Это не ты!

Чердак пах пылью и старыми воспоминаниями. Дали сидел в углу, сжавшись так, будто хотел продавить доски и провалиться в небытие. Ладони — в синяках, кулаки — в кровь, от ногтей почти ничего не осталось. Голоса гудели, как трансформатор в подстанции, — низко, маслянисто, без перерыва. «Сделай это. Ты хочешь. Ты — чудовище. Сломай его. Только попробуй, и боль уйдет». — Миги… — выдохнул он, когда светлые волосы брата мелькнули в проеме лестницы. — Не надо. Но Миги уже лез наверх, голубые глаза горели тревогой, как лампы скорой помощи. Дали смотрел на эти глаза — и видел, как они тускнеют. Как становятся пустыми. Как стекленеют в предсмертном ужасе. «Да. Так будет. Торопись». — Дали, расскажи, что случилось? — голос Миги дрожал, тот сел рядом, и тепло его тела ударило в ноздри Дали знакомым запахом — молоко, трава, утренний сон. — Миги, не подходи ко мне. — Дали вжался в стену. Стружка скрипела под лопатками. Тьма в голове зашипела: «Трус». — Почему? Ответ застрял в горле, как кость. Дали отвернулся, глядя в щель между досками, где копошился паук. — Ну скажи, что случилось?! — Миги коснулся его плеча — и время взорвалось. Дали вскочил, рука дернулась сама собой, толчок пришелся в грудь Миги. Светловолосый отлетел, стукнувшись спиной о балку. Дали застыл, глядя на свою руку — она дрожала, как в лихорадке. — Миги, прошу тебя, не подходи больше ко мне, ни единого шага! — Может, ты наконец расскажешь, в чем дело? — Миги встал, глаза блестели слезами, но голос стал жестче. — Я не уйду, пока не выясню, что с тобой происходит! Потом близнецы начали ругаться. Слова резали чердачный сумрак: «Ты не понимаешь!» — «Так объясни!» — «Не могу!» — «Можешь!» — «Не трогай меня!» — «Я люблю тебя, идиот!». И в конце Миги просто ушёл — его шаги стихли на лестнице, хлопнула дверь. Дали выдохнул, зажимая уши, но голоса не утихали — они зазвучали громче, чётче. Теперь они не шептали: они приказывали. «Сегодня ночью. Ты войдешь в его комнату. Ты заставишь его молчать своим телом. Ты заткнешь его крик. И боль уйдет. Боль навсегда уйдет». — Нет… нет… — простонал Дали, хватаясь за голову. А потом он замер. Его лицо медленно изменилось — черты заострились, губы растянулись в улыбке, холодной и голодной. Глаза — сначала синие, как небо в июне — стали темнеть, наливаться чем-то маслянистым, что не имело названия. В уголках губ — тень слюны. — Да, — выдохнул он. Голос стал глубже, чуть хриплым. — В этой ночью будет очень весело. Он спустился с чердака легкой походкой, пальцами проведя по стене, оставляя грязные разводы. Сердце билось ровно, и голоса затихли, довольные послушанием. Кухонный нож лежал в ящике, среди ложек и вилок. Дали взял его, полюбовался отражением на лезвии, где мелькнуло его собственное лицо — искаженное, с чужой улыбкой. Продолжение следует...🖤