лишь лёгкая усталость и что-то ещё, чего она не могла определить.       — С каких пор тебе начали нравиться мои разговоры? — съехидничала она вместо ответа.       — С вот этих самых пор.       — Всё, что я скажу, однажды обернётся против меня.       — Не исключено. Но это не значит, что ты не должна этого говорить.       Она замолчала, чувствуя, как его дыхание смешивается с её волосами.       — Ладно. Мне не страшно, потому что ты рядом. Всё, я это сказала.       Малфой ничего не ответил. Он лишь крепче прижал её к себе, так, что она почувствовала каждый мускул его тела, и закрыл глаза, пряча лицо в её каштановых кудрях.       В этот момент одна его рука скользнула вверх по её животу и легла на грудь, мягко, но уверенно сжимая её через тонкую ткань футболки. Гермиона шумно вздохнула, и её тело непроизвольно выгнулось в его объятиях.       — Мне кажется, что это не лучшее место для подобных вещей, — прошептала она, но её голос дрожал, выдавая волнение, а не протест.       — Скажи это моему члену, — низким, хриплым от желания голосом ответил он ей прямо в ухо. Вторая его рука опустилась ниже, прижимая её таз к себе, и даже сквозь слои одежды Гермиона ощутила твёрдую, уверенную выпуклость его эрекции.       — Извращенец, — сдавленно пробормотала она, чувствуя, как жар разливается по всему телу.       В ответ он чуть сильнее, почти до лёгкой боли, сжал её грудь, заставив её снова вздохнуть. Затем он вынырнул из её волос, и его губы коснулись её виска.       — Видишь вон ту башню? С двумя окнами, слева? — его голос был густым, как мёд.       Гермиона, с трудом фокусируясь, кивнула.       — Да.       — Это наши спальни.       — Ты же не хочешь... — начала она, но он не дал ей договорить. Его руки мгновенно отпустили её тело, снова легли на рукоятку метлы, и он резко наклонился вперёд. Ветер снова засвистел в ушах, но на этот раз не было страха — только бешено стучащее сердце и пьянящее ощущение свободного падения к одной-единственной цели.       Спустя несколько секунд они уже бесшумно парили прямо перед одним из окон их башни.       — Алохомора, Грейнджер, — его дыхание было горячим на её шее. — Быстро.       Трясущейся рукой — от страха, от высоты, от дикого, всепоглощающего возбуждения — Гермиона достала палочку. Мысль о заклинании едва промелькнула в сознании, и окно бесшумно распахнулось внутрь.       Драко одним плавным, точным движением направил метлу в проём. Они залетели в комнату так стремительно, что Гермиона инстинктивно вскрикнула, закрывая глаза. Метла резко остановилась, и он, не выпуская её из рук, легко соскочил с неё, одновременно подхватив Гермиону на руки.       Он не стал ставить её на ноги. Пронеся через комнату, он опустил её на край большой кровати, сам навис над ней, зажав её тело между своими ногами. Его пальцы вцепились в подол её футболки, и ткань натянулась, обнажая полоску кожи на животе. Его дыхание было горячим и прерывистым, глаза — тёмными от желания. Он уже готов был рвануть ткань вверх, но...       Внезапно он замер. Всё его тело напряглось, но это было уже не напряжение страсти. Его пальцы разжали ткань, и руки бессильно опустились, упёршись в матрас по бокам от её головы. Он поднял на неё взгляд, и в его обычно холодных, насмешливых глазах Гермиона увидела дикое, животное отчаяние. Словно на него внезапно набросилась бестелесная гончая.       — Что, Драко? Что? — выдохнула она, её собственное желание мгновенно сменилось леденящим страхом.       — Блядь... — сдавленно, почти беззвучно простонал он, зажмуриваясь. — Сука, только не сейчас... — он прохрипел эти слова сквозь стиснутые зубы, и его тело содрогнулось в первом болезненном спазме.       — Нет! — воскликнула она, уже понимая, что происходит. Её руки взметнулись вверх, она сжала его лицо в своих ладонях, пытаясь удержать его в реальности. — Нет, нет, нет, останься со мной, пожалуйста, останься...       Она начала осыпать его лицо бессвязными, быстрыми поцелуями – в лоб, в веки, в щёки, в уголки губ, что были искажены гримасой боли.       — Всё хорошо, я здесь, я с тобой, ты не один, держись, пожалуйста, держись... — она бормотала что-то, сама не понимая что, лишь бы заглушить ужас, подступающий к её горлу.       Его спина неестественно выгнулась дугой, мускулы напряглись до каменной твёрдости. Из его груди вырвался низкий, сдавленный стон, больше похожий на рычание загнанного зверя. Он сжимал зубы так сильно, что Гермионе казалось, она слышит скрежет.       — Только не закрывай глаза! Не отключайся! Драко, смотри на меня! Смотри на меня! — умоляла она, чувствуя, как его сознание ускользает, как его взгляд заволакивается туманом боли и паники.       И вдруг... всё прекратилось. С резким, хриплым вздохом, словно он только что вынырнул из ледяной воды, его тело обмякло и рухнуло на неё всем своим весом. Напряжение ушло, сменившись полной, почти пугающей расслабленностью.       Наступила тишина, нарушаемая только его тяжёлым, неровным дыханием и бешеным стуком её собственного сердца.       — Всё... всё хорошо? — прошептала она и только сейчас почувствовала, как по её вискам катятся горячие слёзы. — Драко? Ты... тебе не больно?       Он не ответил. Сначала она испугалась, что он потерял сознание. Но потом его руки — слабые, дрожащие — медленно обвили её, прижали к себе с такой силой, будто он тонул, а она была его единственным спасительным плотом. Он перекатился на бок, увлекая её за собой, и теперь они лежали лицом к лицу, и он всё ещё не мог вымолвить ни слова, только дышал, глубоко и прерывисто, в её волосы.       В этом молчаливом объятии было больше благодарности и уязвимости, чем в тысячах слов.