Изменяя судьбу

Пролог: Тот, кто не умеет проигрывать

      Лучший способ понять, что ты ничего не понимаешь в жизни — это родиться сыном человека, который спас мир. Несколько раз. И до сих пор продолжает его спасать, пока ты пытаешься доесть завтрак без пафосного напоминания о «Воле Огня».       Боруто Узумаки сидел на крыше Академии ниндзя, свесив ноги вниз, и жевал рисовый шарик. Ветер трепал светлые волосы, небо над Конохой было до оскорбительности синим. Внизу, на главной площади, собиралась толпа. Сегодня было годовщина Четвёртой Великой Войны Ниндзя, и Хокаге — его отец — готовился выступать с речью.       — Опять про мир, про то, как все объединились, про Саске и Наруто-самы, — Боруто прожевал последний кусок и зевнул. — Скукотища. Четыре года подряд одно и то же.       Рядом тихо приземлился Мицуки. Его змеиные глаза слегка блестели на солнце, но лицо было привычно бесстрастным.       — Твой отец пытается сохранить память о тех, кто погиб. Это важно.       — Важно для кого? Для тех, кто погиб? — Боруто сплюнул рисовое зерно. — Они уже не оценят. А живые только и делают, что ноют про старые раны. Может, пора жить дальше?       Мицуки не ответил. Он умел молчать так, что молчание было громче слов.       По лестнице на крышу взбежала Сарада. Её очки чуть сползли на нос, чёлку сбил ветер, а щёки раскраснелись от быстрого бега.       — Боруто! Ты должен быть внизу через пять минут. Твой отец просил тебя стоять рядом во время церемонии.       — А я не хочу.       Сарада нахмурилась. Ей было всего тринадцать, но в голосе уже звучала та самая командирская жилка, которую она унаследовала от Сакуры и прокачала вдвое.       — Хочешь ты или нет — есть субординация. Ты не просто его сын, ты генин Конохи.       — Генин, который три месяца не может получить нормальную миссию, потому что отец боится, что я испорчу дипломатические отношения с какой-нибудь деревней.       — Ты испортил переговоры с Облаком, когда запустил взрывную печать в их представителя, — напомнил Мицуки спокойно. — Он сказал, что ты «копия Наруто в худшем смысле».       — Это был комплимент! — Боруто вскочил. — Он просто не понял юмора. Я же не знал, что у них эта прическа боевая традиция.       Сарада прижала ладонь к лицу.       — Ты поджёг ему ирокез.       — Он загорелся очень эффектно.       Внизу начали бить барабаны. На площадь вышел Наруто — уже не тот шумный парень в оранжевом, а грузноватый мужчина в мантии Хокаге, с усталыми глазами и короткой щетиной. Но улыбка у него оставалась прежней — слишком широкая для его нынешней должности. Он поднял руку, и толпа затихла.       Боруто, стоя на крыше, мог видеть отца сверху. С такого ракурса казалось, что Хокаге маленький. И очень одинокий, хотя вокруг стояли советники, ниндзя и семья — Хината, Химавари, даже старик Ирука.       — Он же счастлив, да? — спросил Боруто не у кого-то конкретно. — У него всё есть: должность, семья, уважение. Зачем ему ещё что-то?       — Может, — тихо сказала Сарада, — он хочет не «что-то», а чтобы сын был рядом.       Боруто хмыкнул и спрыгнул с крыши вниз, приземлившись на рыночную палатку. Продавец овощей заорал, но Боруто уже нёсся через толпу, расталкивая людей локтями, смеясь и крича:       — Простите, тороплюсь! Чрезвычайная ситуация! Мой отец — Хокаге, я имею право!       Он влетел прямо перед трибуной, когда Наруто уже открыл рот для речи. Толпа замерла. Наруто посмотрел на сына сверху вниз. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга — отец и сын, герой и бунтарь.       — Ты опоздал, — сказал Наруто.       — А ты носишь дурацкую шапку, — ответил Боруто, но уже тише и с улыбкой, которая была честнее любых извинений.       Наруто вздохнул — но уголки губ дрогнули. Он продолжил речь. А Боруто встал рядом с Хинатой и Химавари, сложил руки на груди и сделал вид, что слушает.       Но на самом деле он смотрел за горизонт. Туда, где за деревьями, за горами и за границами Страны Огня лежали другие деревни — с другими правилами, другими богами и другими детьми, которые, возможно, тоже сидели на крышах и мечтали сбежать от своих отцов.       Где-то там его ждала история, которая перевернёт всё. Но Боруто ещё не знал об этом. Он думал, что самое сложное в его жизни — это доказать отцу, что он не просто «сын Хокаге». Он ошибался.       Самое сложное только начиналось.

***

      Той же ночью, в заброшенном укрытии Звука       — Ты уверена, что хочешь туда? — голос принадлежал женщине с повязкой куноичи, но без символа деревни.       Девушка лет пятнадцати сидела на корточках у костра. Её волосы были пепельно-серыми, собранными в неровный хвост, на левой щеке — тонкий шрам от осколка взрывной печати. Одежда — потрёпанная, но удобная: чёрные штаны, серый свитер, на поясе две катаны разной длины. Самое странное — её глаза. Один — обычный карий. Второй — неестественно бледно-зелёный, с зрачком в виде щели, как у змеи. Не шаринган, не бьякуган. Что-то другое. Что-то, чего в учебниках Академии не было.       — Там живут люди, которые не убивали мою семью, — сказала девушка тихо. — Это уже плюс.       — Но это Коноха. Если узнают, кто ты...       — Не узнают. Я придумала легенду. Беженка из Скрытого Дождя, сирота, генин без команды. Моё имя... — она замялась, — Изуми. Да, пусть будет Изуми.       Женщина покачала головой.       — Твой настоящий отец...       — Мой настоящий отец мёртв. И мать мёртва. И дядя тоже. Все мёртвые, тётя Ринко. Все, кроме меня. Потому что я — трус, который сбежал.       В костре что-то громко треснуло, выбросив сноп искр. Изуми не вздрогнула. Она смотрела на огонь, и в её разном цветном взгляде было что-то пугающе взрослое. Дети, пережившие войну, взрослеют быстро. А те, кто пережил резню — мгновенно.       — Я не хочу мстить, — сказала она. — Я хочу просто... жить. И чтобы кто-нибудь однажды назвал меня по имени не в очереди за едой.       Она встала, закинула за спину рюкзак — старый, драный, набитый консервами и бумагой.       — Завтра на рассвете я перехожу границу Страны Огня. Дальше — Коноха. Академия. Примут или нет... посмотрим.       Тётя Ринко хотела что-то сказать, но передумала. Вместо этого она порылась в кармане и вытащила маленькую деревянную фигурку — лису с девятью хвостами, грубо вырезанную.       — Это тебе от матери. Она всегда говорила, что демоны-лисы приносят удачу тем, кто никого не боится.       Изуми взяла фигурку, сжала в кулаке.       — Я боюсь. Всего боюсь. Но удача мне не помешает.       Она ушла в темноту, не оглядываясь. За её спиной горел костёр, а впереди — на многие километры — простиралась земля, полная шиноби, которые ненавидят тех, кто приходит без приглашения.       Но Изуми не знала, что в Конохе её ждёт не только академия, экзамены и подозрительные взгляды. Её ждал мальчик с соломенными волосами, который не умел проигрывать. И который научит её, что первая любовь — это не когда «бабочки в животе». Это когда внутри взрывается бомба, и ты понимаешь, что уже никогда не соберёшь себя прежнюю.

Конец пролога.