Эйфория или пошаговая инструкция как принимать кокаин.

— Не бойся, это всего лишь маленький укол. Ты же мужик, не ссы. Мужчины громко расхохотались, сидя за столом. Алкоголя и наркотиков было столько, что Мэтт невольно задумался, сколько же это стоило отцу и его омерзительным дружкам. «Хорошо, наверное, когда ты врач», — подумал он, — денег как грязи». Он не помнит точно, в какой момент это все началось. Казалось, совсем недавно его нос горел огнём, тонкие капилляры разрывались под кожей, боль молотом стучала в голове, но одновременно возникало ощущение, будто прошёл уже целый океан времени — долгих и мучительных лет. В тот день мать забрала последние вещи, поцеловала его в лоб и ушла навсегда. Мэтт понимал причину, почему она не может его взять с собой. Работа. Он может это понять, но не обязан принять. Был зол, но агрессия была не настоящая, он был просто расстроен, потому что она не могла взять его с собой. «Моя работа — это вечные переезды, тебе нужно учиться, а не путаться у меня под ногами» — объясняла она. Она почти не приезжала. Сколько лет прошло с тех пор? Пять? Шесть? Тогда он был совсем малышом, когда она просто исчезла. И оставила его с еще менее любящим родителем. Сначала Мэтту даже нравилось. С отцом у них складывалось неплохо, они нормально проводили вместе время, но вскоре... Его отец был врачом. Дональд считался отличным специалистом и компетентным доктором, однако начиная примерно с пятого-шестого класса мальчик заметил странность: отец начал часто отсутствовать дома. Все чаще и чаще возвращаясь со школы, Мэтт заставал его либо пьяным, либо заторможенным. Тогда он ещё не знал, что то были котики, он просто видел, как Дональд держит фотографию Рэнди и делают новый глоток из бутылки. Мэтт не думал, что тот действительно скучает по его матери, иначе не было бы тех молоденьких девушек, которые тот менял как перчатки на работе. Скорее всего, отец просто переживал неудачный брак, не принёсший ему ничего, кроме ребенка. Они давно не любили друг друга, это было очевидно. Мэтт это знает, знает, что был нужен им лишь, чтобы спасти их брак. Интересно, каким образом он должен был это сделать, если свою няню он видел чаще, чем их обоих? Иногда Дональд мог не появляться дома целые сутки. Мэтт не жаловался, да и некому было: они не бедствовали, так что дома всегда была еда и электричество, и этого было достаточно. У них в школе встречались и куда худшие ситуации, так что это можно было считать относительно приемлемым положением дел. Не били — значит, всё хорошо. Приходя со школы, у него всегда было время и много свободного пространства для себя. Можно было посмотреть телевизор, поиграть в игры с няней, просто выйти погулять. Достигнув возраста, позволившего оставить его одного дома, Мэделин, его няню, уволили. Последний человек, с которым он мог откровенно поговорить, его единственный настоящий друг. Отец не сильно потрудился объяснить сыну происходящее, ограничившись лаконичным сообщением: та ждёт ребёнка, а чужой ей не нужен. Поразительно, но именно после её ухода отец начал регулярно приносить домой алкоголь и наркотики, ранее предпочитая заниматься этим за пределами дома. Ну и ладно, Мэтт не особо-то ее и любил, подумаешь, воспитала его и знала его всю его жизнь. Мэтт не был идеальным ребёнком, и, как любой неидеальный ребёнок, рылся в чужих вещах. В вещах своего отца. Было много разных документов, с фотографиями и без. Некоторые носили сугубо рабочий характер, другие казались странными, так что Мэтт не вдавался в подробности. В верхнем ящике тумбочки обнаружился документ о разводе его родителей, лежавший рядом с бумагами, официально закрепляющими решение передать заботу о нём отцу, а не матери, по её собственной инициативе. Мэтт был грасстроен подобной находкой, но никак не удивлён. Вернувшись, проверил следующий ящик соседнего стола. Это оказалось любопытнее прежнего. Лекарства. Здесь находились самые разные препараты: разноцветные капсулы, пилюли, ампулы и баночки различных форм и размеров. Чисто ради интереса он взял несколько штук себе, те, что были круглые. На блистере было написано что-то неразборчивое: то ли снотворное, то ли успокоительное. Впервые он их принял, когда отец поздно ночью привёл очередную девушку в их дом. Звуки, которые раздавались из спальни, заставляли Мэтта зажимать уши руками. Тогда он залез в карман, достал оттуда небольшую круглую таблетку и выпил её перед сном. Сон оказался удивительно спокойным: впервые, несмотря на громкий гомон за стенами дома, Мэтт смог уснуть и ничего не услышать.

***

— Ну как ты там, милый? Как ты себя чувствуешь? Хорошо учишься? Мэтт вскрыл упаковку еды быстрого приготовления и кинул ее в микроволновку. — Всё нормально у меня, — ответ на все ее предыдущие вопросы. Они должны были созвониться в четверг, а сегодня суббота. Мэтт наблюдает за едой, крутящейся внутри аппарата. Ему неловко говорить с человеком, которого он не видел несколько лет. — Что значит «нормально?» — спросила Рэнди печальным голосом. — Может, что-нибудь новенькое случилось? Поговори со мной. По голосу мать не особо изменилась, он смотрел все ее поединки по телевизору, и внешне она тоже не особо изменилась. Хоть убейте, но Мэтт ни за что не признает вслух, что действительно смотрел все ее бои. — То и значит, — прямо говорит Мэтт, вытащив пищу из микроволновки, услышав сигнал готовности. — Со мной всё нормально, никаких новых событий не произошло. Он поставил контейнер на стол и положил рядом ложку. Садясь, подтянул одну ногу ближе к телу. Совершенно никакого аппетита. — Хорошо, — снова раздались шумы и чужие голоса на заднем плане телефонного разговора. — Ешь аккуратно, я позже перезвоню. Рэнди сбросила трубку. Это враньё. Он знает, что она не перезвонит ему. Мэтт смотрит на остывающую еду и рядом лежащую ложку. Трубка давно перестала издавать гудки, а он по-прежнему держит её возле уха. Мэтт сделал глубокий выдох и положил устройство обратно на стол, продолжая пилить еду взглядом. «Вот всегда она так. Обещает перезвонить, но потом не делает этого». Облокотившись руками на столешницу, Мэтт опустил на них голову. Скучно. Папа придёт ещё нескоро, а если появится раньше срока, то наверняка опять будет упоротым, как обычно. Захватив холодный ужин и ложку, Мэтт отправился в свою комнату. Там он включил телевизор и уселся прямо на полу напротив экрана, начиная медленно пережёвывать еду.

***

Мэтт дёргается, когда слышит, как входная дверь с шумом открывается. — Да-да, я тебе перезвоню. Отец пришёл. Мэтт со стоном поднимается с пола, принимая сидячую позу. Чёрт возьми, почему он заснул на полу, теперь вся спина болит. Несколько секунд уходят на то, чтобы осознать, где он находится, следующие — на то, чтобы натянуть капюшон толстовки на голову как можно глубже, провести рукой по лицу и встать. Мэтт идёт мимо прихожей в сторону гостиной. Его отец сидит на диване, ослабив галстук и кроша себе очередную дозу порошка. В одной руке карточка, которой он делает ровные белые дорожки, в другой — миниатюрная трубочка. Мэтт прекрасно знаком с порядком дальнейших действий отца: вот белоснежная дорожка лежит на столе, приставьте к её концу трубочку, вдохните всей ноздрёй, откиньтесь на спинку дивана и ждите прихода. Эффект долго ждать себя не заставит. Мэтт осторожно обходит его, собирая со стола пустые баночки из-под пива. Выбрасывая их в мусорку, он чувствует спиной, как отец обращается к нему: — Что с тобой не так? Мэтт оборачивается. Перед ним разворачивается зрелище стоимостью в миллион долларов: раскрепощённый, обдолбавшийся отец, сейчас медленно затягивающийся марихуаной. — Что? — недоумевает Мэтт. Обычно отец становится довольно болтлив, когда накуривается, так что Мэтту не хочется проявлять грубость, когда появляется шанс пообщаться с ним хотя бы так. Дональд показывает на сына косяком, словно давая ответ на собственный вопрос, а затем произносит: — Почему ты выглядишь как депрессивная восьмиклассница? Мэтт оглядывает себя: одноцветные носки, просторные джинсы и такая же свободная толстовка. Одежда чистая и свежевыглаженная. Он обиженно смотрит на отца, решив не игнорировать его замечания только потому, что ему не нравится его одежда. — Обычная одежда, — тихо бормочет он, отворачиваясь, а затем громче, чтобы отец расслышал, добавляет: — Как на работе? — По рабочему, все равно не поймешь — Дональд докуривает косяк и потянется к очередной банке пива, — Мать звонила? У Мэтта сжимаются губы. Любые разговоры о матери мгновенно превращают их отношения в ничто. Вот только она далеко, а он здесь. — Нет, — спокойно пожимает плечами Мэтт, — не звонила. Дональд хмыкает. — Ничего удивительного, — он поворачивает голову в его сторону, — тебе наверное, грустно, я прав? Мэтт смотрит на него, не понимая, зачем он задаёт этот вопрос, если и так знает ответ. — Конечно, я прав, — улыбнувшись, он вздыхает и похлопывает ладонью по месту рядом с собой на диване, — Подходи-ка сюда. Мэтт неуверенно подходит к нему и садится рядом. Он не обращает внимания, как Дональд поджигает сразу два косяка, ровно до того момента, пока он не суёт один ему прямо в рот. Мэтт отшатывается. — Ты что творишь?! Дональд удивлённо взирает на него, а затем презрительно ухмыляется. — Перестань вести себя как баба. Тут вообще ничего особенного, разве ты не понял? Ты расстроен, я понимаю, — он ободряюще похлопывает его по плечу, с искренне понимающим взглядом, — Тебе станет гораздо легче, если ты расслабившись. Он вновь предлагает ему косяк. — Посмотри на себя! Такой напряженный, это всего лишь травка, от нее даже зависимость получить тяжело, в твоём возрасте все таким балуются и ничего. — он развёл руками и мягко, совершенно дружелюбно снял капюшон с головы сына, проведя пальцами по его волосам, — Я тебе говорю как врач и отец: ничего ужасного не произойдёт. Составь мне компанию сынок. Мэтт смотрит на него, а потом переводит взгляд на это в его руках. Отец неоднократно делал подобные предложения, но Мэтт всегда терпимо отказывался. В школе им часто рассказывали о вреде курения, алкоголизма и употребления наркотиков, однако практически половина учеников школы хотя бы однажды попробовала одно или другое вещество, а некоторые экспериментировали сразу со всем подряд. «Ничего не случится», — пытается убедить себя Мэтт, вытянув руку навстречу отцу, — «Просто один раз».

***

Мэтт не знает, сколько прошло времени, но ему очень нравится этот телевизор и то, что он показывает. Оказывается его любимый мультфильм — «Том и Джерри». Кот снова не успевает поймать мышку и во что-то очень комично врезается. Они смеются с отцом. Приятно проводить с ним время. Почему он раньше этого не замечал? Всё так просто и спокойно. — Мне так хорошо с тобой, пап. Дональд сидит, выпивая неизвестно какую по счёту банку пива, Мэтт лежит на диване. Голова покоится у него на коленях. Ему так хорошо рядом с ним. Отец ничего не отвечает, лишь смеётся, когда на экране появляется что-то забавное, и ерошит его волосы. Мэтту этого достаточно. Он готов завтра прогулять школу, целую неделю не выходить из дома, лишь бы лежать рядом с ним и смотреть этот глупый мультик. Лишь бы быть рядом с ним. Он чувствует, что сейчас нужнее ему, чем когда-либо раньше. И он будет рядом, когда не был раньше. А пока он делает ещё одну затяжку и смеётся вместе с ним. Просто смеётся. Сегодня ему явно лучше, чем вчера. — Ты готов? Опять вопросы, опять их взгляды. Его рука в их власти, мысли далеко отсюда. Клуб шумный, громкий и очень яркий. Люди парят над потолком и ползают по стенам. Пол — это испытание для грешников. Музыка — твой персональный электрический разряд и остановленное сердце. Под неё можно подрыгать конечностями и отправиться к тем, кто привык находиться вверху. Мэттью не знает, к какой иерархии он себя относит. Пока игла медленно проникает внутрь, извлекая кровь и впрыскивая в его вену новый раствор, он ещё с теми кто на земле. Звук — это космос, а космос вокруг тебя. Он не уверен, где конкретно находится, но твёрдо знает, что здесь ему лучше. Игла покидает тело, оставляя после себя точку. Точка. Точечка. Мэтт видит точки. Люди становятся точками. Они смеются, потому что счастливы. Занимаются любовью, потому что хотят этого. Создают себе крылья и взлетают наверх. Туда. К звёздам, куда ведёт дорога сквозь космос. Мэтт думает, что именно так выглядит счастливый человек. Тебе могут оборвать крылья, а здесь ты можешь их создать сам. Собственные. Индивидуальные. Сегодня на нём золотые. Мэтт сам их выбрал, они облегчают дыхание, когда пространство уходит прочь, и снова подкидывают к небесам. С ними легче. С ними воздушнее. Каждый имеет право на выбор. Сегодня он выбирает быть воздухом. Иерархия — лишь слово в определённом контексте, а люди подобны вещам в помещении. Он застрял меж космосом и землёй, словно лист бумаги, застрявший в принтере. Момент, когда дыхание замирает и сердце останавливается, заставляя поставить весь мир на паузу и существовать наедине с собой, — не сравнить со смертью. Мэтт думал, что умрёт сегодня. Люди зависли и забрали воздух с собой, предметы ожили, но остались неподвижны. Он слышит, как его сердце больше не бьётся. Так ощущается вечность. Вечность в одном мгновении. Быть в этом бесконечно и не быть вместе с ним. Но у него есть крылья. Золотые крылья, которые распахиваются, возвращая сердцу ритм, а мгновению — жизнь. Люди отмирают и снова улетают, выпуская тучку воздуха из своих отправленных лёгких. Яркие цвета ослепляют, а музыка обретает оттенки звуков. Эти несколько секунд мгновения прошли как вечность, оставив после себя мягкий шлейф и сбой в мозговой активности матрицы. Это все, что ему было нужно. Эти несколько секунд. Когда мир замирает вместе с сердцем, заставляя увидеть звёзды в космосе. Когда после удар крыльев бьёт об реальность, заставляя почувствовать.... себя разбитым. Мэтт думает, что не сможет от них отказаться. Слишком хороша альтернатива по сравнению с тем, что он имеет. Слишком хороша вселенная потолка. Слишком хорошая музыка.