talk to me dirty; talk to me sweet

Как и многое другое, всё началось с шутки. На самом деле они не хотели подслушивать частные разговоры по рации Майка — они просто хотели переключать каналы, пока не найдут что-нибудь легкое и занимательное, и начать разыгрывать случайных людей, издавая странные звуки, имитируя звуки животных или просто давая глупые советы, о которых никто не просил. — Тебе серьёзно стоит купить новую рацию, — сказал Майк парню, который болтал с другом по 6 каналу о своей домашней работе. — Качество ужасное. — Кто вы, блять, такие? — рявкнул мальчишка, в его голосе было столько помех, что они его почти не поняли. Майк бросил на Уилла быстрый взгляд, тот прикрыл рот рукой, чтобы не рассмеяться. — Не маленький ли ты, чтобы так ругаться? — Майк использовал свой британский учительский голос. Он освоил несколько разных подражаний, и ему показалось, что именно эта сможет рассмешить Уилла больше всего. Он с удовольствием наблюдал, как Уилл фыркнул в ладонь. — Ты даже не участвуешь в этом разговоре! — крикнул мальчик. — Убирайся с канала, старик! Уилл уже вовсю смеялся, а Майк, стараясь сохранить свою пародию, произнес: — Твоя рация — полный отстой. После чего нажал кнопку, чтобы переключиться на более интересный канал. Они уже около часа валялись на полу в подвале Уиллеров, лежа на животе, свесив ноги в воздух и сгорбившись над рацией. Майк ел закуски, оставляя крошки по всему ковру, а Уилл рассеянно рисовал маленькие фигурки на обратной стороне пустой коробки из-под пиццы. Уже темнело, и Уиллу скоро предстояло уйти домой. Но это еще не все, у Майка было еще несколько минут, чтобы его рассмешить. — Нынешние дети... — сказал он, покачав головой. — Не уважают старших, — пробормотал Уилл, снова вернувшись к рисованию, но при этом улыбаясь. Дело не в том, что им нечем было заняться. Конечно, школа уже закончилась, но подготовку к колледжу лучше не пускать в ход. И несмотря на то, что Изнанка была разрушена два года назад, Майку всё ещё иногда хотелось делать глупости, свойственные подросткам; то, чего они не могли делать, будучи настоящими подростками. Например, разыгрывать телефонные звонки, или есть чрезмерное количество сладостей, или тратить все эти летние ночи со своим лучшим другом самыми непродуктивными способами, которые только можно было придумать. Просто приятно делать такие глупости. Майк переключал каналы, и вот как прошёл вечер: Они подслушали разговор двух девушек о своих влюбленностях, и как раз когда одна из них спросила: — Что мне делать, Лиза? Майк нажал кнопку и сказал: — Брось его, он того не стоит. Они услышали взрыв очень громкого недоумения, прежде чем Майк снова переключил канал. Он попробовал разные образы – сначала на учителя английского, потом на врача, потом на обеспокоенного отца, и во время разговора он постоянно бросал взгляды на Уилла, чтобы убедиться, что тот все еще смеется. Уилл подавился слюной, когда Майк, притворившись полицейским, обвинил человека в очереди в краже трех помидоров из магазина. В какой-то момент Уилл отложил свои зарисовки, положил голову на руки, повернулся лицом к Майку и смотрел на него с глупой ухмылкой на лице, пока Майк продолжал разговаривать с каким-то случайным ребенком, как будто знал его: — Пожалуйста, Тимми, приходи домой и помоги помыть посуду, твоя мама в ярости! — Мне скоро пора идти, Майк, — сказал Уилл после того, как очередного человека успешно разыграли. Он звучал сонно, измученный смехом. — Да, я знаю, — улыбнулся Майк. — Ещё разок? Именно тогда они и нашли эту пару. Вот так они и оказались в этой ситуации. — Что бы ты со мной сделал, детка? Скажи мне. Большой палец Майка, зависший над кнопкой, замер в воздухе. Его брови взлетают вверх, когда он смотрит на Уилла, который внезапно перестал выглядеть сонным. Оба замирают, затаив дыхание, прислушиваясь. — Хочешь знать, что я с тобой сделаю? — раздается хриплый, низкий мужской голос. — Сначала скажи, что на тебе надето. Уилл тихонько произносит: — О боже мой, а Майк прижимает руку ко рту, чтобы не рассмеяться. — На мне то платье, которое ты мне купил, — говорит женщина хриплым голосом. — Ни бюстгальтера, ни трусиков. — Разве ты не маленькая шлюха? Уилл фыркает и уткнулся лицом в свой альбом для зарисовок, отвращаясь, но его плечи дрожат от смеха. Майк прижимает руку ко рту, широко раскрыв глаза от шока, услышав слова. — Неужели люди и в правду так говорят? — говорит он, прижимая руку к ладони. — Не знаю. Это что, какая-то шутка? Пара не слышат их, если не нажмут кнопку, чтобы заговорить, чего они не делают — вместо этого они просто слушают.   — Шлюха только для тебя… мой милый большой мишка. — У тебя выглядывают соски из-под тонкого платья? — Да… они такие твердые для тебя, детка. Несмотря на отвращение на лице Уилла, он приседает ближе, садится и нависает над рацией рядом с Майком. — Это так отвратительно. — шепчет он, широко раскрыв глаза. — Да. — соглашается Майк. Обычно он попытался бы пошутить, но не хочет ничего упустить. Они слушают, как пара продолжает говорить.  — Ты трогаешь себя? — спрашивает женщина хриплым голосом. — У тебя встал член для меня, детка? — Да… такой твердый. Блять, я сейчас лопну. Уилл притворно закрыл рот, и теперь Майк смеется, но его смех звучит не как обычно, почти истерически. — Нам действительно не стоило это слышать, Майк, — шепчет Уилл, но не пытается выключить звук. — Знаю. Майк смотрит на своего лучшего друга, на лице которого смешались отвращение, шок, веселье и любопытство — что довольно точно отражает чувства Майка. — Может, разыграем их? — спрашивает он, вспоминая, зачем они вообще слушают случайных незнакомцев по рации. — Я не знаю. Пока они обдумывают, что им сказать, пара продолжает говорить. Их разговоры становятся все более и более непристойными, и при этом Майк и Уилл обмениваются недоверчивыми взглядами.  — Я хочу обхватить губами твою большую, горячую плоть… — У тебя такой горячий рот, детка, но я хочу твою пизду. Давай, я хочу изнасиловать тебя своим толстым членом, пока ты не сможешь ходить несколько дней. — О боже мой. — Уилл выглядит немного неважно. — Это… слишком откровенно. — Его большая, горячая плоть? — Майк морщится. — Неужели это кого-то возбуждает? — Когда ты это говоришь, становится ещё хуже. Уилл вздрагивает. — Больше так не делай. Майк фыркает, собираясь повторить это, просто чтобы подразнить Уилла, но его прерывают стоны в рации, и, хотя они все еще хихикают, большой палец Майка снова зависает на кнопке, чтобы переключить канал. — Нам бы лучше остановиться, да? Он смотрит на Уилла, оставляя решение за ним, потому что Уилл всегда был самым разумным из них. Он хороший и рассудительный, всегда служит моральным ориентиром, когда Майк немного перебарщивает. Если бы дело было в Майке, он, вероятно, просто продолжал бы слушать. Это слишком абсурдно, слишком откровенно и слишком не похоже ни на что, что он когда-либо услышит снова, что делает это… в каком-то смысле захватывающим. Он чувствует себя подростком, случайно забредшим в отдел женского нижнего белья в магазине.  Он убежден, что Уилл собирается сказать ему выключить его. Но Уилл колеблется. — Ну, — смущенно говорит он, его глаза блестят от любопытства, — это отчасти их вина, что они сделали это на общедоступном канале, где все могли просто подслушать. Если подумать, мы, вероятно, не единственные, кто это слышит. Может быть, они хотят, чтобы люди это услышали, не знаю, людям нравятся самые странные вещи... Кроме того, они же не знают, что мы слушаем, правда? Майк поднимает брови. — Ух ты, — говорит он. — Я и не знал, что ты на это способен, Уилл. — Что? — Ничего, ничего. — Детка, я сейчас кончу! — внезапно застонала женщина. — Да, трахай меня сильнее! И парни снова сосредотачиваются на рации. — Ты такая узкая, милая. Черт, такая влажная и узкая! Так приятно сжимаешь мой член! Глаза Уилла слегка расширены, но брови нахмурены от сосредоточенности, словно он не хочет ничего пропустить. — Да, сильнее! Сильнее! Черт, у тебя такой огромный член! — Я сейчас кончу, детка. Я изолью свою густую сперму внутрь тебя! Ты такая узкая для меня! Парни слушают, обмениваясь презрительными взглядами, но хихикают уже не так сильно, как раньше. Слова становятся все более непристойными, и пара достигает оргазма — по крайней мере, так кажется. Через некоторое время пара переводит дыхание. — Завтра в то же время? — спрашивает женщина. — Я с нетерпением жду, детка. Раздается щелчок, сигнализирующий о том, что они покинули канал. Затем слышаться только помехи. В комнате воцаряется тишина. Майк, всё ещё немного потрясённый увиденной мерзостью, испытывает некоторое разочарование от того, что всё закончилось. — Это было… — Травмирующим. — заключает Уилл. — Ага. — Как думаешь, они делают это каждую ночь? — Похоже на то. В комнате воцарилась слишком громкая тишина. Майк перевернулся на спину и уставился в потолок. Он хотел сказать что-нибудь смешное, но его мысли были заняты шокирующе непристойными вещами, которые он только что услышал. Конечно, им уже по 18, но у них не так уж много доступа к порнографическим материалам – иногда картинки или журналы, но Майк никогда в жизни не слышал, чтобы кто-то говорил такое. — Излей в себя мою густую сперму, — бормочет он через пару секунд, медленно, растягивая каждое слово. Это кажется неправильным и грязным, но он понимает, что дискомфорт стоил того, когда Уилл стонет. — О боже, Майк. Я не хочу это слышать от тебя! Майк смеется над реакцией Уилла. Если подумать, для него это должно быть еще более странно – из всех них Уилл всегда был самым невинным. — Здорово так говорить, – говорит Майк. — Тебе стоит попробовать. — Я не могу! — Ну же. Что ещё они сказали? Майк хмурится, пытаясь вспомнить фразы. — Разве ты не маленькая… — Майк колеблется, так и не произнеся это слово вслух. — Шлюха? В ответ он получает подушкой в ​​лицо и стон. — О боже, Майк. Никогда больше так не говори. Майк смеется и швыряет подушку обратно в своего лучшего друга. — Так разговаривать как-то затягивает. — Это так пошло и грязно! — Да, я думаю, в этом-то и суть. Наступает пауза, и Уилл, кажется, собирается что-то сказать. — Ты собираешься говорить? — спрашивает Майк, приподнимая брови и ухмыляясь. — Заткнись, — говорит Уилл, нахмурившись от напряжения. Он несколько раз пытается составить предложение, а затем, наконец, откашливается и говорит: — Твой… э-э… Твой член такой большой и твёрдый. Майк фыркает, широко раскрыв глаза, услышав такие слова от своего лучшего друга детства. Его речь звучит почти механически, в каждом слове чувствуется дискомфорт. — У меня буквально мурашки по коже. Но теперь, когда они оба успешно сказали что-нибудь пошлое, остановиться трудно. Майк повторяет еще одну фразу, затем Уилл пытается снова, и они разражаются смехом. Вскоре они уже не могут перестать обмениваться фразами: «Трахни меня сильнее!», «Я сейчас лопну», «Пока не сможешь ходить несколько дней», — и Майк замечает, что говорить такие вульгарные вещи действительно затягивает, и он смеется так сильно, что не может дышать. Поначалу это странно слышать от Уилла – от Уилла, который всегда производит впечатление невинного человека и вообще не очень-то сексуального. Майка завораживает абсурдность того, что Уилл произносит слова «член», «пенис» или «сперма». И Уилл тоже стесняется, ему всегда требуется несколько секунд, прежде чем это слово слетит с его губ. Нельзя сказать, что Майк очень пошлый человек, но он раньше разговаривал с Дастином и Лукасом о членах, девушках и мастурбации, когда у них начался период полового созревания и гормоны бушевали. Уилл никогда не участвовал в этих разговорах, и Майк не помнит, кто именно начал это — они или он сам. Когда Уилл уходит около одиннадцати, он слегка машет Майку рукой и поднимается по лестнице с подвала. — Увидимся завтра, Майк. — Увидимся, — говорит Майк, а затем, чтобы снова рассмешить Уилла, добавляет: — Маленькая шлюшка. — О боже. — Уилл выглядит так, будто это слово вызывает у него физическое отвращение, и он притворяется, что его тошнит, но в то же время заливается смехом. — Я больше никогда сюда не приду. А Майк даже ответить не может, потому что дрожит от смеха.

***

На следующий день они решают никому не рассказывать о своем открытии. Делиться маленьким секретом – это забавно, это локальная шутка, и при любой возможности они цитируют какие-нибудь непристойные фразы, всегда сопровождаемые отвращенным стоном и смехом. Но вечером, когда один за другим уходят, Уилл остается, как и почти каждый вечер во время летних каникул. Майк не чувствует, что его социальные связи истощаются с Уиллом, поэтому ему нравится, когда тот рядом почти каждый день – и Уилл, кажется, просто рад быть рядом. В 10 вечера они снова оказываются на полу, сидя вокруг рации. Она по-прежнему настроена на тот же канал, и они с нетерпением ждут возвращения этой пары. Майк уверен, что Уилл тоже чувствует себя виноватым – возможно, даже больше, чем Майк, – но они не говорят об этом. Они просто сидят и ждут. И когда пара появляется и показывает почти тот же самый сценарий, что и вчера, они стонут, давятся, закатывают глаза, а вскоре начинают плакать от смеха над самыми непристойными фразами. — Почему она назвала его толстым красным разъяренным членом? Что в нём злого? — спрашивает Уилл, когда рация затихает, и они обсуждают все услышанное. Он всё ещё запинается и вытирает с глаз слёзы смеха. Всё это вдруг кажется ещё интереснее, ведь теперь они могут цитировать друг другу все эти новые фразы. — А что это за разговоры о том, чтобы выпивать её досуха и пить её жидкости, как нектар жизни? Уилл одновременно хихикает и вздрагивает. — Меня сейчас стошнит. — Задохнись от этого толстого красного, разъяренного члена. — Майк! — Извини, — смеется Майк, держась за живот. — Это просто… так нелепо. Людям это действительно нравится. Я не понимаю. — Да. Уилл качает головой, продолжая хихикать. — Я тоже. Это безумие.  

***

Они этого не планировали, но вскоре это стало их ежедневным вечерним ритуалом. Каждый вечер, после партии (обычно они идут на озеро с остальными), они собираются в подвале у Майка, чтобы послушать эту пару, словно это их личное вечернее шоу. Их кожа еще теплая от солнца, а волосы растрепаны от воды в озере. Иногда они приносят с собой закуски и комментируют услышанное, иногда говорят о чем-то другом и просто слушают это на заднем плане. Но большинство ночей они настолько поглощены вульгарным шепотом из рации, что вообще не разговаривают, широко раскрыв глаза и уставившись в потолок, лежа рядом друг с другом и нарушая тишину лишь изредка смехом или отвращением. Спустя неделю, однажды вечером, пара так и не появилась, даже после 10 часов вечера. — Мне уйти? Я не хочу это пропустить, — вздыхает Уилл, не зная, что с собой делать. Иногда он так себя ведёт, а Майк обычно хорошо принимает за него решения, и, вероятно, именно поэтому они так хорошо подходят друг другу как лучшие друзья. — Тебе лучше переночевать здесь, — говорит Майк. — Мы можем оставить канал включенным, когда ляжем спать. Они чистят зубы вместе, прежде чем устроить свою обычную ночевку в подвале — всего лишь два односпальных матраса, сдвинутых вместе на полу. Они натягивают одеяла до подбородка и слушают помехи в радио. — Может, они сегодня пропустят этот вечер? — предполагает Уилл, и хотя еще неделю назад он чувствовал себя виноватым, сейчас в его голосе слышится разочарование. — Возможно, они наконец-то встретятся. — Да, а что с этим не так? Если они находятся в пределах досягаемости радиосвязи, они должны просто встретиться. — Может быть, они не могут… Или, может быть, они просто думают, что так сексуальней. Наконец, знакомый голос просачивается из рации, и оба мальчика замолкают, чтобы послушать. — Дорогой? Ты здесь, милый? — Да, моя богиня. Майк и Уилл обменялись улыбками, и Майк положил рацию между ними. Они оба тихо лежали в темноте, уставившись в потолок и прислушиваясь. — У меня был такой долгий рабочий день. — Прости, малыш. Хочешь, я позабочусь о тебе? Тебе нужно немного отдохнуть? — Ага… — Где ты хочешь, чтобы это было, детка? — Я хочу, чтобы твои сочные губы обхватили мой пульсирующий член. — Я делаю тебе минет, дорогой. Твой член так приятно ощущается у меня во рту. Я обвожу его языком. — Я сейчас трахну тебя в рот, хорошо, детка? — Я хочу, чтобы ты трахнул меня в горло так, чтобы я завтра не смогла говорить. В комнате тихо, нарушают лишь их грубые голоса, изредка слышны хихиканье и отвращение со стороны кого-то из парней. — Это так… скучно, — стонет Майк. — Это неизобретательно. — Да, — соглашается Уилл. — Они просто повторяют одно и то же, предсказуемое. Несмотря на их жалобы, оба парня, кажется, полностью сосредоточены на рации. Они молча слушают, почти не разговаривая, словно не хотят ничего пропустить. Когда пара, достигнув очень громкого оргазма, заканчивает, в комнате становится темно, и Уилл так тих, что Майк задается вопросом, не уснул ли он. Но Майк все еще находится под впечатлением от всех новых нецензурных выражений, которые он только что услышал, и ему пока не хочется спать. — Эй, Уилл? — спрашивает он через минуту, уже ухмыляясь в предвкушении того, что собирается сделать. — Да? — раздается голос Уилла, совсем не сонный. Майк сдерживает улыбку и говорит: — Я сейчас трахну тебя в рот, хорошо, детка? Уилл издает испуганный стон и бросает подушку в Майка. — Ты такой отвратительный, Майк. — говорит он, и они оба разражаются приступами смеха. Майк садится на кровати, пытаясь взять себя в руки после всего этого смеха. — Подожди, мне нужно говорить по-другому, как они это делают? Он откашливается, делая голос ниже и немного прерывистым. — Я хочу, чтобы твои сочные губы обхватили мой пульсирующий член. — Майк, я серьезно, тебе нужно прекратить это, — говорит Уилл, смеясь так сильно, что кажется, будто он не может дышать. — Это будет преследовать меня вечно. Но Майк не останавливается, он продолжает цитировать все более и более непристойные фразы, пытаясь как можно лучше имитировать их голоса, пока Уилл не начинает прижимать руки к ушам и напевать «лалалала», а Майк подползает к матрасу Уилла, хватает его за руку, смеется и, прижавшись, шепчет прямо ему в ухо: — Ты хочешь мой большой член? Ещё одна подушка ударяет его по лицу, что Майк, честно говоря, заслужил, и он смеётся, переворачивается на спину, но остаётся на матрасе Уилла, переводя дыхание. — Ты отвратительный. Хихиканье Уилла стало еще ближе, Майк почувствовал вес другого мальчика рядом с собой и уже собирался снова обрушиться на него с ругательствами, когда понял, что Уилл хочет что-то сказать.    Майк чувствует его дыхание на шее, а колено касается ноги. Уилл тихо откашливается, и Майк слышит, как он сглатывает, собираясь с духом, чтобы сказать что-нибудь непристойное. Майк улыбается в предвкушении, терпеливо ожидая, когда Уилл найдет в себе силы. — Майк? — шепчет Уилл, его дыхание касается уха Майка. Майк широко улыбается, чувствуя, как в животе нарастает волнение. — Да? — Я хочу, чтобы ты так сильно трахнул меня в горло, что завтра я не смогу говорить. — говорит Уилл низким, хриплым голосом, едва слышным шепотом, его дыхание обжигает кожу Майка. Майк знал, что что-то подобное произойдёт, но по какой-то причине его глаза всё равно расширились, и он почувствовал, как что-то скрутило внизу живота, его тело отреагировало так, что это застало его врасплох. Словно голос Уилла прозвучал прямо перед его… — Видишь? — говорит Уилл с ухмылкой на лице, отстраняясь. — Это отвратительно. Майк облизывает губы, всё ещё смеясь, но немного отвлёкся. — Да. Да, это так. Уилл снова ложится рядом с ним, но сердце Майка бешено колотится, и он понимает, что ему следовало бы просто забыть об этом, но какая-то глупая часть его мозга хочет услышать от Уилла что-то ещё. Майк перебирает в уме все грязные слова, которые они услышали на этой неделе. Он медленно поворачивается к Уиллу, и на этот раз сам подносит рот к его уху. Он чувствует на его коже смесь запаха солнцезащитного крема и озерной воды. — Эй, Уилл? — Нет, — вздыхает Уилл, прекрасно понимая, что сейчас произойдёт. — Даже не смей. — Я хочу засунуть свой член так глубоко в тебя, чтобы ты увидел звёзды. Он наблюдает, как глаза Уилла расширяются от ужаса, и это в каком-то извращенном смысле захватывает. Майк ухмыляется, и Уилл отталкивает его, но тот уже следует за ним, и когда он снова прижимает губы к уху Майка, Майк чувствует себя счастливчиком, услышав, как из уст Уилла Байерса слетают такие непристойные слова. — У тебя такой огромный член, что ты меня сломаешь. Майк поднимает брови. Уилл отходит от сценария – отвечает прямо на слова Майка, словно они импровизируют собственное шоу с грязными разговорами. Майку всегда нравились вызовы. Он ухмыляется. — Это потому, что ты пиздец какой узкий, детка. Уилл выглядит одновременно испуганным и заинтригованным. Он больше не смеется, вместо этого он выглядит сосредоточенным, словно не только принял вызов, но и хочет победить. Он никогда не был очень конкурентоспособным, но, видимо, теперь стал. Возможно, это связано с желанием доказать самому себе, что он не такой ханжа и наивный, как все говорят. Он не может поддерживать зрительный контакт, вместо этого снова прижимает рот к уху Майка и говорит: — Тесный для тебя. Его дыхание тепло обволакивает кожу Майка. А затем, низким, прерывистым голосом, добавляет: — Я твоя шлюха, помнишь? На этот раз Майк не может этого отрицать. Его член удивленно дернулся. Трусы внезапно стали тесными и горячими, и он сглотнул, уставившись в потолок, чувствуя горячее дыхание Уилла на своей шее. Уилл, казалось, ждал его ответа, но Майк был слишком занят тем, чтобы успокоить дыхание. Сейчас он не мог думать ни о чем более непристойном. Когда он не отвечает, Уилл отступает, улыбаясь так, будто выиграл игру. — Уже достаточно странно, да? — спрашивает он. — Хорошо, потому что меня сейчас вырвет, если мы продолжим. — Да, — соглашается Майк, откашливаясь. — Меня тоже. Ты победил. Э-э, нам пора спать. Майк отодвигается назад на своем матрасе, трусы неприятно сдавливают его, ладони потеют. Он поправляется и пытается думать о чем-нибудь другом, кроме сладкого голоса Уилла, произносящего такие слова, как «шлюха», «член» или «трахаться» — что-то невероятно неправильное и одновременно волнующее. Может быть, он слишком поспешил с выводами, думает Майк, закрывая глаза. Может быть, эти грязные фразы банальны, просты и повторяются, — но, возможно, в любом случае они его возбуждают. — Спокойной ночи, Майк, — говорит Уилл. — Спокойной ночи, Уилл.