Это не ты!

Миги лежал на животе, уткнувшись щекой в подушку, и сквозь опущенные веки наблюдал, как лунный свет играет тенями на обоях. Тело было расслабленным после долгого дня, мысли лениво текли, не цепляясь ни за что конкретное. Он почти задремал, когда услышал шаги в коридоре. Звук открывающейся двери был резким, словно удар хлыста. Миги мгновенно повернулся, сердце пропустило удар. В проеме стоял Дали, его силуэт вырисовывался на фоне темноты коридора. В голубых глазах старшего брата плясал странный свет — не лунный, не электрический. Какой-то другой. Бешеный. — Дали. Миги поднялся с кровати, и его голос прозвучал тише, чем ему хотелось бы. Подойдя ближе, он заметил, как напряжены плечи брата, как сжаты кулаки до побелевших костяшек. — С тобой все в порядке? — спросил Миги, вглядываясь в эти глаза, такие же как у него, — зеркальное отражение, но сейчас из этого зеркала на него смотрело что-то чужое. Дали не ответил. Вместо слов его кулак врезался Миги в переносицу с такой силой, что хруст собственных костей показался ему оглушительным. Мир накренился, пол стремительно бросился навстречу. Миги рухнул, не успев даже выставить руки. Вкус крови — металлический, соленый, теплый — залил губы и подбородок. — Дали, зачем? — прохрипел он, глядя снизу вверх на брата. Голос срывался, в ушах звенело. Дали смотрел на него. Его взгляд скользил по телу Миги — по растекающейся крови, по дрожащим рукам, по слезам, которые уже начали наворачиваться на глаза. Этот страх, этот ужас в глазах близнеца действовал на него как наркотик. Второй удар пришелся снова в нос, и Миги заскулил, чувствуя, как горячая жидкость заливает лицо. В голове Дали голоса шептали. Ощути его. Сломай его. Сделай своим. Ты имеешь право. Ты сильнее. Эта боль должна стать его болью. Дали навалился сверху, тяжелый, горячий, неумолимый. Миги бился под ним, как рыба, выброшенная на берег. Крики разрывали горло, но дом был пуст. Стены глотали звуки, не выпуская наружу ни одного стона. — Отпусти! Дали, отпусти меня! — голос Миги сочился отчаянием. Старший близнец рванул водолазку, обнажая бледную кожу брата. Красная ткань упала на пол, как содранная кожа. Миги пытался прикрыться, пытался отползти, но руки Дали были стальными тисками. — Миги, — прошептал Дали, облизывая его ухо влажным, скользким языком. — Ты почувствуешь боль… Миги заскулил, зажмурился, слезы смешались с кровью, и теперь по его лицу стекало что-то розовое, липкое, неотличимое от слез. Дали схватил его за волосы, заставляя подняться на колени. Металлический звук расстегиваемой ширинки прозвучал приговором. Член Дали, возбужденный и твердый, уперся в губы Миги. Тот замотал головой, но хватка в волосах стала только сильнее. — Дали, что с тобой?! Что ты делаешь?! — голос срывался, слова тонули в рыданиях. Дали улыбнулся. Улыбка была страшной — не его улыбка. Чужая. Голоса в голове пели, и он подчинился их песне. Резкое движение бедрами, и член вошел в рот Миги, заставляя его давиться и кашлять. — Малыш, чувствуешь такие ощущения? — спросил Дали, поглаживая светлые волосы брата, глядя, как слезы катятся по щекам. — Тебе нравится? Миги отстранился, кашляя и хватая ртом воздух. Но Дали уже толкнул его на кровать, разворачивая лицом вниз. Миги лежал на животе, чувствуя, как пальцы брата впиваются в его бедра, стягивая штаны вместе с бельем. — Дали, прошу! Хватит! Остановись! Это не ты! Это я, Миги, твой брат! — надежда в голосе звучала глухо, тонула в безнадежности. Но Дали уже не слушал. Он приставил член к дырочке и вошел одним резким толчком. Миги закричал — не от унижения, не от страха, а от чистой, невыносимой боли, разрывающей его тело изнутри. Казалось, его разрывают на части живьем. Дали двигался, вколачиваясь в него снова и снова. Он щипал его бедра, сжимал ягодицы, покусывал уши, шепча слова, которые голоса диктовали ему. Слова, в которых нежность переплеталась с жестокостью. — Дали, мне больно! Остановись! — Ни за что, мой птенчик. Ты теперь мой. Ты наконец узнаешь, что такое настоящий опыт, — голос Дали был чужим, отвратительным, пропитанным сладкой жестью. Он перевернул Миги на спину, продолжая движение, теперь видя каждую эмоцию на лице брата. Слезы, кровь, страх — все это смешалось в одну сплошную маску агонии. Дали провел пальцем по щеке брата, собирая слезу, потом по его носу, смешивая ее с кровью, и размазал эту смесь по лицу Миги, как дикарскую раскраску. Миги перестал кричать. Сил больше не осталось. Он просто лежал, широко открытыми глазами глядя в потолок, пока Дали продолжал двигаться внутри него. В какой-то момент он перестал дышать. Или, может быть, дышал, но Миги этого уже не чувствовал. Дали кончил. Вышел. И вдруг комната перестала вращаться. Голоса исчезли. Осталась только тишина. И Миги, который не шевелился. Который не открывал глаза. Который не дышал. — Миги? — голос Дали дрогнул. — Миги, очнись! Он тряс брата за плечи, но тело было безвольным, как кукла. Он перевернул его, вглядываясь в лицо. Глаза Миги были открыты, но в них не было жизни. Только застывшее отражение ужаса. — Нет. Нет, нет, нет! — Дали прижал брата к себе, чувствуя, как остывает кожа. — Миги, прости! Я не хотел! Пожалуйста, открой глаза! Прошу тебя! Он прижимал к себе тело, ставшее холодным, и слезы падали на лицо Миги, смешиваясь с засохшей кровью. — Это не я, — шептал Дали в темноту. — Это не я. Это не я. Но в пустом доме некому было ответить ему. Только тени на стенах, которые, казалось, смотрели на него с укором. Только луна, равнодушная к человеческой боли. Только бесконечная, давящая тишина. Конец 💔