Стажировка

Внутри Ильи боролись два желания: первое - это замереть на месте, молясь, чтобы Гуменник хоть что-то сказал, а второе - немедленно исчезнуть, провалиться под землю, пока всё не стало ещё хуже. Хотя поздно. Уже стало. Потому и второе желание звучит намного привлекательнее.   — Fuck. — Он провёл ладонью по губам и посмотрел в сторону. — Я... это не...Ну... Прости. Я не должен был.   Слова вырывались глупой, бессвязной попыткой извиниться за то, за что ему не было жалко. Он чувствовал, как пол уходит из-под ног, а лицо пылает. Малинин вскочил на ноги, схватил рюкзак, едва не уронив его, и выбежал из зала.   Петя остался лежать на мате. В зале стало тихо - только гул вентиляции и его собственное дыхание, всё ещё неровное, но теперь совсем не от упражнения, а от поцелуя. От того, как Илья, не спросив, взял и пересёк черту. Самое ужасное - Гуменник знал, что так будет. Чувствовал, как всё катится к этому с того самого первого дня стажировки, когда Малинин подъехал слишком близко и сказал какую-то ерунду с этим своим кривым американским акцентом, глаза Илью выдавали, но Петя старался не обращать внимания. Гуменник машинально коснулся губ - кончики пальцев скользнули по нижней губе. Малинин поцеловал его, а он даже ничего не сделал. Не оттолкнул, не заехал коленом, не выругался, не отстранился. Просто лежал и позволял себе чувствовать чужие губы. Отсутствие собственной реакции стало страшнее самого поцелуя. Петя провёл ладонью по лицу, стирая пот, и поднялся. Телефон выпал из его кармана, и на экране светилось уведомление.Сообщение от Лизы: «Я готова, жду тебя дома. Я купила билеты на шесть вечера, люблю!!!»  

***

  Илья уже сидел в такси. Руки всё ещё дрожали, а в голове он прокручивал одну и ту же сцену: как наклонился, как коснулся его губ, как Петя замер под ним, не ответив, но и не оттолкнув. И это «не оттолкнув» сейчас разъедало хуже любой грубости, которую Гуменник мог бы сделать. Он поцеловал его. Он, Илья Малинин, который привык получать всё, что хочет, просто взял и поцеловал парня, у которого есть девушка, у которого билеты в Россию через неделю, у которого отец-священник, и жизнь расписана по нотам. А Малинин взял и всё испортил.   *Теперь он пойдёт в кино с Лизой. Будет держать её за руку, есть попкорн, смеяться. А потом они вернутся в свою квартиру, где она его поцелует, а он ответит. Потому что он её парень. Потому что так правильно. А я... Я буду сидеть тут и гадать, думает ли он обо мне или о том, что я натворил. *   Телефон на сиденье зажёгся - уведомление. Илья сразу дёрнулся и схватил его. Сообщение от сестры: «МиуМиу украла мой плюшевый брелок и не отдает ты скоро?»   Он выдохнул, отбросил телефон обратно и запустил пальцы в волосы.   — Ты дебил, Малинин. Полный дебил.  

***

  В раздевалке ни души. Шкафчик Ильи приоткрыт - видно, как тот второпях собирался. На лавке валяется забытая им перчатка. Гуменник лишь кинул взгляд на нее и пошел в душевую. Включил горячую воду, и пар начал клубиться под потолком, заволакивая стены. Петя упёрся ладонями в холодную плитку и опустил голову, позволяя воде хлестать по телу. Но мысли вода не смывала. Они возвращались - настойчиво и неумолимо. Губы Ильи, дрожащие пальцы, его «ты выиграл» - хриплое, обречённое, прежде чем он... Петя упёрся лбом в кафель. Это неправильно. У него Лиза. У них билеты в Россию. У них общая жизнь, планы, будущее. А Илья - это просто Илья Малинин. Просто тот, кто смотрит слишком пристально, тот, кто слишком настойчив. Гуменник выключил воду. В душевой повисла тишина, только капли стучали по кафелю. Он стоял мокрый, не двигаясь, и смотрел в запотевшую стену. Уже на выходе из раздевалки он остановился и посмотрел на шкафчик Ильи. На эту дебильную наклейку с американским флагом. На эту глупую перчатку, которую тот оставил на скамейке. Петя поднял её и закинул в шкафчик. Улица встретила русского фигуриста жарким солнцем. Он зажмурился на секунду, привыкая к свету после полумрака раздевалки, потом достал наушники и сделал погромче.   *Надо прийти домой к Лизе, улыбнуться, сказать что-то про тренировку. Про соревнование с Ильей? Нет, лучше не стоит. Надо вести себя как обычно. Как тот, кто не поцеловался с парнем час назад. *   Гуменник почти уверил себя в том, что это была случайность. Что Илья просто перегрелся, перезанимался, что у американцев вообще странные представления о дружбе. Но он ведь лежал и смотрел в эти голубые глаза и…что-то почувствовал. Что-то, чему нет названия в его правильно выстроенном мире. Что-то, о чём нельзя говорить ни с Лизой, ни с отцом, ни с самим Богом. Он остановился возле дома, когда почувствовал вибрацию в кармане. Сообщение. От Ильи. Сердце бешено колотилось, а глаза быстро пробегали по каждому слову, по каждой букве.   «Петь, я не хочу, чтобы ты думал, что это какой-то total glitch или я просто сумасшедший (хотя тут скорее да). Я не жалею о том, что сделал. Я просто хочу, чтобы ты это знал. Прости, если всё испортил. Если испортил нашу...дружбу? Не знаю, была ли она вообще».   Петя замер прямо посреди тротуара с телефоном в руке. Он перечитал сообщение много раз. «Я не жалею»? Пальцы зависают над клавиатурой. Хочется написать: «Зачем ты это сделал?»— он уже набрал и тут же стёр. Опять написал: «Пожалуйста, не пиши больше» — и опять стёр, потому что это было бы ложью. В итоге он просто молчит.  

***

  Ответа не было. Илья сидел на кровати в своей комнате, скрестив ноги, и смотрел на экран минут десять. Его сообщение прочитано - две синие галочки в инсте не дадут соврать, вот только никакой реакции на той стороне. Петя прочитал и молчал.   — Ну конечно, сука, — пробормотал Илья и бросил телефон на подушку, тот отскочил и упал на пол. Мисти, спавшая у ног, вскочила с кровати. — Вот и поговорили. На какое сообщение я вообще надеялся?  

***

  Лиза ждала его в гостиной уже вовсю готовая. — О, ты как раз вовремя! Я вызвала такси. — Девушка подошла и чмокнула его в щёку. — Пошли, а то опоздаем. Кстати, я посмотрела трейлер комедии, на которую купила нам билеты. Выглядит глуповато, но смешно. В такси она рассказывала сюжет тупого фильма, на который они едут, и про завтрашний ресторан, в котором много необычных подач. Петя кивал, вставлял редкие «да» и «наверное». Вот только мысли предательски возвращали на мат в тренажёрном зале. С чужими губами поверх своих. Но он ее слушал. Пытался, правда. И губы совсем только рефлекторно облизывались. Лиза говорила, что им обязательно нужно купить попкорн, потому что кино без попкорна не кино. Карамель. Соль. Илья. Петя смотрел в окно и продолжал кивать в нужных местах. «Угу». «Да». — Петь? — Лиза тронула его за плечо. — Ты вообще здесь? Я спросила, с карамелью или солёный. Ты сказал «угу, с карамелью», а потом «да, солёный». Ты меня вообще не слушаешь? Она чуть надулась, но без обиды. — Да мне без разницы, можем и с карамелью, и с солью. — Ладно, бери оба. С карамелью мне, с солью тебе. А то ты так и будешь стоять перед кассой с видом «я не знаю, чего хочу». — И она слегка рассмеялась, прижимаясь ближе. Уже в начале фильма Гуменник прокручивал мысль о том, что телефон в кармане молчит, и о том, что он и сам не ответил на сообщение. С каждой минутой внутри что-то сжималось сильнее. А разве он должен? Фильм был смешным. Лиза смеялась и тянулась к Пете, прислоняясь к его плечу. Ее попкорн с карамелью лип к пальцам и губам. Петя смотрел на нее и улыбался. Когда зажегся свет и пошли титры, Лиза потянулась и вздохнула. — Ну что, Петь? По-моему, классный фильм. Я давно так не смеялась. — Она повернулась к нему и вдруг прищурилась. — А тебе? Не понравилось? — Понравилось. Просто устал, потому что тренировка была тяжёлой... Загоняли. — Он вздохнул. — Не переживай, у тебя теперь два дня отдыха. Отоспимся. Может, завтра утром на пляж или в парк? Или хочешь дома поваляться? Я могу приготовить что-нибудь. Девушка заглянула Петру в лицо, и в её глазах была надежда. Та самая, что ждет ответного тепла. Петя смотрел на неё и думал, что Лиза хорошая. Она не заслужила того, что начинает происходить у него в голове. — Давай лучше в парк. Они вернулись домой поздно. Лиза сразу ушла в душ, а Петя остался в гостиной. Он сидел на диване и вертел в руках телефон. Никаких новых сообщений. *Может написать ему? Написать типа: «Я не злюсь»? Нет, звучит ужасно.* Он хотел взвыть от бардака в голове. *Нет, нельзя. Ему вообще нельзя писать и связываться тоже.* Петя убрал телефон от греха подальше.  

***

Утро субботы встретило их солнечным светом и запахом кофе. Лиза уже хозяйничала на кухне и, увидев Петю, помахала ему лопаткой для блинов.   — Доброе утро! У меня грандиозный план: завтракаем, потом едем в парк, гуляем там до обеда, потом можно на пляж и заехать в тот итальянский ресторанчик у пляжа. Ну как? Ты же выспался?   Она подошла и чмокнула его в щёку, и Петя сонно улыбнулся.   — А может лучше позавтракаем, поедем в парк, а потом домой? Завтра уже и ресторан, и пляж? Мм?   Лиза на секунду замерла, потом пожала плечами и улыбнулась.   — Наверно ты прав, нечего всё в один день пихать. Всё равно у нас завтра ещё целое воскресенье. — Она перевернула подгоревший блинчик и добавила: — Я просто хочу, чтобы ты отдохнул. Ты в последние дни сам не свой.   Брюнетка разложила блины по тарелкам, поставила на стол сгущенку и сметану.   — Ну вот, почти как дома, — и села напротив.   Лиза болтала про парк, про то, что где-то там снимали популярный фильм. Петя слушал. Ел блины. Телефон на столе пару раз мигнул уведомлениями - новости, реклама, что-то ещё. Но не то, чего он ждал и не хотел ждать одновременно.     Солнце палило нещадно. Даже в тени воздух был горячим. Лиза надела соломенную шляпу, и они поднялись на горку в парке. Полюбовались видом на город и сделали несколько фотографий с надписью «Hollywood» на заднем плане.   — Боже, я сейчас расплавлюсь, — простонала брюнетка, когда они спускались обратно. — Давай купим мороженое и поедем домой. А то я уже мечтаю о кондиционере и холодном душе.   — Согласен, я тоже уже не могу...   Они купили мороженое. Лиза взяла фисташковое, а Петя банановое. Они сидели на лавочке в тени, и Лиза вдруг сказала:   — Знаешь, Петь... Я рада, что мы сюда приехали. Даже когда ты хмуришься. Может, это всё дело в смене обстановки. Может, в тренере. А может... Может, в ком-то ещё?   Петя перевел взгляд на нее. Капля от мороженого скатилась по вафельному стаканчику и упала на асфальт. Гуменник подумал, что Лиза всегда была умной, чуткой, почти идеальной. Может, поэтому он ее так любит?   — В тебе? Мне повезло с тобой, правда, хорошо, что ты меня таскаешь повсюду, без тебя я бы так и дрых дома, — парень усмехнулся и посмотрел ей в глаза.   Лиза замирает с рожком в руке. На секунду на лице мелькнуло облегчение. Она ждала совсем другого. Может, оправданий. Может, неловкого молчания. Но Петя смотрел ей в глаза и говорил о ней. Но самое главное, улыбался - той улыбкой, от которой у неё появились бабочки в животе еще в Питере.   — Господи, Петь... — Лиза тихо рассмеялась и покачала головой, но щёки порозовели. — Ты когда так делаешь, я забываю, что ты вообще-то колючий и неразговорчивый. Скажешь тоже - «повезло».   Она подалась вперёд и поцеловала его.   — Ладно, поехали домой, а то мы тут до ночи просидим. Завтра еще ресторан и пляж, ты обещал! И, Петь... — Она встала и протянула ему руку, — если тебе захочется поговорить о том, что тебя беспокоит в последние дни... то я рядом. И я рада, что хоть кто-то ценит мою неугомонность.   В такси Лиза не болтала. Просто положила голову Пете на плечо и задремала,совсем утомлённая. Гуменник смотрел в окно и думал, что это и есть то счастье? То, за которое нужно держаться несмотря ни на что? Ведь она - это спокойствие и правильность, а Илья? Илья - это хаос.   *Я должен чувствовать, что всё правильно - она рядом, мы вместе, но внутри что-то не так. Какая-то пустота, которая не заполняется ни её теплом, ни прогулкой. Она сказала: «мы есть друг у друга», и это правда. Лиза - лучшее, что со мной случилось за последний год. Она любит меня так, как я не заслуживаю. Я не понимаю, почему в последнее время вижу не её, когда закрываю глаза. А его. Его губы, глаза. Почему я не могу просто забыть вчерашний бред? Почему я не ответил ему на сообщение? А ведь мог бы попросить не приближаться. Но он бы отстал? Да и Лиза… Она же это моя правильная жизнь…*   Петя смотрел на свою спящую красавицу и думал о том, что она заслуживает человека, который будет с ней целиком. Не телом и не привычкой, но и головой. Кажется, в Гуменнике что-то определенно сломалось. Ведь самое страшное было в том, что он хотел увидеть Илью.   Петя сжал губы и повернулся к окну. Фигурист чувствовал, как телефон в кармане жжёт бедро - не вибрацией, а просто знанием, что там, внутри, есть чат с Ильёй и что он может открыть его в любой момент.   «Я не жалею», — прозвучало в голове Пети.   «Похоже, я тоже», — он мысленно ответил и тут же прислонился лбом к окну.   Суббота пролетела как в тумане: жара, парк, мороженое, вечерние разговоры с Лизой, где он отвечал невпопад. А ночью не спал - смотрел в потолок и перечитывал сообщение Ильи.   Воскресенье наступило слишком быстро - и слишком медленно одновременно. Петя сидел на краю кровати, сжимая телефон и глядя на свою спящую Лизу.    *Всё же правильно? Так почему тогда в голове бардак? Который день не могу забыть его. Три дня? Да нет - с самого приезда только о нём и думаю, чего тут греха таить. *   Отец - священник, мать - врач. Правильная семья, правильное воспитание, правильная жизнь. И всё это затрещало по швам. Всю жизнь Петя делал только то, что от него ждали: тренировался, выступал на соревнованиях, посещал все кружки, учился на отлично, встречался в школе с робкими отличницами и никогда не позорил семью. Да и вера... она у него была, но не абсолютная, а скорее относительная. Гуменник не трясся и не верил в Бога до беспамятства. Для него Бог просто был - и появлялся в те моменты, когда всё становилось плохо. Отец никогда не заставлял верить до посинения, поэтому Пётр привык относиться к Богу как к чему-то абстрактному, почти фоновому. Именно поэтому сейчас он не думал ни об отце, ни о Боге. Он думал об Илье.   Лиза пошевелилась во сне и что-то пробормотала. Петя вздрогнул. Она обвила его руками - тёплая и сонная.   — Доброе утро, — пробормотала она, целуя в плечо. — Ты чего уже проснулся? Воскресенье же.   Он замер. На секунду ему отчаянно захотелось просто забыть обо всём и сделать вид, что никакого Ильи не существует.   — Лиз, — тихо позвал он. — Надо поговорить. Она замерла, и Петя увидел страх в ее глазах. — О чём? Что он скажет? «Лиза, извини, но мне, похоже, нравится Илья, а тебя я не хочу обманывать, так что делай с этим что хочешь»? Нет. Это звучит глупо, да и Гуменник сам еще точно для себя не решил, нравится ему Малинин или нет. — Сегодня дождь собирается, похоже, пляж отменяется. Она села на кровати - пружины матраса тихо скрипнули. — Пляж отменяется, — повторила она недовольно. — Ты меня до инфаркта довести хочешь? Говоришь «надо поговорить», а потом рассказываешь про дождь. Девушка закатила глаза и подошла к окну. За стеклом действительно хмурилось. Она скрестила руки на груди и спросила: — Ты про дождь хотел поговорить? — Нет, хотел спросить, куда бы ты хотела пойти вместо пляжа. Для тебя же это важно. Ты же в последние дни только об этом мечтала. Лиза медленно повернулась от окна. На её лице читалась смесь недоверия и тихой грусти. — Для меня важно? — Она села на край и взяла его руку в свои. — Для меня важно быть с тобой, Петь. Не важно, где. Главное - с тобой. Настоящим. А не с тем, кто всё время где-то в своих мыслях. Я не буду спрашивать, что у тебя творится, потому что хочу, чтобы ты сам мне это рассказал. Она замялась на секунду и перевела тему: — Кстати, как твоя голова? Болит? Я всё ещё помню, как ты чуть в обморок не упал на тренировке в Питере, когда погода резко поменялась. — Лиза невесело рассмеялась. — С твоей метеозависимостью лучше вообще дома сидеть. Может, останемся? — Да нормально, терпимо, — ответил Петя, чувствуя, как противно ноет в висках. Лиза приложила ладонь к его лбу. Ее заботливый жест, от которого у него всё переворачивалось внутри. — Температуры вроде нет, но давай лучше останемся дома. Так и было. Петя просидел полдня с закрытыми глазами, прислонившись головой к её плечу, и ненавидел себя. За то, что уже плохо понимает, что к ней чувствует. Любовь? Да. Но какую? Правильную и удобную. Как старый свитер, который всегда под рукой — тёплый, привычный, но от которого не хочется избавляться. К вечеру погода наладилась и пришла привычная жара. Лиза ушла в душ, а Петя остался в гостиной. Кондиционер гудел, вентилятор под потолком лениво вращался, но внутри всё равно душно. И это не от жары. Гуменник понимал, что не может здесь находиться. Ему нужно на каток. Его тянет туда, к нему? — Петь? — Лиза вышла из душа в халате и с полотенцем на голове. — Ты чего по квартире ходишь? Сядь, телевизор посмотрим или фотки со вчерашней прогулки. — Я... — Он замолчал. Потом выдохнул: — Мне надо на каток. Лиза замерла. Рука с полотенцем застыла на голове. — В смысле? У тебя выходной. Мы договаривались дома побыть. — Знаю. Просто... Я ненадолго, обещаю. Она смотрела на него долго, недовольно. — А как же голова? Уже не болит? — Да всё нормально, я же говорил, терпимо. — Чего тебе на этом катке-то приспичило? — Просто привычка от тренировок, хочу размяться. Она устало вздохнула, понимая, что он уже решил и стоял с сумкой на плече. — Ладно. Езжай. Только... ненадолго, хорошо?   Он кивнул и поцеловал ее в щеку. — Знаю я твои привычки, Петь. Ты бы и на Мальдивах на лёд просился. Я тогда ужин приготовлю. — Я тебя люблю, – сказал он почти машинально, и дверь закрылась. Лиза осталась одна в квартире. Она постояла у окна, глядя, как Петя проходит под окном, потом медленно прошла на кухню и села на стул. — Ну и дура, — сказала она вслух. — Зачем я его отпустила? Лиза всё поняла еще с того самого дня, когда увидела Илью Малинина на Олимпиаде. Когда он подошёл к Пете после короткой программы и положил руку ему на плечо. Глаза у Ильи слишком ярко блестели для парня, который просто подошел поздороваться, а рука слишком долго оставалась на плече. Девушка тогда подумала: «Показалось, может». Но сейчас, глядя на то, как блондин смотрит на Петю на тренировках, она поняла, что ей не показалось. А ее Петя куда-то пропадает и уже не только мысленно. Брюнетка взяла телефон и нашла инсту Ильи. Пролистала ленту. Фото с кошкой, фото на льду, фото с какой-то фигуристкой. Много фото. Но еще ни одного с Петей на льду. Хотя они тренируются вместе уже пару дней. «Может, прячет», — подумала Лиза. — «А может, и правда ничего нет, пока что». Она закрыла приложение. Ей было страшно, что Илья может забрать Гуменника, ведь тот постоянно им восхищался, пересматривал прокаты, говорил, что надо бы тоже попробовать такую же комбинацию прыжков. А сейчас... Сейчас под взглядом Ильи, таким пристальным и настойчивым, Петя мог бы не только восхищаться им, но и вполне себе влюбиться. — Нет... — Она выдохнула. — Я просто накручиваю. Петя не станет, он не такой.

***

Внутри спортивного комплекса было темно. Фигурист прошёл в раздевалку и сел на лавку. Он и сам не понимал до конца, зачем приехал. Надеялся ли застать тут Илью? Или, наоборот, надеялся, что никого не будет и он сможет просто побыть на льду один? А ведь на льду точно уже кто-то был. Внутри всё сжалось, когда он подошел ближе к катку. Он узнал эту фигуру сразу -по спине, по манере держать руки, по светлым волосам, которые в тусклом свете казались белыми. Илья просто катал шаги - медленно, отрабатывая какую-то связку. Гуменник хотел развернуться и уйти. Прямо сейчас, пока Малинин не заметил. Но ноги не слушались. Он стоял у бортика, сжимая пальцами холодный пластик, и тупо смотрел, прежде чем Илья сам его заметил. Тот замер на полушаге и глядел на Петю так, будто увидел привидение. — Гуменник? Ты... У тебя же выходной. Кино, Лиза, рестораны, шопинг, ужин... All that... Он медленно подъехал ближе, но остановился в паре метров, будто боялся приблизиться еще. Его глаза были красноваты то ли от усталости, то ли от чего-то еще. А может, просто свет так падал. Не было привычной наглой ухмылки, не было подколов. Илья выглядел так, будто не спал вторые сутки, или так и было. — Я... — Илья замялся, отвёл взгляд куда-то в сторону. — Не думал, что ты придёшь. Думал, ты после пятницы вообще не захочешь меня видеть. Я бы на твоём месте не хотел. Петя молчал, но внутри всё кипело: *надо уйти. Сейчас. Пока не поздно.* — Я хотел еще написать, — продолжил Малинин, проводя ладонью по лицу. — Реально. Раз десять набирал и стирал. Но что тут напишешь? «Извини, что поцеловал, пока ты лежал на мате и встречаешься с Лизой»? Звучит как бред. — Зачем ты здесь? — Петя перевёл дыхание и вступил на лед. — А ты? Тот же вопрос. — Илья усмехнулся. Петя не ответил. — Петь, — тихо позвал Илья. — Я хоть и написал уже, но могу сказать и в лицо. Я не жалею, что поцеловал. — А должен бы. На катке повисла тишина. Гуменник не смотрел на него, а делал вид, что поправляет перчатку. Петя чувствовал этот Малининский взгляд, чувствовал его кожей, затылком, каждым позвонком. — Я не знаю, зачем приехал, — сказал Петя. — Думал, буду один. А ты… — А я просто катался, — ответил Илья за парня, продолжая прожигать в нем дырку. — А ты можешь перестать это делать? — Я ничего не делаю. Я просто стою. — Ты смотришь на меня слишком... — Петя замялся — ..еще и поцеловал меня. — А ты не оттолкнул. — Ну... Я... — Гуменник растерялся, банальный ответ «я был в шоке» почему-то не пришел ему в голову. — А сегодня? — Илья сделал осторожный шаг вперёд. — Ты зачем-то приехал сюда, зная, что я тут, ты же помнишь? Я говорил тебе об этом в пятницу. Ты бы мог остаться дома с ней. — Потому что я… — Губы дрожали. Врать не получается от слова совсем. — Потому что ты не выходишь у меня из головы. Вообще. Я пытался не думать. Не получается. — У меня так же. — Малинин усмехнулся и сделал еще шаг к нему. — И отец это замечает, говорит, что я отвлекаюсь на тренировках… И он прав. Вот только он не знает, на кого. Петя резко перевел взгляд с перчатки на блондина. Стало от чего-то радостно, тепло. Он понимает, что не хочет уходить. Он уже устал быть правильным. — Илья, — Он снова опустил голову. — поцелуй меня, а Малинин вздрогнул. На секунду показалось, что он ослышался. Но Петя стоял у бортика и сжимал пальцами ограждение. Ждал. — Что? — выдохнул фигурист. — Петь, ты... Ты сейчас серьезно? Тишина. Илья понял, что может упустить момент, особенно когда Гуменник сам попросил. — Ты же понимаешь, что если я сейчас это сделаю... То уже не отстану от тебя. — Понимаю. — Он сказал это тихо. А Илья удивленно взглянул. Его ладонь легла на щёку Гуменника, и он чуть придвинулся. Губы у Петра чуть приоткрылись сами собой. Илья увидел, как дрожат его пальцы на бортике. Услышал, как сбилось дыхание. Пальцы Малинина запутались в тёмных волосах. Он осторожно поцеловал, и Петя ответил. Мир Ильи Малинина сузился до губ, которые наконец-то отвечали. Его свободная рука легла на талию Петра, резко и крепко. Рука Пети скользнула на шею, пальцы вжались в светлые пряди на затылке. Поцелуй углубился и был уже неосторожным. Илья притянул его ближе, скользнул ладонью по спине, сминая тонкую ткань футболки. Коньки тихо скрипнули по льду, когда Малинин прижал Петю в бортик.   — Петя... Ты хоть понимаешь, что ты сейчас делаешь? — Нет. Всего одно слово. Зато честное и растерянное. Он не врал, и это самое главное. — Бля, — выдохнул Илья и уткнулся лбом в его плечо. — Ты вообще... Ты хоть понимаешь, что ты со мной творишь? Я вообще-то с ума тут схожу, и это не считая Олимпиады. Смотрю на тебя и не могу ничего сделать, потому что ты с Лизой, потому что ты весь такой правильный и потому что ты смотришь на меня как на классного фигуриста, а не как на... на того, кто хочет быть с тобой. Петя тяжело дышал, сжимая губы. Илья сразу поцеловал его в щеку. — All right. Что будем делать, Гуменник? У тебя же Лиза. Всё сложно. Но я не хочу, чтобы это закончилось, даже толком не начинавшись. «Что будем делать?» Ответа не было. Было только это странное, новое чувство, которое он даже не мог назвать, но от которого было приятно. — Не знаю. У меня Лиза. Она не заслужила... такого. Я же не могу просто взять и всё разрушить. Но и притворяться не могу, что ничего не чувствую. Я пытался быть правильным... Но, походу, не получилось. Малинин смотрел на него и разрывался на части. Одна ликовала. Петя чувствует, не может выкинуть его из головы. Он здесь, он с ним. Другая сжималась от боли, потому что Лиза. Потому что Гуменник не хочет ее бросать. — Я не буду требовать «или я, или она». — Илья опустил глаза. — Знаешь, что самое смешное? Я ведь реально эгоист. Я привык получать то, что хочу. Но сейчас... Я понимаю, что не могу просто взять и утащить тебя к себе. — Конечно, это называется похищением, Малинин. — вздохнул Петя. Илья рассмеялся. Он накрыл его ладонь своей и прижал к груди - туда, где под тканью бешено колотилось сердце. — Чувствуешь? Это из-за тебя. Малинин заметил, как тот отвёл взгляд, как сжал губы и щеки его порозовели. Илья почувствовал, как внутри сладко затрепетало. — Ты смущаешься, значит, на тебе такое работает. Я недавно видел такую сцену в фильме. — на лице блондина появилась ухмылка, и он гордо сказал: — Пётр Гуменник, который приземляет четверные с каменным лицом, смущается, когда я прикладываю его руку к своей груди. Вау. Петя фыркнул. — Слушай, Петь. Знаешь, что мы сделаем? — Илья заглянул ему в лицо, пытаясь поймать взгляд. — Мы не будем ничего решать прямо сейчас. Просто... побудем здесь вдвоём. Ты и я. Хорошо? Гуменник кивнул, а Илья шумно выдохнул. — Тогда... — Он отпустил его руку и отъехал на пару метров, глупо улыбаясь. — Тогда давай покатаемся… Ноо… немножко по-другому. — По-другому? — парень приподнял бровь. — Ну romantic, туда-сюда, все дела, у меня идея есть, иди ко мне, — он потянул брюнета к себе и поставил перед собой, — едь назад, — он легонько толкнул Петю в плечо, — и глаза, закрой их, так интересней, едь назад с закрытыми глазами, понял? — Ты серьёзно? Это ты тоже в фильме увидел? — Петя недоверчиво посмотрел на Илью, будто проверяя, не шутит ли тот. — Ехать назад с закрытыми глазами? А если я врежусь в бортик? — Я же рядом буду, или Пётр Гуменник боится темноты? — нахальная улыбка вновь расплылась на лице. — Нет. — недовольно ответил фигурист, и коньки мягко заскользили по льду назад. Петя закрыл глаза. В тот же миг чужие руки легли на его плечи. Он сглотнул, а Илья с интересом смотрел, как он жмурит глаза. Малинин не выдержал, и его тёплые, сухие губы накрыли Петины. Илья целовал его, одновременно ведя, и отрывался только на пару секунд - перевести дыхание и шепнуть в уголок губ: «Чуть левее... вот так... Петя, не открывай!» И снова целовал, глубже, жадно, пока его пальцы скользили по спине русского, сминая ткань кофты. Гуменник уже не думал о том, куда едет. Они заметили, как траектория ушла в сторону, только когда Петя уперся в бортик, а Илья по инерции вжался в него всем телом. — Гуменник... — Малинин, тяжело дыша, уткнулся лбом в плечо брюнета. Плечи американца затряслись от смеха. — Я же говорил: «Чуть левее». Ты меня вообще слушал? — Замолчи, — фигурист закатил глаза. — Замолчи? — переспросил он. — Ты только что сказал мне заткнуться? Ты вообще в курсе, что я Илья Малинин и мне почти никто такого не говорит? Кроме отца, но и то только на тренировках. — Привыкай. — бездумно сказал Петя и тут же исправился. — Или не привыкай. Илья резко поднял голову. — Петь, ты только не передумай, ладно? Я не выдержу, если ты сейчас скажешь «это всё ошибка». Гуменник молчал секунду, потом выдохнул: — Не скажу. — Точно? — Малинин, ты надоел. Илья привычно ухмыльнулся. — Ну вот опять, Гуменник! Я не очень люблю такие грубости, но сегодня тебя прощаю. Он вновь прильнул к губам парня, и когда воздух закончился, русский фигурист отстранился первым. Он отъехал от Малинина на некоторое расстояние. Сердце бешено стучало, а голова кружилась то ли от счастья, то ли от нехватки кислорода, вероятно, от всего вместе. — So… Давай ещё раз, — сказал блондин, даже спрашивая, а скорее требуя. — Ты не слишком ли быстро начал командовать? — А сам-то? Ты сам сказал мне: «Поцелуй меня». Ты первый был, ну кроме случая на мате. Малинин сделал пару шагов к Пете, но тот отъехал. — Гуменник... — блондин посмотрел на него. — Ты... ты не можешь просто так взять и отъехать после всего. Это нечестно. Вернись! — Слушай, Илья… мне идти надо... Илья замер, потом кивнул медленно, скорее понимающе. — Надо, — повторил. — Лиза ждёт. Ужин. Правильная жизнь. Я понимаю. Он оттолкнулся и медленно подъехал к Пете. — Иди. Правда. Я не буду тебя держать. — Он замолчал и провёл рукой по волосам, взъерошивая их ещё сильнее. — Но можно я тебя кое о чём попрошу? Гуменник вопросительно склонил голову. — Не уезжай в Россию, не попрощавшись. Ладно? Даже если ты решишь, что это ошибка. Даже если ты выберешь её. Петя отвёл взгляд. Обещать? Разве он может что-то обещать, если и сам не уверен ни в чем? Илья заметил, как Петя отвёл взгляд, как сжал губы. *Он сейчас думает. Слишком много. Пете нельзя много думать. Это плохо на него влияет, я уже заметил. * — Ладно, мне достаточно и того, что сейчас было. — Илья отвернулся, облизывая губы. — Можешь не обещать. Я не давлю на тебя. Петя кивнул коротко, почти незаметно. Потом развернулся и поехал к выходу. — Лиза, наверно, волнуется. — добавил тихо Илья. В раздевалке руки Гуменника двигались машинально - расшнуровать, снять, убрать в сумку. Мысли скакали: Лиза, Илья, поцелуй, потом ещё один, его собственные пальцы в светлых прядях и это «Вернись».  

***

 Лиза встретила его у порога и поцеловала в щеку. — Как покатался? — Нормально. Петя скинул кроссовки и прошел на кухню. — «Нормально», — передразнила она беззлобно и села за стол напротив парня. — У тебя всё всегда «нормально». Даже когда ты прыгаешь четверной с идеальным выездом. Даже когда... — Она замолчала на полуслове и внимательно посмотрела на Петю. — У тебя глаза блестят. И щёки красные. Ты там что, марафон бегал? Или... Девушка не договорила. Просто взяла вилку и начала накручивать спагетти, но Петя заметил, как дрогнули её пальцы. — Или? Лиза замерла с вилкой в руке. — Или ты был там не один? Петь, ты с Малининым катался? Я слышала, как твой тренер говорил, что он там каждый день торчит. — Лиза, — Петя устало выдохнул, но от того, что ему снова приходится врать. — Я был один, совсем. Лиза долго смотрела на него, недоверчиво, но с отчаянной надеждой. — Точно? — Она прищурилась. — Да. — Ладно, Петь. Я, наверное, просто накручиваю себя. Просто... Ты в последние дни сам не свой. Думаешь о чём-то и мне не рассказываешь. А тут ещё этот Малинин с его взглядами... Я видела, как он на тебя тогда смотрел... Так, — её голос стал тише. — Как будто ты его главный приз. Она встала, обошла стол и села рядом с Петей. — Я просто боюсь, понимаешь? Что эта поездка всё испортит. Что ты тут поймёшь что-то... Или кого-то... И наша жизнь в России уже не будет прежней. — Она положила ладонь на его руку и заглянула в глаза. Он притянул ее ближе. Разум в голове говорил: «Так нельзя, нужно сказать правду». Сказать правду? Но ему было страшно увидеть, как её лицо изменится, как ей будет больно. *Скажи. Скажи правду. Скажи, что был с Малининым. Что вы целовались. Что ты уже сомневаешься во всем, что сердце уже не на месте.Она заслуживает знать.* Но язык не поворачивался. Он уже представил, как она устроит скандал и полетит обратно в Россию, а он останется здесь... Ради чего? Ради Ильи, которого толком не знает? Нет. Он не мог. Не сейчас. Не так. — Лиз... — прошептал он, уткнувшись носом в её волосы. Они пахли чем-то цветочным, знакомым, успокаивающим. — Всё хорошо. Я же твой, ты сама говорила. — Помню, Петь. Но ты сам-то в этом уверен? Он не ответил, и глубоко внутри что-то болезненно сжалось. — Ты устал, — сказала Лиза, отстранившись. — Я вижу. Давай поедим и ляжем спать. — Хорошо. Он смотрел на её спину, на то, как она двигается по кухне, и думал, что, наверное, только что совершил самую большую ошибку. Или трусость. А может, всё вместе.  

***

Илья сидел в комнате и вертел в руках телефон. Экран гас, он снова его включал. Открывал диалог с Петей - новых сообщений не было. Закрывал. Бросал телефон на подушку, потом снова брал. На коленях устроилась Мисти - черная пушистая кошка с желтыми глазами, и тихо мурлыкала, не понимая, почему хозяин такой дёрганый. — Вот что мне делать? — пробормотал парень, почёсывая Мисти за ухом. — Он сейчас там, с ней. Ужинает. Фильмы смотрит. Спать ложится. Живёт свою правильную жизнь. А я тут... Как дурак. Жду сообщения. Как будто он мне что-то должен. Миу-миу рядом мяукнула и ткнулась носом в его ладонь. Илья вздохнул и отложил телефон. — Знаю, знаю. Сам виноват. Сам поцеловал, теперь и мучайся. Но… Вы бы его видели. Он таакой... — Малинин осёкся и покачал головой. — Ладно, не важно. Он уже собирался выйти из комнаты, но телефон завибрировал. Илья схватил его быстрее, чем успел подумать. На экране высветилось сообщение. От Пети. «Увидимся завтра». Илья смотрел на экран, и внутри что-то быстро затрепетало. *Написал!* И: Ты чего не спишь? П: Не спится Пальцы забегали по экрану. И: Не спится? Ты это специально? Или т9? Потому что если специально, то я сейчас с кровати упаду И: И кстати, я вот в комнате с кошками лежу. А ты где? Она рядом? Три точки. Петя печатал, а Илья затаил дыхание. П: Она спать легла. Я в гостиной — Блять. Ты в гостиной. Она спит. И ты пишешь мне... Это ни хера не «нормально», Гуменник. Это пиздец как приятно, но ни хера не нормально. Если бы знал, как я теперь хочу, чтобы ты с ней расстался, просто пиздец как хочу. — шептал Илья, утыкаясь в подушку И: О чём думаешь? Кроме того, что не спится. Расскажи. Я всё равно не усну Пауза. Малинин смотрел на экран, считая секунды. П: О катке, о сегодняшнем дне. О руках твоих, прикинь П: Ты специально так держал меня? Илья шумно выдохнул и откинулся на подушку. И: Специально, а что? Тебе не понравилось? Мне показалось, ты не жаловался, когда вжимался в меня у бортика)) П: ... П: Илья, что мы творим? И: Разрушаем твою правильную жизнь и начинаем настоящую?) И: Или ты уже жалеешь, что приехал сегодня на каток? Долгая пауза. Илья уже начал нервничать и жалеть, что спросил. П: Нет, и это пугает И: Петь, а хочешь, я тебя ещё больше напугаю? П: ? И: Когда ты уедешь в свою Россию, я хочу, чтобы ты помнил, что в Штатах остался парень, который готов ждать. Хоть год. Которому плевать на твою Лизу. Я хочу просыпаться с тобой, а не переписываться И: Я даже сейчас лежу и представляю, как ты выглядишь в своей гостиной. В одних шортах, да? Илья перечитал последнее сообщение трижды - слишком откровенно? Слишком быстро? Слишком... всё? И, зажмурившись, нажал «отправить». Телефон пиликнул, подтверждая, что сообщение улетело. — Shit, — выдохнул он и уронил телефон на кровать. — Я реально сошёл с ума. Мисти, ты свидетель. Если он меня теперь заблокирует или в полицию сдаст, то я не виноват. Это всё он! Затем хватает телефон и пишет еще: И: Прости. Слишком? Скажи, если да П: Ну… В шортах, да П: А тебе зачем эта информация? Ты сам-то в чем, боюсь спросить Илья сглотнул и посмотрел на себя -шорты и старая футболка с Наруто, в которой он спал. *Твою ж, чет совсем не сексапильно получается.* Малинин усмехнулся и быстро стянул футболку через голову, бросив её на пол. И: Ну, почти в том же. Я еще футболку снял. Просто жарко, правда И: И я из-за тебя уснуть не могу... П: А я-то тут при чем.. Илья выронил телефон из рук. — Гуменник... Дурака включаешь? Я так-то подкатывать пытаюсь. — прошипел он и потянулся за телефоном. Пальцы чуть дрожали. И: Гуменник. Ты сейчас серьёзно? П: Малинин, отстань, я реально не понимаю, к чему ты там клонишь, лучше спать ложись *Снова, блять, он снова затыкает меня, но только теперь не «замолчи», а «отстань»! Я так просто не сдамся.* И: Петь. У меня… сердце не на месте после сегодняшних поцелуев, а ты не понимаешь, о чем я? Да и не только сердце. И: Я спать с тобой хочу... В смысле ну как это по-русски... Ну не в том смысле! Ты не подумай..хотя и это тоже И: ой блять... —Позорище, Малинин, че ты творишь?Соберись, надо исправиться. И: Просто хочу лежать в обнимку с тобой, понял? Он тут же уткнулся лицом в подушку, глухо застонав. — Всё. Теперь точно всё. Он добавит в чс, напишет на меня донос и меня повяжут за развращение русского фигуриста! Надо было думать прежде, чем писать. Телефон молчал. Илья уже представлял, как Петя хмурится, как откладывает телефон и идет к спящей Лизе с мыслями: «Зачем я вообще с ним связался?» Но Петя сидел в гостиной весь красный и не знал, то ли ему смеяться, то ли плакать. П: Знаешь... П: Я тоже не могу уснуть из-за тебя... П: Потому что ты придурок, Малинин Гуменник отправил ему эти три сообщения, но сам улыбался как дурачок. Телефон завибрировал. Илья схватил его так быстро, что чуть не выронил на пол. Он прочитал сообщение и тихо рассмеялся в подушку. И: Может, и придурок. Но ты всё ещё здесь. Всё ещё читаешь. Всё ещё не написал «хватит мне уже писать». Так что либо ты мазохист, либо я тебе всё-таки нравлюсь. Выбирай. Он отправил и закусил губу, ожидая ответа. Мисти на груди заурчала громче, будто чувствовала, что хозяин счастлив. По-настоящему счастлив. В комнату тут же влетела младшая сестра. — Братец, ты долго торчать в телефоне будешь? Мама зовет чай пить, — она вопросительно посмотрела на футболку на полу. — Мелкая, а тебя стучаться не учили? — Илья резко выпрямился на кровати и попытался придать лицу максимально невозмутимое выражение. — Учили, но ты сам дверь не закрыл. — Девочка прищурилась и кивнула на телефон в его руке. — Ты чего такой красный? С девушкой переписываешься? — Не с девушкой, — буркнул Илья и тут же пожалел. — А с кем? С парнем?! У тебя есть парень?! Ма-а-ам! Илья с парнем переписывается! — Лиза, fuck... — Илья вскочил с кровати и зажал ей рот ладонью. — Тихо ты! Не с парнем. С другом. Иди скажи маме, что я сейчас приду. Лиза вывернулась и показала ему язык. — Скажу, что ты красный как помидор и прячешь мобилу с какой-то перепиской с парнем. — Последнее слово она выделила голосом и выскочила за дверь, прежде чем Илья успел её поймать. Он тут же перевел взгляд на телефон - новых сообщений не было.