Благословение Бродячих Псов

Те младшие служащие, которые шушукались неподалёку, даже не пытались говорить тише. Будь темой разговора кто другой, они бы, возможно, прикусили языки, опасаясь навлечь на себя гнев небожителя, а вот Накаджиму в грош не ставили – будто нарочно хотели вывести его из себя этим разговором. Принц сделал вид, что ничего не слышал, и молча направился дальше. Кто-то снова окликнул его: — Ваше Высочество! «Что, опять?» – подумал Ацуши. На сей раз, обернувшись, он увидел приближающуюся к нему Коё. К груди она прижимала охапку свитков; под глазами залегли глубокие тени. — Все вернулись в город и направляются на собрание во дворец Верховного бога войны. Как доберётесь туда, ведите себя осмотрительнее. Накаджима, разумеется, понял, в чём дело, и спросил: — Какой ожидается приговор для генерала Фицджеральда-младшего? — Ссылка, – ответила Озаки. «Весьма милосердно, – подумал Ацуши. – Не самое страшное наказание». В ссылку на время отправляли небожителей, которые преступили закон. Это решение не было окончательным: нарушителю оставляли возможность восстановиться в должности, если он продемонстрирует примерное поведение. Может, лет через тридцать-пятьдесят, а может, через пару сотен, но путь наверх будет снова открыт. Разумеется, милосердным Накаджима Ацуши это посчитал бы для себя. У генерала Фрэнсиса на этот счёт наверняка имелось другое мнение. — Кстати, Озаки, – внезапно вспомнил Ацуши, – как продвигаются поиски того юноши с поветрием ликов, которого я встретил на горе Юйцзюньшань? Есть какие-то новости? — Мне очень жаль, Ваше Высочество, но пока никаких. Мы удвоим усилия, – ответила Коё Озаки. На поиски человека среди тысяч других у смертного может уйти десятилетие, а у небожителя – год. Но всё равно это очень непростая задача. — Благодарю за ваш усердный труд, – сказал Ацуши. Они как раз дошли до места назначения – дворца Небесного Владыки. Сквозь века этот дворец нёс свою роскошь, с каждым годом становясь всё величественнее. Блеск уложенной в несколько слоёв черепицы слепил глаза. Накаджима поднял голову и увидел всё ту же надпись: «Дворец Небесного Владыки», начертанную под золотым куполом. За прошедшие столетия она ничуть не изменилась. В главном зале уже собрались небожители: кто стоял в одиночестве, кто сбился в группы по двое, по трое. Здесь могли пребывать только вознёсшиеся – все до единого любимцы Небес, могущественные владыки. При взгляде на исходящее от них божественное сияние у Ацуши зарябило в глазах. На троне в дальнем конце зала восседал Верховный бог войны, облачённый в белоснежный доспех. На прекрасном лице не отражалось и тени эмоций; глаза были закрыты; он молчал. Собравшиеся не осмеливались нарушить эту торжественную тишину. Когда вошёл Накаджима, Небесный Владыка почувствовал его появление и открыл глаза. Взор его заливала глубокая тьма, подобная тысячелетнему льду, сковавшему воды озера. Верховный бог войны сдержанно улыбнулся: — Гуаншу, ты пришёл. Ацуши Накаджима чуть склонил голову и ничего не ответил. Мори Огай говорил негромко, но его голос был слышен в каждом уголке замершего зала. Однако взгляды собравшихся были обращены не к нему – все, как один, впились глазами в Ацуши, и тот понял: целью собрания было не обсуждение проступка генерала Фицджеральда-младшего. Судить собирались самого Накаджиму.