После битвы

      Гермиона так больше и не уснула. Она поднялась в свою комнату и залечила ушиб от падения, а потом сидела на кровати, обхватив колени, и размышляла о том, что ей делать дальше. Мозг твердил одно: Оставь его. Он же сказал – не лезь. Ты сделаешь только хуже. Но её сердце было не на месте. Оно ныло тупой, непроходящей болью.       На всех них свалилось то, с чем тяжело справиться. Но Гарри, Рон, она — они делали выбор сами. За Драко его сделали. Сначала отец, потом Тёмный Лорд. И хоть это никак не оправдывало его паршивое и скотское поведение, Гермиона прочно вцепилась в эту мысль, как в спасательный круг. Ей нужно было хоть какое-то объяснение, чтобы не сойти с ума.       Но главной проблемой было то, что он её к себе не подпускал. Единственным, что их связывало, был умопомрачительно хороший секс. В эти моменты Малфой был… настоящим. Необузданным и уязвимым. Но пользоваться этим, чтобы вытащить из него хоть слово, Гермиона не собиралась. Эти моменты она хотела сохранить только для себя, для своего удовлетворения.       Значит, оставались только моменты до и после секса, когда он нормально с ней общался. Ну а до этого времени Гермиона решила просто с ним не разговаривать. Вообще. Вот и посмотрим, кто сдастся первым.       Через три дня она поняла, что её тактика не работает. Не то чтобы они не разговаривали вовсе, нет, конечно. Они механически желали друг другу доброго утра и спокойной ночи, перебрасывались парой необходимых фраз в библиотеке («Подвинься», «Дай ту книгу»), и даже в Большом зале, когда Рамзи подошёл в очередной раз рассыпаться в благодарностях Малфою за его правки, тот буркнул, не глядя на неё: «Благодари Грейнджер, она довела до ума».       И существовать так было в общем-то даже неплохо. Было почти… спокойно. Без вспышек ярости, без ядовитых уколов. Кроме одного «но» — полного, оглушительного отсутствия секса. Обещание трахаться каждый день испарилось с треском той самой пощёчины.       И каждый вечер, когда Драко, заглядывая в её комнату из ванной с мокрыми волосами и в низко повязанном полотенце, уже по привычке отстранённо бросал ей: «Спокойной ночи, Грейнджер», а потом закрывал дверь своей спальни, Гермиона слышала едва уловимый шёпот заклинания и наступающую могильную тишину.       И в этот момент она отчаянно била кулаком в подушку, потому что её план, её чертовски гениальный, как ей казалось, план — не работал. Он не сдавался. Он просто… закрылся. И её тело, её нервы, всё её существо отчаянно требовало того единственного языка, на котором они хоть как-то понимали друг друга. А он, казалось, вообще перестал испытывать в этом потребность. Это было хуже любой ссоры. Это всё ещё было перемирие, но ледяное и безразличное. И оно сводило её с ума.

___

      Она стояла на стремянке, перелистывая одну из книг, когда услышала глухой удар. Ойкнув про себя, она резко обернулась.       Драко, до этого перебиравший книги на огромном дубовом столе, стоя к ней спиной, выглядел странно. Он опёрся обеими руками о столешницу, его плечи были неестественно напряжены, словно он вглядывался во что-то на другом конце стола, и застыл в этой нелепой позе.       Гермиона нахмурилась, продолжая молча наблюдать за ним, стараясь не выдать своего внимания. И в тот момент, когда она уже хотела было отвернуться, сделав вид, что ничего не заметила, она услышала слабый, сдавленный стон.       Она сама не поняла, как за долю секунды спрыгнула со стремянки и рванула к нему. Как раз в тот момент, когда его колени подкосились и он рухнул вперёд, сначала на стол, с грохотом опрокинув стопку фолиантов, а потом стал сползать на пол.       Она упала на колени рядом и успела подставить ладонь ему под голову, смягчая удар о каменный пол, усеянный мелкими острыми камнями от недавних разрушений. Острая боль пронзила руку, и она тихо, сквозь зубы, выругалась.       Глаза Драко закатились, белки были испещрены лопнувшими сосудами. Его тело выгнулось в неестественной, мучительной дуге. Это был приступ — очевидно, но в этот раз он не был связан со сном. Он начался внезапно, посреди дня, в полном сознании, и это испугало её до чёртиков.       Его начало трясти. Конвульсивные, резкие спазмы заставляли его биться о пол. Гермиона с трудом удерживала его голову своими ладонями, чувствуя, как острые края камней впиваются в её кожу, оставляя на внешней стороне рук кровавые царапины.       А потом он закричал.       Этот крик был хуже, чем все те, что она слышала по ночам. Это был не крик страха. Это был крик боли. Настоящей, физической, невыносимой агонии. Как будто с него заживо снимали кожу и одновременно методично ломали каждую кость в теле. Крик, который, Гермиона готова была поклясться, живой человек мог издавать только в одном-единственном случае.       Под Круциатусом.       Её собственное дыхание перехватило. Ледяной ужас сковал её на мгновение. Но потом сработал инстинкт. Она прижала его голову к своему колену, пытаясь хоть как-то смягчить удары о камни, и заговорила, почти не осознавая слов:       — Держись… Держись, Драко, всё хорошо… Это пройдёт… Я здесь…       Её слова тонули в его рёве. Она чувствовала, как его мышцы деревенеют под её руками, как его тело разрывается изнутри от боли, которой не должно было быть. Которая осталась лишь в памяти. Но для его тела, для его нервной системы она была так же реальна прямо здесь и сейчас.       И в этот раз она не могла просто сидеть и ждать. Она прижалась лбом к его виску, мокрому от пота, и продолжала шептать ему на ухо, обнимая его трясущееся тело, пытаясь хоть каплю своего тепла, своего присутствия влить в его ад.       Когда его дыхание наконец выровнялось спустя целую вечность — а может, несколько минут, — Гермиона не выдержала и разрыдалась. Почему-то именно в этот момент на неё свалились все тяжести минувшего года: поиски долбаных крестражей, пытки Беллатрисы, одиночество, которое не могли заглушить Гарри с Роном, её попытки почувствовать удовольствие от жизни с Драко, который оказался намного более травмирован, чем она думала.       В тот первый раз, у Флитвика, ей просто хотелось почувствовать себя другой. Сделать то, что она никогда в жизни не позволила бы себе сделать. И нужно было найти того, кто не осудит или чьё осуждение не ударит по её душе. Малфой был идеальной кандидатурой. Ненависть, которая кипела в них годами, лишь подстёгивала заинтересованность и страсть. И ей нужно было только это. Только страсть. Она не собиралась подписываться на спасение очередной жизни. Но то ли он был так хорош в сексе, то ли она не могла перестать быть собой, но оставить его сейчас — значило предать саму себя, и этого она сделать не могла.       К тому же он всегда был её личным, практически родным врагом. Он не был посторонним человеком. Его благополучие никогда не стояло даже в сотне её приоритетов, но его беда — она цепляла её. И внезапно Гермиона осознала ещё одну ужасающую истину: у неё больше никого нет. Она понятия не имеет, как вернуть память своим родителям. Рон избегает её, и она прекрасно понимает почему. Вряд ли он рассказал во всех подробностях об их последней встрече своей семье и Гарри, но и они стали её избегать.       С другой стороны, они не пришли на слушание Малфоя, так что, вероятно, Рон, может, и не полностью, но рассказал, с чем был связан разрыв их дружбы. А это был он.       Мысли роились в голове, как назойливые мухи, перескакивая с одного на другое, поэтому она не заметила, как Малфой открыл глаза.       — Блядь, — прошептал он хрипло и закрыл лицо ладонями. Гермиона всхлипнула, когда мелкие камни в очередной раз оцарапали её руки.       Драко резко поднял голову и, развернувшись на локте, схватился за её запястье. Он перевернул её ладонь, и его глаза сузились при виде ссадин и крови.       — Грейнджер, ты ёбнулась? — его голос был грубым, но без злобы, скорее… изумлённым.       — Твоя голова… — попыталась она объяснить.       — Подложила бы книгу! — выдохнул он, сжимая её запястье чуть сильнее, но не причиняя боли.       — Я не успела, — всхлипнула она снова, чувствуя себя глупо и беспомощно.       Драко смотрел на её руку неотрывно, его лицо было бледным и осунувшимся. А потом он сделал то, чего Гермиона не ожидала совершенно. Он медленно поднёс её ладонь к своим губам и коснулся ими тёплой кожи исцарапанных костяшек. Поцелуй был лёгким, почти невесомым, но от него по её руке пробежали мурашки.       — Спасибо, — прошептал он так тихо, что она едва расслышала. После чего перевернулся, упёрся лбом в её колено и добавил, его голос был приглушённым: — Я прошу тебя, Грейнджер. Очень прошу. Ничего не спрашивай и ничего не говори. Это тебя не касается.       — Хорошо, — прошептала она в ответ, снова чувствуя, как по щекам текут слёзы, но теперь по другой причине.       — И не бей меня больше, — он поднял на неё взгляд, и в его глазах читалась усталая, потаённая боль. — Мне, как видишь, и без этого больно.       — Извини, я думала…       — Ты ошиблась. А сейчас пойдём в гостиную. Твои руки нужно обработать.       По пути им встретился Рамзи. Увидев их — Гермиону в пыли, с заплаканным лицом и окровавленными руками, а Драко, бледного, в помятой рубашке, с тёмными кругами под глазами, — он ужаснулся.       — Господи, что случилось? Вы как будто подрались, — его глаза округлились.       — Почему ты не в теплицах, Рамзи? — резко спросил Малфой, его голос прозвучал устало, но всё ещё властно. Он не ответил на вопрос, а сразу перевёл стрелки.       — Я… немного запачкался там и пошёл искупаться, — смутился пуффендуец.       — Ты же живёшь в гостиной Пуффендуя. Она в другой стороне замка, — безжалостно констатировал Драко, сужая глаза.       — А, ну… – Рамзи замялся, покраснев. — Замок пустой, и я решил, что это отличная возможность воспользоваться ванной старост. Она же… ну… получше.       Драко замер на секунду. Его взгляд, до этого отсутствующий, внезапно стал острым и цепким.       — Она свободна сейчас? — спросил он, и в его голосе появилась странная, напряжённая нота.       Рамзи, почувствовав неладное, заёрзал.       — Э-э… Думаю, да. Я только закончил…       Не говоря больше ни слова, Драко резко развернулся и, всё ещё держа Гермиону за руку, почти потащил её за собой в противоположную от их башни сторону.       — Малфой, куда? — попыталась возразить она, спотыкаясь.       — В ванную старост, — бросил он через плечо, не сбавляя шага. — Там есть всё, чтобы обработать эти твои… царапины. И вода. Горячая вода помогает. Всегда.       Последнюю фразу он произнёс тише, словно больше для себя, и его пальцы непроизвольно сжали её запястье чуть сильнее. Рамзи остался стоять в коридоре, озадаченно смотря им вслед, явно не понимая, что только что произошло.       Он шёл так быстро, что ей приходилось почти бежать, спотыкаясь о неровности каменного пола. Его хватка на её запястье была железной, но теперь она чувствовала в ней не власть, а нечто иное — почти отчаянную необходимость. Они свернули в знакомый коридор, и он без колебаний толкнул тяжёлую дубовую дверь, ведущую в ванную комнату старост.       Драко захлопнул дверь за спиной, щёлкнул замком и наложил немое Коллопортус. Только тогда он отпустил её руку. Он прислонился спиной к двери, закрыл глаза и сделал несколько глубоких, прерывистых вдохов, словно только сейчас позволил себе дышать полной грудью.       — Аптечка там, — он махнул рукой в сторону тумбы у раковины, не глядя на неё. Его голос снова был отстранённым, но без прежней колючести.       Гермиона медленно подошла к тумбе, нашла зелёную коробку и открыла её дрожащими пальцами. Она достала бинты и склянку с антисептическим зельем, а после с трудом открутила крышку. Внезапно его тень упала на неё. Он молча взял у неё из рук все необходимое.       — Дай, — буркнул он. — Ты всё разольёшь.       Он налил немного жидкости на бинты и, взяв её за запястье, начал обрабатывать ссадины. Движения его были удивительно аккуратными, точными, почти хирургическими. Он не смотрел ей в глаза, его внимание было полностью сосредоточено на её руке.       — Горячая вода помогает, — повторил он снова, на этот раз шёпотом. — Смывает всё.       Гермиона понимала. Он говорил не о грязи. Он говорил о памяти. Об ощущениях. О том, что прилипает к коже и не отстаёт.       — Драко, — начала она осторожно.       — Не надо, — он резко прервал её, не поднимая головы. — Просто… помолчи. Пожалуйста.       Он закончил обрабатывать одну руку и перешёл к другой. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь лёгким шипением газа в горелках под котлом с горячей водой и её собственным неровным дыханием.       Когда он закончил, он отступил на шаг, убирая руки за спину, словно боясь снова к ней прикоснуться.       — Ванна свободна, — произнёс он, глядя куда-то в сторону за её плечо. — Можешь помыться. Я постою здесь.       Он имел в виду, что постоит на страже. Что не позволит никому войти. Что даст ей то, в чём так отчаянно нуждался сам, — несколько минут полной безопасности и тишины. Гермиона кивнула, не в силах вымолвить слово. Она поняла, что это не было жестом заботы о ней. Это был его странный, искривлённый способ сказать спасибо.       Она медленно повернулась к ванне. Руки дрожали, когда она пыталась расстегнуть пуговицы на испачканной пылью и кровью блузке. Пальцы не слушались, соскальзывали. Она вздрогнула когда его пальцы появились рядом. Медленные, осторожные. Он молча отстранил её руки и принялся расстёгивать пуговицы сам. Его дыхание было ровным, но губы сжаты в тонкую белую полоску. Он делал это с той же клинической точностью, с какой обрабатывал её раны, — без намёка на желание, только необходимость.       Он помог ей снять блузку, не глядя на неё, развернулся и отошёл обратно к двери, прислонившись к ней спиной и скрестив руки на груди. Он смотрел в потолок, явно давая ей приватность. Гермиона быстро сняла оставшуюся одежду и погрузилась в почти кипящую воду. Она аж ахнула от контраста — ледяной ужас сменялся обжигающим, почти болезненным теплом. Она погрузилась с головой, пытаясь смыть с себя всё: пыль, кровь, слёзы, память о его крике.       Когда она вынырнула, отдышавшись, он всё так же стоял у двери, не двигаясь, словно каменный страж.       — Можешь смотреть, — тихо сказала она. — Чего ты там не видел?        Его взгляд скользнул по ней, по воде, скрывавшей её тело под слоем пены, и снова устремился куда-то в пространство над её головой. Он подошёл к раковине, намочил полотенце под ледяной водой и приложил его к задней части своей шеи, зажмурившись. Он был всё ещё бледен, но уже не так смертельно.       — Ложись, — скомандовал он неожиданно, его голос прозвучал хрипло. — На спину.       Она послушалась, опустив голову на прохладный краешек ванны. Он намочил ещё одно полотенце в холодной воде, подошёл и аккуратно положил его ей на лоб и глаза. Прохлада была блаженной. Она вздохнула.       Он сел на корточки рядом с ванной, его локти упёрлись в колени, а глаза оказались на одном уровне с её прикрытым полотенцем лицом.       Так они и сидели в тишине несколько минут: она — в обжигающе горячей воде с холодным компрессом на глазах, он — на холодном кафельном полу, дыша ровно и глядя в одну точку. Тишина была густой, но уже не неловкой. Она была наполнена пониманием, тяжёлым и горьким, как дым после пожара.       Гермиона медленно сняла компресс с глаз. Вода остывала, но всё ещё была горячей. Она смотрела на его согнутую спину, на пальцы, сжимающие влажное полотенце на его шее.       — Здесь, — сказала она тихо, и её голос прозвучал хрипло от пара, — достаточно места на двоих.       Он не пошевелился, не ответил. Казалось, он даже не дышит.       — Вода ещё тёплая, — добавила она, не настаивая, просто констатируя факт, но с надеждой, что он примет её приглашение.       Прошло ещё несколько секунд тяжёлого молчания. Потом он медленно, будто против своей воли, повернул голову и посмотрел на неё. Его глаза были пустыми, уставшими до самого дна.       — Это не лучшая идея, Грейнджер, — его голос был низким и надтреснутым.       — Я знаю, — согласилась она. — Но я всё равно предлагаю.       Он задержал на ней взгляд, словно ища подвох, насмешку, жалость. Не найдя ничего, кроме тихого, усталого понимания, он медленно выдохнул. Он поднялся с пола, его движения были скованными, будто каждое причиняло боль. Он не смотрел на неё, пока снимал рубашку, бросал её на мокрый пол. Пока расстёгивал брюки.       Он вошёл в воду с противоположной стороны, погружаясь медленно, почти не производя звуков. Вода поднялась, плеснула через край. Он опустился по шею, откинул голову на холодный мраморный край ванны и закрыл глаза. Его ноги вытянулись, почти, но не касаясь её. Гермиона смотрела на него через лёгкую дымку пара. На его влажные ресницы, на резкую линию скулы, на капли воды, стекающие по виску. Он выглядел одновременно хрупким и несокрушимым, как клинок, закалённый в самом аду и готовый сломаться от любого прикосновения.       Она медленно, почти невесомо двинулась в воде. Не нарушая тишины, пытаясь не спугнуть хрупкое перемирие. Она подплыла к нему и приподнялась, опираясь на локоть. Вода тихо плеснулась. Он не открыл глаза, но его дыхание на мгновение замерло. Она наклонилась и легла на него, положив голову ему на грудь. Её щека прижалась к его мокрой коже. Она чувствовала, как под ней резко напряглись все его мышцы, как его сердце начало биться чаще — глухими, отчаянными ударами, как будто птица, бьющаяся о клетку.       Он не обнял её. Его руки остались лежать на краях ванны, пальцы сжались в белые костяшки.       — Не надо, — прошептал он, и его голос звучал сдавленно, почти как стон. — Не надо этого.       Но она не ушла. Она просто лежала, слушая, как его сердце постепенно, очень медленно начинает успокаиваться, подстраиваясь под ритм её дыхания. Её рука легла ему на грудь, чуть ниже ключицы, чувствуя под пальцами живое, тёплое биение жизни.       — Просто молчи, — выдохнула она ему в кожу.       И он замер. Напряжение постепенно уходило из его тела, сменяясь тяжёлой, почти ошеломляющей усталостью. Через несколько минут его рука медленно, неуверенно поднялась с бортика и легла ей на спину. Не обнимая, просто… прикасаясь.       Пар окутывал их, скрывая от всего мира. В этой тихой, тёплой воде, в этом странном, хрупком объятии не было ни Малфоя, ни Грейнджер. Были только двое сломленных людей, которые нашли временное пристанище в тепле другого тела, в ритме чужого, но такого же раненого сердца.

___

      — Иди в гостиную, — сказал он, когда они вышли из ванной. Его голос снова приобрёл привычные отстранённые нотки, стена снова была на месте. — Я заберу одну книгу из библиотеки и приду.       — Ты не пойдёшь один, — тут же парировала Гермиона, накидывая халат.       — Я взрослый мальчик, Грейнджер, не заблужусь, — он фыркнул и, не дав ей сказать ещё что-либо, развернулся и зашагал по коридору.       Она только успела переодеться в сухую одежду, когда услышала снизу настойчивый стук в дверь их башни и голос, выкрикивающий её имя.       — Гермиона!       Она сбежала вниз и распахнула дверь. Перед ней, запыхавшийся и нахмуренный, стоял Кормак.       — Что случилось? — спросили они одновременно.       – Рамзи сказал, что встретил вас с Малфоем и вы выглядели так, словно подрались! — выпалил МакЛагген, его взгляд беспокойно скользил по её лицу, ища синяки или ссадины.       — Мы упали, — не моргнув глазом, соврала Гермиона. — Со стремянки в библиотеке. В пылу… работы.       Кормак нахмурился ещё сильнее, явно не веря.       — Он ничего тебе не сделал? — прошипел он, делая шаг вперёд.       — Нет, Кормак, — её голос стал твёрже. — И не сделает.       — Корман, надо же! — послышался ядовито-сладкий голос позади него.       МакЛагген резко обернулся. Драко стоял в нескольких шагах, невозмутимо привалившись к стене. В руках он крутил какую-то книгу. Он ленивым жестом отстранил Кормака, пропуская себя.       — Пришёл в гости к Грейнджер? — продолжил Драко, входя в гостиную. — Проходи. Может, тебе наконец повезёт и ты окажешься в её спальне. Хотя, — он окинул Кормака презрительным взглядом, — сомневаюсь.       — Малфой, ты отбитый, — прошипел Кормак, сжимая кулаки. Он снова посмотрел на Гермиону. — Гермиона, всё точно нормально?       — Да, абсолютно, — ответила она, чувствуя, как у неё начинается мигрень.       МакЛагген посмотрел на неё, потом на самодовольную физиономию Малфоя, брезгливо сморщился и, фыркнув, ушёл, громко хлопнув дверью. Гермиона медленно повернулась к Драко. Её глаза метали молнии.       — В данный момент, — прошипела она, всё ещё стоя у него на пути и не пуская его дальше в башню, — я жалею, что обещала не бить тебя.       Он не смутился. На его губах играла та самая, надменная, уверенная ухмылка, которая сводила её с ума.       — Через несколько секунд, Грейнджер, — он медленно приближался, — единственное, что ты захочешь сделать, — это опуститься передо мной на колени и сделать умопомрачительный минет.       С этими словами он протянул ей книгу, которую держал в руках.       Гермиона, готовая разразиться гневной тирадой, замерла, не понимая, куда смотреть.       — Удиви меня, — выдохнула она, её голос дрогнул.       Он открыл книгу на середине, и её глаза расширились. Там был не текст, а сложная диаграмма, магические символы, которые она узнала — они касались манипуляций с памятью.       — Тут написано, — его голос утратил всю насмешливость, став почти что деловым, — как нейтрализовать Обливиэйт.       Гермиона не сказала ни слова. Она не стала спорить, не стала требовать объяснений. Она просто, не отрывая от него широких, полных изумления глаз, медленно опустилась на колени.

_

      — Полегче, Грейнджер, я пошутил, — он самодовольно ухмыльнулся, но в его глазах промелькнула искорка чего-то другого — может, растерянности от её реакции. Он подхватил её под руки, поднял и усадил на диван. Она продолжала смотреть в книгу, словно не веря в то, что видела перед собой, её пальцы дрожали, перелистывая хрупкие страницы.       — Но как?.. — начала было она, поднимая на него взгляд, полный немого вопроса.       — Повезло, — ответил он резко, не дав договорить, и, не сказав больше ни слова, развернулся и поднялся в свою спальню.       Следующие три часа Гермиона усердно вычитывала главу за главой, понимая, насколько тяжёлая работа ей предстоит уже через пару месяцев. Но теперь она знала, что выход есть. Да, он непростой, помимо сложнейшего заклинания нужно было ещё и сварить несколько зелий, собрать редкие ингредиенты… но всё это было неважно. Ведь выход был.       Когда желание спать стало настолько сильным, что она перестала понимать смысл прочитанного, она наконец пошла наверх. Поднявшись наполовину, она с удивлением обнаружила, что дверь в комнату Драко открыта. Приглашение? Или просто усталость и забывчивость. Гермиона колебалась несколько секунд, а потом всё же подошла и заглянула к нему.       Драко не спал. Он сидел на кровати, упёршись спиной в стену и подтянув колени, на которых покоились его руки. В пальцах он лениво вертел свою волшебную палочку, слегка покачивая ею. Он сидел, наклонив голову, и смотрел куда-то вниз, в пустоту. И если открытая дверь не была приглашением, тогда Гермиона совершенно ничего не понимала в людях.       Молча она подошла к его кровати и села рядом, плечом к плечу, повторяя его позу. Он ничего не сказал, даже не пошевелился, лишь палочка в его руках замерла на мгновение.       — Нашла то, что искала? — вдруг спросил он спустя несколько минут тишины, его голос был глухим и уставшим.       — Да, — тихо ответила она. — Спасибо.       — Рад за тебя, — произнёс он, и в этих словах не было ни капли сарказма.       Гермиона ничего больше не сказала, вдруг осознав, что это молчание — именно то, о чём он всегда просил. Может быть, ему нужно было, чтобы она просто сидела рядом. Молча. Как живое доказательство того, что он не один в этой башне, что с ним рядом есть кто-то живой, кто-то, кому не всё равно.       — Я слышу, как ты думаешь, — вдруг хмыкнул он, нарушая тишину. И добавил после её молчания: — Ты не прекратишь лезть ко мне, да?       — Не прекращу, — честно призналась она.       Он глубоко вздохнул и откинул голову назад, вытянув наконец ноги.       — Зачем тебе это?       — Я… не знаю, — ответила она, скорее самой себе, чем ему.       — Ты понимаешь, что ты видела сегодня? — спросил он, зажмурившись, как будто пытаясь стереть картинку у себя в голове.       — Круциатус, — прошептала она.       — Конечно… Ты не могла не понять. Даже нескольких секунд хватит, чтобы запомнить на всю жизнь.       — Сколько? — спросила Гермиона, и они оба поняли, о чём она.       Он замолчал надолго. Казалось, он даже перестал дышать.       — Часами, — наконец выдохнул он, и его голос стал плоским, безжизненным, будто он зачитывал чужой приговор. — Каждый день. Несколько месяцев подряд. Просто… чтобы развлечься. И пару дней подряд с небольшими перерывами, после того как вы сбежали: меня, родителей и Беллу — по очереди. Все они, не только он.       Гермиона непроизвольно прижала ладонь ко рту, чтобы не вскрикнуть от ужаса. Её глаза наполнились слезами, которые она не в силах была сдержать. Она смотрела на его профиль, на его абсолютно бесстрастное лицо, и представляла это. Часы. Каждый день.       Её рука сама потянулась к нему, но она остановила себя, сжала пальцы в кулак и опустила на колени. Он не хотел, чтобы его трогали. Не сейчас.       Они сидели так, в полной тишине, пока слёзы медленно текли по её щекам, а он смотрел в стену, заново переживая тот ад, который она могла лишь с трудом вообразить.       — А потом мы менялись ролями, — внезапно продолжил он, его голос был монотонным, будто он рассказывал о чём-то обыденном. — Кто-то другой проваливал задание, и мы... — он осёкся и вздохнул, коротко и резко. — И если скажу, что не хотел этого, — совру. Мы все друг друга ненавидели, поэтому больно было всегда. Всегда.       Гермиона всхлипнула и вновь промолчала, сжимая свои руки в кулаки так, что ногти впивались в ладони. Теперь это стало очевидно – он говорил только тогда, когда она не терзала его расспросами, когда просто молча слушала, принимая его ад как данность.       — И знаешь, Грейнджер, — его голос внезапно сорвался, в нём прозвучала хриплая, невысказанная годами горечь, — я даже завидую тебе. Я бы лишал своих родителей памяти тысячи раз, пусть они не знали бы меня, не помнили — всё равно. Плевать. Похуй. Лишь бы не пытать их, подчиняясь воле ебанутого ублюдка, который лишил нас всех нормальной жизни.       И это последнее признание разбило Гермиону вдребезги. Всё, что она чувствовала до этого, — радость от найденного решения, предвкушение трудной, но светлой работы, надежду на возвращение родителей — всё это померкло и испарилось в один миг. Осталась только всепоглощающая, чёрная боль. Не её боль. Его. Но она чувствовала её так остро, словно это с неё заживо сдирали кожу.       Гермиона медленно привстала. Не глядя на него, не говоря ни слова, она развернулась и легла поперёк его кровати, положив голову ему на ноги. Её затылок упёрся в его твёрдые мышцы бедра. Она закрыла глаза.       — Я сегодня останусь здесь, — сказала она ровным, низким голосом, не терпящим возражений. В нём не было просьбы. Это был факт.       Драко вздохнул — долгий, усталый выдох. В тишине комнаты он звучал громко. Прошла минута. Другая.       — Ладно, — наконец ответил он так же тихо.       Его рука медленно опустилась и легла ей на волосы.