После битвы

      Папа всегда говорил ей: «Молчание — золото». Да, она отвлекала его от чтения свежих газет по утрам, доставала своими играми или бесконечными «почему». Она тогда думала, что молчание — это скучно, это пустота, которую нужно заполнить словами. Сейчас она наконец поняла смысл этой фразы. Всё-таки её план сработал. С мелкими огрехами, с неприятными последствиями. Но сработал.       Если раньше ей казалось, что открытость — это разговоры, откровения, многословные исповеди, то в случае с Драко Малфоем открытостью было молчание.       Он молча накладывал ей на тарелку на завтрак на один блин больше, чем себе, и молча подвигал кружку с кофе, в который она забывала добавить сахар. Он молча протягивал руку, чтобы помочь ей спуститься с шаткой стремянки в библиотеке, и молча подавал книги с верхних полок, которые она не могла достать. Ему не нужно было слышать от неё «спасибо». Он и так видел это в её взгляде, в лёгком кивке. Они могли часами молча сидеть на диване в гостиной, окружённые десятками книг, которые она таскала из библиотеки. И так же молча после вечернего душа она приходила и ложилась спать рядом с ним в его комнате. Иногда он уже спал, иногда просто делал вид, порой просто смотрел, как она устраивается.       В этом было что-то неправильное, изломанное, но это было спасением. Приступы не прекратились совсем, но теперь они были не такими всепоглощающими. Как будто одно её присутствие, её вес на краю его кровати немного притупляли остроту боли. И неизменно, приходя в себя, он чувствовал её руку на своей груди, на шее, на лбу — твёрдую, живую, настоящую.       Так прошла неделя. Неделя оглушающей, пронизывающей тишины, которая была громче любых слов.       Он сидел на диване в гостиной, а она — напротив, у другого подлокотника. Она читала очередную книгу, хмурясь и закусывая губу. Диван был небольшим, потому она опёрлась спиной на подлокотник, подогнула колени, а босые ступни уложила под его бедро — так было теплее. Он, до этого бездумно смотревший на огонь в камине, перевёл взгляд на её сосредоточенное лицо, на морщинку между бровей и понял, что уголки его губ предательски начинают подниматься.       — Гермиона, — сказал он тихо, почти шёпотом, но в тишине комнаты это прозвучало как выстрел.       В её глазах в мгновение отразилось удивление, лёгкий страх – нарушать тишину было опасно. Она подняла взгляд в ту же секунду, вопросительно изогнув бровь.       — Ты смешная, — добавил он, наблюдая, как её глаза расширяются ещё больше.       На её щеках медленно, как восход, проступил румянец. Выражение удивления сменилось смущением, а затем лёгкой обидой. Она перевела взгляд обратно в книгу, сделала вид, что читает, но Драко видел, что её зрачки уставились в одну точку, а страница уже несколько секунд не перелистывается.       Поэтому без тени смущения, что оторвал её от чтения, он продолжил:       — Ты можешь задать мне три любых вопроса. Из тех, что роятся у тебя в голове. И я обещаю, что отвечу на них честно.       Он видел, как она замерла. Как её пальцы чуть сильнее сжали переплёт. И потом она медленно подняла на него глаза. И в них, помимо всего прочего, отразился самый настоящий, дикий, неуёмный азарт.       — А уточнения будут считаться за вопрос? — спросила она, и в её глазах заплясали озорные искорки.       Он вздохнул, делая вид, что это невыносимая уступка.       — Не больше двух, — покорно согласился он, оставляя мяч на своей половине поля, но уже чувствуя, как меняются правила игры.       — У меня есть условие, — Грейнджер отложила книгу и, ловко привстав, перекинула ногу через его бёдра, усевшись на его колени лицом к лицу. — Я буду сидеть так.       — Хитрая ведьма, — усмехнулся Малфой, чувствуя мгновенную, предательскую реакцию своего тела на её близость и вес. — Договорились.       Гермиона усмехнулась и откинула назад выбившиеся из пучка пряди, будто готовясь к дуэли, а не к разговору.       — Вопрос номер один, — она приблизилась к его лицу так, чтобы он почувствовал тепло её дыхания на своих губах, а рука легонько, почти невесомо, провела по его шее, ощущая пульс, который начал учащаться. — Как ты отреагируешь, если я скажу, что хочу помочь тебе?       — Мне невозможно помочь, — ответил Драко, пытаясь отвести взгляд, но не в силах оторваться от её глаз. Он пытался отвлечься от нескромных мыслей, которые бились в его голове.       — Это не ответ, Драко, — парировала она, продолжая легонько гладить его по шее, её большой палец скользнул по линии челюсти. — Ты отреагируешь злостью? Благодарностью? Равнодушием?       — Тогда мой ответ: я отнесусь к этому отрицательно, — выдавил он, но тень сомнения, мелькнувшая в его глазах, не смогла укрыться от её пристального взгляда.       Рука, что ласкала его шею, медленно перебралась к затылку, и её пальцы впились в его волосы, слегка потянув их.       — А если я скажу, что найду способ? — она наклонилась ниже и, легонько, почти нежно поцеловав его в скулу, с удовольствием услышала его тяжёлый, сдавленный вдох.       — Его нет, — отрезал Драко, его руки поднялись и легли на внешнюю часть её бёдер, ощущая под пальцами тонкую ткань её штанов.       — А если я пообещаю, — её губы переместились к мочке уха, зубы слегка задели кожу, заставив его вздрогнуть, — что если не найду его за оставшиеся полтора месяца, то навсегда исчезну из твоей жизни? — Она легонько, едва заметно толкнула таз вперёд, всё ещё не приближаясь к его напряжённому члену. Она прекрасно понимала, что если почувствует его полное желание — её собственной выдержке сразу придёт конец.       Он тихо застонал, его пальцы непроизвольно впились ей в бёдра.       — Всё ещё отрицательно, — ответил он, но уже чуть тише, и в его голосе прозвучала хриплая нота.       — Второй вопрос, — она продолжила свои ласки, став более настойчивой. Её губы скользнули по его щеке к уголку рта, но не коснулись его. Одна рука всё так же была в его волосах, другая легла ему на грудь, под тонкой тканью рубашки бешено стучало сердце. — Если я не послушаюсь тебя и сделаю всё по-своему… что ты ко мне почувствуешь?       — Разочарование, — выдохнул он, и его руки поднялись выше, обхватив её ягодицы, прижимая её к себе чуть сильнее, но всё ещё сохраняя минимальную дистанцию.       — Я жила с твоим разочарованием всё это время, — она прошептала прямо в его губы, — и всё же сейчас ты только и мечтаешь о том, чтобы трахнуть меня. Или я не права? — С этими словами она опустила свободную руку и ладонью накрыла внушительный бугор на его брюках, слегка надавив.       С его губ слетел тихий, непроизвольный стон.       — Это было моё безразличие, Грейнджер, — его дыхание сбилось, а пальцы впились в её плоть почти болезненно, — а не разочарование. — Он притянул её ещё ближе к себе, их груди соприкоснулись, но он всё ещё не решался на последний шаг, желая сохранить интригу до конца.       Гермиона медленно отстранилась, её глаза горели тёмным огнём. Не сводя с него взгляда, она взяла края своей домашней кофты и, одним плавным движением стянув через голову, бросила её на пол. Её грудь, более ничем не стеснённая, тяжело вздымалась в такт учащённому дыханию.       — Третий вопрос, — выдохнула она, и её голос дрогнул от нарастающего напряжения. — Что ты сделаешь прямо сейчас, если я скажу, что хочу тебя больше, чем ответа на любой вопрос?       Он не ответил словами. Ответом был его рывок. Он резко сократил расстояние между их губами, но это не был грубый, яростный поцелуй, как раньше. В нём была какая-то отчаянная, обречённая нежность. Его руки отпустили её бёдра, скользнули выше, ладони жарко прижались к обнажённой спине, прижимая её к себе, чтобы не осталось и миллиметра между ними.       Он поцеловал её так, словно это был их первый и последний поцелуй одновременно. Глубоко, медленно, с вкусом кофе и чего-то горького, что всегда было присуще только ему. Когда он наконец оторвался, чтобы перевести дыхание, его лоб упёрся в её.       — Я сделаю вот что, — прошептал он, и его голос звучал сдавленно, пробиваясь сквозь желание. — Я сниму с тебя всё. Я положу тебя на этот дурацкий диван. И я буду трахать тебя до тех пор, пока ты не забудешь не только свои вопросы, но и собственное имя. Пока единственное, что ты сможешь выдохнуть, будет не «что, если», а моё имя.       Его губы приникли к её ключице, оставляя влажные, горячие следы.       — А потом, — он продолжил, его зубы слегка задели сосок, заставляя её выгнуться и вскрикнуть, — когда мы закончим… я, возможно, отвечу на ещё один из твоих чёртовых вопросов. Если ещё буду помнить, о чём ты спрашивала.       Он откинулся назад, его глаза пылали тёмным, почти чёрным огнём. Он смотрел на неё – растрёпанную, разгорячённую, сидящую на нём в одних лишь штанах. Гермиона не колебалась ни секунды. Её руки потянулись к пряжке его ремня.       — Я всегда знала, что ты ужасно много говоришь, Малфой, — прошептала она, расстёгивая его брюки. И на этот раз её поцелуй был яростным, требовательным и полным обещания того, что тишине между ними пришёл конец. По крайней мере, на сегодня.       Он не заставил себя ждать. Её слова стали последней каплей, смывшей все барьеры. Его руки, грубые и нетерпеливые, рванули её на себя, вжимая. Он захватил её губы в поцелуй, который был уже не исследованием, не перемирием, а чистым, концентрированным голодом. В нём было всё: годы накопленной ненависти, недели вынужденной близости, минуты невыносимого напряжения и та единственная, хрупкая нить понимания, что связала их в кромешной тьме.       Его губы обжигающе прикоснулись к обнажённой коже её груди, к твёрдому, напряжённому соску. Он закусил его, и она вскрикнула, впиваясь ногтями в его плечи, не в силах решить — оттолкнуть или притянуть ближе.       Он перевернул её, прижав спиной к спинке дивана. Кожа встретилась с холодной кожей. Его колени раздвинули её бёдра, и он оказался между ними, его брюки и боксеры стали досадной, невыносимой преградой. Он оторвался от неё лишь на секунду, чтобы снять их, и она воспользовалась этой паузой, чтобы стянуть с себя последний предмет одежды.       И вот они были обнажены друг перед другом — не только физически, но и морально. Все маски были сброшены. Оставались только они — два изломанных, яростных существа, нашедших друг в друге единственное спасение от собственных демонов.       Он вошёл в неё одним резким, точным движением, вышибая из её лёгких воздух и заменяя его своим именем, сорвавшимся с губ в низком, хриплом стоне. Не было больше нежности. Была только страсть, животная правда их связи.       Он двигался с методичной, почти жестокой точностью, каждый толчок был попыткой заглушить боль, страх, память. Его пальцы впились в её бёдра, оставляя синяки. Его губы прижались к её шее, не целуя, а скорее помечая, оставляя следы владения.       Но и она не была пассивной. Её ноги обвились вокруг его поясницы, пятки впились в его спину, заставляя его двигаться глубже, быстрее. Её руки вцепились в его волосы, оттягивая его голову назад, чтобы он смотрел ей в глаза.       — Я… так… тебя... ненавижу, — выдыхала она в такт его движениям, и в её глазах горела не ненависть, а яростное, всепоглощающее принятие.       — Знаю, — рычал он в ответ, его глаза были мутными от желания. — И я тебя.       Это был их ритуал. Их заклинание. Их единственная форма правды, которую они могли позволить себе сказать.       Он чувствовал, как её тело начало сжиматься вокруг него, как её дыхание стало срываться. Он ускорился, его собственное тело напряглось, готовое к разряду. И в последний момент, когда волна уже накрывала её, заставляя кричать, он прижал её к себе, зарывая своё лицо в её шее, и его собственный оргазм был беззвучным, но оттого не менее мощным, сотрясающим всё его существо.       Они рухнули вместе на диван, грудь к груди, их сердца колотились в унисон, как после боя. Воздух был наполнен запахом их кожи, пота и секса.       Он не отпустил её сразу. Его руки всё так же держали её, его дыхание выравнивалось где-то у её виска.       Прошло несколько минут. Тишину нарушил только треск поленьев в камине.       — Я смотрел контрзаклятие, — внезапно сказал он, его голос был хриплым и тихим. — Ингредиент… который тебе нужен для зелья. Корень мандрагоры редкого сорта. Чёрный. Он был… в поместье. В оранжерее.       Он сделал паузу, словно признаваясь в чём-то постыдном.       — Если его не разграбили… он может быть там.       Гермиона замерла под ним. Он ответил. После всего этого. Он дал ей ответ. Не на тот вопрос, что она задала, но на тот, что действительно имел значение.       Она медленно повернула голову и посмотрела на него. Его глаза были закрыты, но на его лице не было привычной маски безразличия. Была лишь усталость, и что-то ещё… облегчение?       — Ты ждал, что я спрошу тебя именно об этом? — прошептала она, её голос был тихим, чтобы не спугнуть хрупкий момент.       Драко приподнялся на локте и посмотрел ей прямо в глаза. Его взгляд был тяжёлым, уставшим, но ясным.       — Я был в этом уверен, — процедил он, и в его тоне снова зазвучали знакомые ядовитые нотки. — Но ты — «Гермиона-я-всегда-приду-всем-на-помощь» — опять решила навязать свою доброту тому, кто в ней не нуждается. Ты просто не могла пройти мимо.       Он резко поднялся с дивана, отстраняясь от неё. От этой внезапной перемены в его настроении Гермиону буквально начало подташнивать. Воздух снова наэлектризовался, став густым и опасным.       — Знаешь что, Малфой? — вдруг закричала она, вскакивая следом за ним. Её гнев, копившийся неделями, месяцами, годами, вырвался на свободу. — Я, блядь, и выбрала себя! Вместо того чтобы почивать на лаврах победы и возвращать память своим родителям, я торчу тут с тобой — долбаным Пожирателем смерти, который не видит ничего дальше своего длинного аристократичного носа!       — У тебя не было выбора, это было решение Визенгамота, идиотка! — заорал он на неё в ответ, его лицо исказилось от ярости. Он сделал шаг к ней, его глаза горели. — Тебя обязали быть моей нянькой, или ты забыла?       — И кто же, как ты думаешь, предложил им такой вариант, безмозглый идиот? — выпалила она, её голос звенел от ярости и горького торжества.       Драко замер. Полностью. Буквально. Его дыхание перехватило. Он смотрел на неё, но словно не видел. Все его черты, за секунду до бывшие искажёнными гневом, обмякли, стали пустыми. Он выглядел абсолютно ошеломлённым, как будто его ударили обухом по голове. Его рука непроизвольно поднялась и повисла в воздухе, будто он искал опору.       — Что? — это был не крик, а сдавленный, хриплый выдох.       — Ты слышал меня, Малфой, — она стояла перед ним, вся дрожа от адреналина, готовая к бою.       Он медленно, очень медленно покачал головой, отказываясь верить.       — Грейнджер… — его голос дрогнул. — Ты ебанулась? Зачем? Зачем ты это сделала?       — Потому что я! Тебя! Ненавижу! Малфой! — она выкрикнула это с такой силой, что её горло перехватило. Она стояла перед ним, совершенно обнажённая, с вздымающейся грудью и слезами ярости на глазах, и смотрела, как рушатся последние стены, которые он так тщательно возводил все эти недели.       Он не ответил сразу. Он просто смотрел на неё. Секунду. Другую. В его глазах бушевала буря — непонимание, шок, гнев и что-то ещё, чего она не могла разобрать.       — Я тоже ненавижу тебя, Грейнджер, — сказал он наконец, и его голос был тихим, хриплым и бесконечно усталым. – Мерлин, как я тебя ненавижу.       И он притянул её к себе. Не грубо, не яростно. Почти что нежно. И поцеловал. Это был не поцелуй страсти или гнева. Это был поцелуй капитуляции. Признания. Это был поцелуй двух людей, которые ненавидят друг друга так сильно, что это единственное, что у них осталось. И единственное, что имело смысл.

___

      Когда на следующее утро они подходили к Большому залу, чтобы позавтракать, Драко внезапно схватил её за запястье и резко остановил, притянув в нишу за очередной рыцарской бронёй.       — Там больше людей, чем обычно, — сказал он, хмурясь и прислушиваясь к доносящемуся из-за дверей гулу.       — С чего ты взял? — Гермиона повернулась к нему лицом, её брови удивлённо поползли вверх.       — Слишком шумно, — ответил он, выдыхая, и его взгляд метнулся к тяжёлым дубовым дверям, словно ожидая, что они вот-вот распахнутся и выплеснут наружу ту самую толпу, которую он так явно не хотел видеть.       — Что тебя смущает? — её голос стал тише, она инстинктивно перекрыла его собой от возможного чужого взгляда. Она взяла его другую руку и немного её сжала, словно говоря ему без слов: Доверься мне. Я рядом.       Он наконец перевёл на неё взгляд, и в его серых глазах она увидела не привычную злость или насмешку, а что-то другое — острую, животную настороженность.       — Не люблю большие скопления людей вокруг больших обеденных столов, — отрезал он, и его пальцы непроизвольно сжали её запястье чуть сильнее.       — Тогда давай пропустим завтрак, — сразу же предложила она.       — Тебе не обязательно нянчиться со мной, Грейнджер, — он попытался отвести взгляд, сделать свой голос колким, но получилось скорее устало.       — Как это? — она изобразила удивление, и на её губах играла лёгкая, почти весёлая улыбка. — Меня же Визенгамот приговорил быть твоей нянькой. Или ты забыл?       Она с наслаждением видела, как он пытается скрыть ответную улыбку, как уголки его губ дёргаются, прежде чем он закусит их, чтобы сохранить серьёзное выражение лица.       Но в ту же секунду его взгляд скользнул за её спину, вглубь коридора, и всё его тело внезапно одеревенело. Вся мягкость и напряжение момента испарились, сменившись мгновенной, леденящей готовностью к атаке или бегству. Он резко, почти грубо, вырвал свои руки из её захвата и оттолкнул от себя.       Его лицо стало маской чистого, незамутнённого льда. В глазах вспыхнула знакомая, ядовитая ненависть, но на этот раз она была направлена не на неё.       — Малфой, — раздался за её спиной до боли знакомый голос.       Гермиона медленно обернулась.       В конце коридора стояли три человека, которых она одновременно хотела и не хотела видеть больше всего на свете. Рон, багровый от ярости, сжимал кулаки так, что казалось, костяшки вот-вот треснут. Гарри и Джинни выглядели скорее ошеломлёнными и растерянными, чем злыми.       — Уизли, — спокойно, почти лениво произнёс Драко, делая шаг вперёд и становясь чуть позади Гермионы, не защищая, а, скорее, обозначая своё присутствие. Его поза была расслабленной, но взгляд, скользнувший по троице, был острым, как бритва.       — Так это… правда? — вдруг подала голос Джинни, её глаза с недоумением перебегали с Гермионы на Драко и обратно.       — О чём ты? — изображая лёгкое дружелюбие, спросила в ответ Гермиона, прекрасно понимая, что этот разговор дружелюбным не получится. Ни капли.       — Что ты стала подстилкой этого хорька! — плюнул Рон, его голос дрожал от бессильной ярости.       И в этот момент Гермиона с ужасом представила, как Драко говорит что-то вроде: «Завидуешь, Уизли?» – подтверждая тем самым, что она не больше чем его «подстилка». И эта мысль, эта обида от его возможного ответа настолько оглушила её, что она едва услышала его настоящий ответ, который ошеломил намного сильнее.       — Подстилкой будешь называть свою мамашу, Уизли! — рявкнул Драко, его голос прозвучал низко и опасно, без тени насмешки, только чистая, неподдельная ярость.       Рон с рыком кинулся вперёд, но Гарри резко выставил руку и остановил его.       — Может, вы все успокоитесь? — рявкнул Гарри, его взгляд метнулся от разъярённого Рона к невозмутимому Драко и остановился на Гермионе. — Гермиона, — сказал он уже мягче, с искренней заботой в голосе, — у тебя всё хорошо?       — Да, Гарри, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — У меня всё хорошо.       — Мы, — он оглянулся на Рона и Джинни, — точнее, я хотел предложить тебе сходить в Хогсмид. Выпить пива. Поболтать. Как раньше.       Гермиона шумно выдохнула, и камень свалился с её души. Гарри. Её лучший друг. Он не отвернулся от неё. Не смотрел на неё с осуждением.       — Извини, Гарри, — сказала она тихо, но твёрдо, — но я не могу пойти без Драко. По решению суда.       — Драко? — брови Джинни поползли вверх, а на её лице появилось самое комичное выражение непонимания.       — Джинни! — рявкнул Гарри, на секунду оборачиваясь к девушке, чтобы та замолчала. Он снова посмотрел на Гермиону, затем на Драко, который стоял, скрестив руки на груди, с каменным лицом. Гарри тяжело вздохнул, явно борясь с собой. — Ладно. Мы можем пойти… втроём, — наконец выдохнул он, произнося последнее слово с таким усилием, словно оно обжигало ему язык.       Гермиона обернулась к Драко и посмотрела на него с немым вопросом и надеждой. Он перевёл взгляд на неё, его глаза были нечитаемы. Он медленно, почти незаметно кивнул один раз.       — Хорошо, — ответила Гермиона, облегчённо улыбнувшись Гарри. — Давай встретимся в «Трёх мётлах» через час.       — Отлично! — воскликнул Гарри, выглядевший так, будто только что прошёл через минное поле. Он развернулся и, взяв за плечи всё ещё бушевавшего Рона и ошеломлённую Джинни, потащил их прочь по коридору. Рон ещё какое-то время оборачивался, пронизывая Драко взглядом, полным такой ненависти, что, казалось, воздух должен был загореться.       Когда они скрылись за поворотом, в коридоре воцарилась тяжёлая тишина. Гермиона не решалась повернуться к Драко.       — «Подстилкой будешь называть свою мамашу»? — наконец проговорила она, не оборачиваясь.       — А что, Грейнджер? — его голос прозвучал прямо у неё за ухом, заставляя её вздрогнуть. — Хотела, чтобы я сказал, что мы занимаемся высокоинтеллектуальными беседами о квантовой магии, пока ты добровольно раздвигаешь для меня свои ноги?       Она резко обернулась, чтобы огрызнуться, но он был уже совсем близко. Слишком близко.       — Он оскорбил тебя, — произнёс Драко тихо, и в его глазах не было насмешки. Была лишь холодная, неоспоримая уверенность. — И за это он получил по заслугам. Всё просто.       И прежде чем она успела что-то ответить, он развернулся и пошёл прочь по коридору, бросив через плечо:       — Пойдем прогуляемся, мы из замка уже две недели не выходим.

___

      В «Трёх мётлах» было немноголюдно и на удивление тихо. За одним из столиков у камина их уже ждал Гарри. Увидев их, он сразу встал, широко улыбнулся и, когда они подошли, крепко обнял Гермиону, похлопав её по спине.       — Рад, что ты пришла, — прошептал он ей на ухо, прежде чем отпустить.       Затем он выпрямился и после секундной, почти незаметной паузы решительно протянул руку Драко. Тот поколебался всего мгновение, его взгляд скользнул по ладони Гарри, а затем по его лицу, будто ища подвох. Не найдя его, он коротко, но твёрдо пожал руку. Рукопожатие было быстрым и деловым, но сам факт его свершения висел в воздухе тяжелее любого произнесённого слова.       После того как они сделали заказы (Драко, к удивлению Гермионы, заказал тот же эль, что и Гарри), повисла гнетущая, неловкая тишина. Гермиона перебирала край скатерти, Драко смотрел куда-то в сторону камина, а Гарри просто наблюдал за ними с лёгкой, задумчивой улыбкой.       Тишину нарушил именно Гарри.       — Должен признаться, я не удивлён, — сказал он то, чего от него меньше всего ожидали услышать оба его собеседника.       Гермиона и Драко синхронно подняли на него взгляд, их брови поползли вверх в идентичном выражении недоумения.       — Между вами всегда была… химия, — наконец выдохнул Гарри, разводя руками, как будто это было самым очевидным фактом в мире.       Драко фыркнул, отведя взгляд, но не стал опровергать. Гермиона же неловко улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по её щекам.       — Мы не встречаемся, Гарри, — тепло, но твёрдо ответила она, пытаясь поймать взгляд Драко, но тот упорно смотрел на пламя в камине.       — Да? — удивлённо, с притворной наивностью спросил Гарри, и Гермиона уловила лёгкую иронию. — Уверены?       Гермиона немного нахмурилась, чувствуя подвох.       — Абсолютно точно, Поттер, мы не встречаемся, — наконец подал голос Драко, его тон был ровным и слегка насмешливым. Но в тот же миг Гермиона внезапно почувствовала его руку у себя на талии, под столом, скрытую от посторонних глаз. Его пальцы легли на её бок твёрдым, тёплым, властным прикосновением. Она едва сдержала вздох. Он сделал это нарочно — демонстрировал одно, а делал совершенно другое.       — Тогда как бы вы это назвали? — Гарри откинулся на спинку стула, совершенно расслабленно, будто они обсуждали погоду.       — Мы… проводим вместе время, — сразу, почти слишком быстро ответила Гермиона, чувствуя, как её щёки горят ещё сильнее от тепла его ладони.       — И как? Весело проводите? — не унимался Гарри, его глаза весёлыми искорками перебегали с одного на другого.       — По правде говоря, мы больше ругаемся, чем разговариваем, — вдруг, сама не ожидая от себя такой откровенности, призналась Гермиона.       — О, — лицо Гарри озарилось самой хитрой и понимающей улыбкой, какую она только видела. — А потом, видимо, очень бурно миритесь?       — Гарри! — прошептала Гермиона, возмущённо и смущённо одновременно, чувствуя, как по её спине пробежали мурашки.       Но тут произошло то, чего явно не ожидал никто из присутствующих, и уж тем более она сама.       Драко сначала тихо хмыкнул. Потом его губы растянулись в широкой, неприкрытой улыбке, обнажив ровные зубы. А затем он внезапно рассмеялся. Это был не его привычный язвительный, короткий смешок. Это был настоящий, глубокий, искренний смех, который шёл из самой глубины груди и заставлял его глаза щуриться. Он звучал немного хрипло, непривычно, но в нём не было ни капли злобы или насмешки.       Гермиона смотрела на него ошарашенно, её смущение и возмущение мгновенно испарились, сменившись чистым изумлением. Ни разу за эти две недели, да и, наверное, вообще за всю свою жизнь, она не слышала от Драко Малфоя такого смеха. Таким он никогда не был – открытым, почти… лёгким.       Гарри смотрел на них обоих с видом кота, съевшего сметану.       — Что ж, — сказал он, поднимая свой бокал с элем, — за веселое провождение времени. И за примирение. Каким бы бурным оно ни было.       Драко, всё ещё улыбаясь и покачивая головой, поднял свой бокал. Гермиона, всё ещё не веря своим глазам, машинально последовала его примеру. И в тот момент, когда хрусталь их бокалов с тихим звоном соприкоснулся, она поймала его взгляд. И в его глазах, обычно таких холодных и насмешливых, она увидела то же изумление, что чувствовала сама.        — Ну и как? — Гарри отхлебнул эля, смотря на Гермиону поверх края бокала. — Нашла то, что искала? В библиотеке, я имею в виду.       Гермиона на мгновение замялась, её взгляд непроизвольно скользнул к Драко. Тот сидел, откинувшись на спинку стула, и с лёгкой, едва уловимой ухмылкой водил пальцем по ободку своего бокала.       — Драко нашёл, — наконец выдохнула она, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец.       Гарри фыркнул, чуть не поперхнувшись своим элем.       — Ну, я надеюсь, ты его за это… бурно поблагодарила, — он подмигнул ей, совершенно невозмутимо.       Драко издал короткий, хриплый звук, нечто среднее между кашлем и смехом, и отпил большой глоток, чтобы скрыть новую, внезапно прорвавшуюся улыбку. Гермиона пнула Гарри под столом, но он только рассмеялся.       — Ладно, ладно, не буду мучить, — сдался он, поднимая руки в знак мира. — Просто… я рад. Правда.       Это заявление повисло в воздухе таким невероятным, почти нереальным, что наступила короткая пауза. Даже Драко перестал ухмыляться и смотрел на Гарри с лёгким подозрением, как будто ожидая подвоха.       — Ты точно Поттер? — наконец спросил он, прищурившись.       — О, поверь, я сам себе удивляюсь иногда, — Гарри снова рассмеялся. — Но, видимо, война и всё такое… меняет перспективу. Или я просто стал старше и мудрее. Или этот эль слишком крепкий.       Разговор пошёл легче. Драко по большей части молчал, но уже не отгораживался стеной, а просто слушал, изредка вставляя саркастичное замечание или отвечая на прямой вопрос. И каждый раз, когда он это делал, Гермиона ловила себя на том, что смотрит на него со странным, тёплым чувством где-то под ложечкой.       Бокалы опустели и были наполнены снова. Щёки у всех порозовели, движения стали чуть более размашистыми, смех — громче и свободнее. Даже Драко расслабился настолько, что его нога под столом случайно коснулась ноги Гермионы, и он не отдернул её сразу, а позволил им оставаться в лёгком, почти невесомом контакте.       — Значит, так, — Гарри, уже изрядно навеселе, ткнул пальцем в Драко. — Ты… ты теперь за неё в ответе, понял? Если с ней что-то случится… я… я тебя найду.       — Успокойся, Поттер, — Драко покачал головой, но в его голосе не было злобы, лишь усталая насмешка.       — Ладно, — Гарри тяжко вздохнул и допил остатки эля. — На этом, пожалуй, закончим. А то я начну вспоминать всякое, а мне ещё с Роном объясняться. Пойдём в замок.       Он поднялся, немного пошатываясь.       — Пойдём, — тихо сказал Драко, глядя на Гермиону, и его взгляд скользнул по её губам. — Пока я ещё могу идти по прямой.       Дорога обратно в замок была ещё веселее, чем время, проведённое в пабе. Гарри, разгорячённый элем и неожиданно завязавшимся перемирием, завёл разговор о квиддиче и с азартом ввязал Драко в спор о том, кто должен взять кубок в следующем году.       — Соколы выиграют, даже не сомневайся, Поттер, — с привычной надменностью в голосе утверждал Драко, но теперь в его тоне сквозил скорее азарт, чем злоба.       — Да горгулья тебя раздери, Малфой! — кричал Гарри, размахивая руками. — Если ты думаешь, что какие-то пижоны...       Гермиона шла позади них и просто улыбалась, наблюдая за их оживлённой перепалкой. В её груди тепло расходилось от эля и от этого странного, невозможного момента. Ей хотелось сохранить его в памяти – тёплый вечер, тени, удлиняющиеся на лужайке, и два парня, спорящие о квиддиче, как два обычных школьника.       — …Малфой, — тон Гарри внезапно изменился. Из азартного и весёлого он стал настороженным. — Малфой!       Гермиона напряглась, её улыбка мгновенно исчезла. Она ускорила шаг.       Драко шёл прямо перед ней. Его плечи внезапно дёрнулись, будто от электрического разряда. Он замер на месте, его спина выпрямилась в неестественной позе. Раздался короткий, резкий, свистящий звук — как будто он пытался вдохнуть, но воздух не шёл.       — Драко? — голос Гермионы прозвучал испуганно и громко.       Он не ответил. Его руки, до этого жестикулировавшие в споре, резко сомкнулись в кулаки и прижались к вискам. Он издал другой звук – низкий, горловой стон, полный такого животного ужаса, что по коже Гермионы побежали мурашки.       — Что с ним? — Гарри, уже полностью протрезвевший, отшатнулся на шаг, его глаза расширились от шока.       Драко начал падать. Не медленно и осознанно, а как подкошенный. Его колени подогнулись, и он рухнул на землю, на бок, сжавшись в тугой, неестественный комок. Его тело начало биться в немых, прерывистых конвульсиях, будто по нему пропускали невидимый ток. Он не кричал. Он не мог. Его челюсти были сжаты так плотно, что казалось, вот-вот треснут зубы.       — Боже… — прошептал Гарри, застыв на месте. — Это… это...       Гермиона уже была на коленях рядом с Драко. Её руки дрожали, но движения были точными и быстрыми. Она не пыталась его разжать — это было бесполезно и опасно. Вместо этого она подсунула ему под голову свёрнутую куртку, которую сорвала с себя, чтобы он не разбил её о камни.       — Гарри, помоги! Держи его, но не дави! — её голос был резким, командирским, каким становился в кризисных ситуациях.       Гарри, всё ещё бледный и шокированный, бросился на помощь, прижимая плечи Драко к земле, чтобы тот не нанёс себе травму.       Приступ был короче, чем тот, что случился в библиотеке, но оттого не менее ужасен. Казалось, прошла очередная вечность. Его тело выгибалось дугой, мышцы напрягались до предела, а потом резко обмякали, чтобы через секунду снова свестись судорогой. Его глаза были закатаны так, что были видны только белки, залитые кровью от лопнувших капилляров.       И так же внезапно, как началось, всё закончилось. Его тело обмякло, напряжение спало, сменившись полной, мёртвой тяжестью. Из его горла вырвался долгий, хриплый выдох.       Он лежал на боку, не двигаясь, лишь грудь судорожно вздымалась, ловя воздух. Пот заливал его лицо, слипая светлые волосы на лбу. Он был абсолютно белый, как мел.       Гермиона, не думая, прижала его голову к своей груди, гладя его по волосам и шепча что-то бессвязное и успокаивающее. Она даже не заметила, что плачет.       Гарри стоял на коленях рядом, одна его рука всё ещё лежала на плече Драко. Он смотрел на эту картину – на своего заклятого врага, беспомощного и разбитого в её руках, – и на её лицо, искажённое страхом и состраданием. И в его глазах читалось не недоумение и не отвращение, а медленное, тяжёлое понимание. Понимание той цены, которую заплатил тот, кого он всю жизнь считал просто испорченным, злым мальчишкой.       — Вот чёрт, — тихо выдохнул Гарри, отводя взгляд. — Вот же чёрт.