Сладкий яд

      В квартире было пусто, тихо и холодно. Натаниэль еле открыл припухшие – вероятно от слёз – глаза. Сердце почему-то бешено колотится в груди, не давая сделать спокойного вдоха.       Тянущая боль в животе и пояснице, которую он терпит с протяжным стоном, переворачиваясь со спины набок и закидывая ногу на скомканное одеяло. Вдруг Натаниэль подрывается, задирает футболку и смотрит на светлую кожу живота.       Никаких признаков того, что с ним что-то произошло за ночь. Он вспомнил холод, жжение, страх и боль. Провел пальцами по животу, удостоверившись, что действительно, это не иллюзия.       Выдохнув, Натаниэль хотел было упасть обратно на кровать, но в дверь позвонили. Он посмотрел в сторон двери в гостиную и всё-таки упал на кровать. Открывать дверь идти совсем не хотелось, он ещё не готов вставать на ноги, а как вспомнит, что в кошмаре с ним сделал Миньярд... ноги начинают неметь.       Звонок стих. Натаниэль надеялся, что незваные гости действительно ушли, поняв, что здесь точно никого нет.       Не прошло и минуты, как в дверь начали долбиться. Натаниэль не выдержал и отправился в коридор, он даже не стал смотреть в глазок, просто распахнул дверь. Теперь перед ним стояла взволнованная Оливия.       — Господи... Нат, — зажав ладонью рот, произносит Оливия, и в этот раз она притащила с собой Адама. Он зевал так откровенно широко раскрывая рот, что Натаниэль задумался, не щелкнет ли у него челюстной механизм, но после замер, нахмурившись.       Лив втолкала его обратно в квартиру и закрыла дверь. Она повела Натаниэля на диван, пока Адам что-то бормотал себе под нос. Девушка положила ему руку на плечо, ближе к шее. Натаниэль дернулся, от неё, как от огня, накрыв место рукой. Пальцы Оливии были ледяными, но это не единственное, что его оттолкнуло от неё.       Кроме живота и поясницы у него до ужаса болело всё тело. Это было не приятной негой после секса, когда по телу растекается жар и долгожданная усталость.       Всё тело горело, будто на нём только что была бойня. Будто его швыряло по квартире, как мячик-попрыгунчик, он обмазал собой все косяки, согнулся в три погибели и пролежал три дня на пиках...       — Чувак... ты где шатался три дня? — спрашивает Адам, после того, как наконец принёс стакан с водой.       — Нат, у тебя была течка? — спросила Оливия, не церемонясь. Она всегда была прямолинейной, как поезд, для неё не было преград, за это он можно сказать и любил Оливию.       Течка? Она должна начаться через неделю... три дня? Он даже не помнит, когда ушла Камелия, она что-то сказала ему, а потом он провалился в сон.              Натаниэль провел ладонями по лицу, снимая пелену сна, а потом и вовсе роняя стакан, который принёс Адам на по, идёт в ванную. Между ног тянет, мышцы болят, когда он заходит в ванную, смотря на себя в зеркало, Натаниэль тяжело сглатывает вязкую слюну. Только теперь он понимает, что он и вправду прошел через поле битвы.       Шея покусана во всех возможных местах, на плечах, руках, ногах – укусы и синяки и вероятно, под футболкой тоже есть. Болезненные засосы, которые она оставила, расползлись по когда-то светлой коже – багровыми пятнами. Глаза покрасневшие, веки припухшие.       А теперь в пустой голове всплыл вопрос.

Это любовь?

             Он не знает правильного примера со стороны, мать с отцом не показывали для него ничего, что могло бы считаться любовью или нежностью. Ни друг другу, ни рассказывали ему об этом.       Натаниэль узнал, как, что происходит по молчанию Лолы и добродушности Ромеро.              Проведя рукой по шее, он нахмурился, но если это так и есть, то он совсем не против...              Натаниэль вернулся из ванной обратно в гостиную через пару минут, когда уже умылся и почистил зубы, Оливия всё ещё хмуро смотрела на него, а потом к ней подключился и Адам.       — Не знал, что тебе такое нравится... — ответил он, когда Натаниэль уселся обратно на диван. На улице уже было светло, почти обед, а он даже не позавтракал, и вероятно пропустил первую пару.       — Ты не должен знать, что мне нравится, а что нет в этом плане, — ответил Натаниэль, пока Лив наклеивала последний пластырь.       — Ну да, точно. — ответил Адам проведя рукой по волосам. Он всё ещё посматривал на Натаниэля, но уже не столько со страхом, сколько с интересом. — Так... приятно было?       — Адам! — прервала его Оливия, грозно посмотрев на него.       — Что? Я просто спросил! — Он поднял руки в защитном жесте, а Лив в это время всё же успела дать ему подзатыльник.              Через полчаса они пообедали и отправились на учёбу.              В принципе Натаниэль мог и не ходить, потому что осталась всего одна пара. У Миньярда. Но у него уже столько пропусков, что даже стыдно становится.       Зайдя в аудиторию, Натаниэль уселся на своё место, внутри было полно народу и он выбрал то, что осталось свободным.              — Добрый день, — как обычно приветствует он группы и начинает своё занятие. Натаниэль даже не смотрит на него, зато смотрит на экран, случает, записывает. В общем всё как обычно.       Лекции по праву скучные, раньше можно было просто смотреть на то, как мистер Миньярд улыбается с шуток студентов, приводит разные истории из жизни, в качестве примера. Сейчас же Натаниэль готов провалиться в сон. Он держится из последних сил, когда до конца лекции остаётся несколько минут и к великой радости, профессор отпускает всех на три минуты раньше обычного.       Натаниэль уже собрался уходить, но профессор остановил его почти в дверях. Точно так же, как это сделал Дэй три дня назад.       — Веснински, останьтесь, — прозвучал его голос, и Натаниэль замер. Он медленно развернулся обратно в аудиторию, и когда последний студент вышел а дверь, закрыв её за собой, Натаниэль снова остался со своим кошмаром один на один.              — Ты просто прелесть, — говорит Эндрю, проводя окровавленной рукой по его щеке и наклоняясь, чтобы небрежно чмокнуть в губы. Рука снова погружается в его живот, на этот раз она медленно шарит по внутренностям, чтобы найти полое место с тонкими тканями. Резко толкается в него и Натаниэль вскрикивает, задрав голову. Ноги трясутся, живот тянет, когда пальцы профессора проникают под ткани. Губы раскрываются, чтобы поймать крупицы кислорода. — Натаниэль.              Перед глазами появляется профессор, одетый с иголочки, со свежим выражением лица и своим обычным то-ли апатичным, то-ли заинтересованным взглядом смотрит на Веснински.       — В облаках витаете на занятиях? Это на вас не похоже, — говорит он, перебирая документы на кафедре. — Вы заболели?       — Н...да. — ответил Натаниэль, сдерживая желание отвернуться и уйти отсюда. Здесь пахнет приятно и уютно. Почти привычно. Ему знаком этот запах, даже слишком. Будто он слышал его утром...       — Вы пропустили достаточно занятий, — продолжает он и Натаниэль уже видит себя на коленях перед ним вымаливающим оценку повыше, чем тройка. Образно конечно. — Вам стоит взять несколько заданий, чтобы не потерять место на курсе.       Натаниэль кивнул.       Эндрю Миньярд был одним из профессоров, что оценивал работы студентов на оценки «выше среднего» и тому подобное. Как и у каждого уважающего себя профессора, у него были свои критерии оценивания.       — два реферата на свободную тему, и было бы замечательно, если бы вы отработали неделю пропущенных занятий у меня. Когда вам станет легче, буду ждать вас в своем кабинете. Расписание вы знаете.       Вот так он и оказался ошарашенный посреди коридора. Вот отрабатывать ему только не хватало. А когда пропускали другие, отработку он игнорировал. Особенно девушек. Просто беспощадно ставил н/а и отпускал с миром, до тех пор, пока те не приходили к нему умолять поставить тройку, лишь бы аттестовать. И плевать на стипендию.              Натаниэль вспомнил, что ему нужно было зайти к Дэю.              Кабинет профессора по психиатрии был маленьким, стоять вплотную к столу, когда сам профессор сидит за ним ещё ничего, но когда он заходит следом, пропуская его вперед, уже становится тесно и жарко. Здесь пахнет приятно, стол чистый, уютно.       Натаниэль стоит перед столом, пока Дэй ищет его папки, которые тот хотел ему вернуть.       — Очень жаль, что вы не смогли подготовить исправленный вариант вашей работы к этому времени и пришли так поздно. — говорит профессор. Натаниэль уже корит себя за то, что вообще пришел на учёбу. Он мог спокойно отлынивать дома, или поехать в родительский дом... нет, тут он уже перебарщивает. В родительский дом он не поедет.        — Прошу прощения, плохо себя чувствовал, — тихо ответил он. Дэй обернулся, окинул его жестким взглядом, будто не верил в это и снова повернулся к шкафу.       — Рад, что сейчас вы чувствуете себя намного лучше.       Он промычал что-то вроде «»угу» и отвернулся. Профессор наконец достал работы, которые Натаниэль у него оставлял. Он даже выдохнул, когда Профессор повернулся к нему и сделал шаг в его сторону, Натаниэль по привычке отпрянул назад и впечатался в стол бедрами. Протянутые папки в руке Дэя замерли, как и он сам, а потом он шагнул ещё ближе. Теперь это больше походила на игру в кошки-мышки. Вот только Натаниэль больше не был кошкой.       — Боитесь? — спрашивает профессор, и Натаниэль недоуменно на него смотрит. Профессор опирается на стол позади него обеими руками, оставаясь в миллиметрах от его лица. Натаниэль, как мог сохранял расстояние между ними, но Дэй жадно пожрал его, собственнически хватая Натаниэля за талию. — Я не съем вас.       — Сомневаюсь... — Схватившись за его руку на талии, Натаниэль сжимает её, пока та ползёт вниз.       — Ваше право, — уступает профессор, но не останавливается.       — Нет. — тихо говорит Натаниэль, когда тот склоняется к его шее. Он задирает второй рукой горло водолазки и уже открывает рот, чтобы укусить его. Натаниэль дергается, когда зубы вонзаются в метку Камелии и сжимает собственные челюсти, чтобы не закричать, зажмурившись.       Он открывает глаза, когда боль проходит испуганно смотрит на профессора, который всё ещё стоит в шаге от него и держит папки в руках. Его лицо ничего не выражает, только бровь изящно приподнимается.       Натаниэль нервно кладёт руку на шею, где Камелия оставила арку из укусов, почесав её.       — Вы с мисс Марти – друзья? — отчего-то спросил он. Натаниэль даже вздрогнул от этого вопроса. Камелия. Он не видел её целый день. Обычно, если она хотела, всегда находила его, но он её никогда.       — Ага... вроде того, — отвечает он и отводит взгляд.       — Ясно, — он всё-таки отдал папки ему в руки и Натаниэля как ветром сдуло из его кабинета.              Только на улице, когда вокруг было сыро и холодно, Натаниэль задался вопросом: А зачем собственно говорят Дэю знать это?       Неужели его догадки о влюбленности профессора в Камелию были верны? Но это было максимально странно. Натаниэль даже посмеялся бы, если бы не стоял на светофоре в толпе. Он и так без зонта в капюшоне насквозь мокрый.              Зелёный.              Голова кружилась, Натаниэль задумался о Камелии. Почему она ушла? Неужели у неё и вправду были срочные дела? Настолько срочные, что она оставила его одного в таком состоянии? Или он сделал что-то не так, что она была вынуждена уйти? А может и вовсе наконец поняла, что он ей неровня и вообще нужен был только для игр?              Натаниэль замер.              С каких пор он стал такой плаксой? Что происходит? Может это гормоны шалят? Биполярка?              Он остановился как раз перед магазином. Вспомнив, что дома ничего из еды не было, а тратить и так малые деньги на доставку не вариант, он всё-таки зашел внутрь.       Его встретили гудением холодильники, на заднем плане как обычно по телевизору крутили новости. В магазина было пусто. Ни одного покупателя кроме него, один только продавец с уставшей миной.              Взяв корзинку, Натаниэль всё-таки пошел по рядам. Он методично скидывал продукты в пластиковую корзину и старался не думать о том, что было ночью. Неужели они и правда трахались два дня подряд? Или три? Если верить календарю, то так и есть. Но как? Что вообще произошло? Почему он не помнит?       Не то-чтобы у него были провалы в памяти в моменты течек и предтечек, он скорее вспоминал тягучий туман и тяжесть в теле от того, что проводит их один, но это было как-то привычно уже. Никто не помогал, он сам со всем разбирался.       Когда Натаниэль жил ещё с родителями, они либо уходили из дома, либо просто запирали его в комнате. Ни домработницы или другой персонал не имели права подходить к его комнате. Кроме одного доверенного лица. Джек.       Как только Натаниэль про него вспоминал, его начинало передергивать.              Снова жар. Тело ломит просто от того, что он двигается или лежит без движения. Натаниэль тяжело дышит, он снова оказывается на животе и теперь утыкается лицом в подушку, мечтая задохнуться и больше не испытывать это.       В комнате воняет сладостью, которая уже настолько надоела, что кажется, его вырвет прямо на кровать, полностью вымокшую и пропахшую его же запахом.       Это отвратительно, снова и снова не в силах сменить постель, подняться с неё, только и делать, что соображать животными инстинктами, прося кого-нибудь избавить его от этого.       Низ живота снова тянет и он зажимая одеяло между ног, прижимается к нему, выдыхая. Так становится легче, но ненадолго. Только когда трение спадает, он повторяет свои движения. Уже настолько больно, что хочется вспороть себе живот и посмотреть на то чудовище, что сидит там, и голыми руками вырвать его. и плевать уже, что вероятно он умрет.       — Пора завтракать, — дверь щелкает замком. Натаниэль закатывает глаза. этот парень входит в его логово так беспардонно, что хочется свернуть ему шею. Он уже пытался. Не получилось.       Джек никогда не уходил сразу после того, как оставлял еду. Он ждал, пока Натаниэль поднимется с кровати, мокрый, обезвоженный, уставший, раскрасневшийся и растрёпанный.       Натаниэль почти добился того, чтобы избавиться от тянущего нечто в животе, но его прервали. Неприятная дрожь растекается по телу и он нехотя поднимается на кровати. Надевать футболку он желанием не горит, но всё-таки тянется за ней, одновременно потягиваясь. Это приносит боль и тянущее приятное чувство.       — Шевелись, маленький лорд, — так его называл только он. В моменты, когда они оставались наедине и исключительно только во время течек. Это выводило Натаниэля из себя, потому что разница в возрасте была всего пять лет, а он называл его «маленьким».       Хочется воткнуть вилку в его глаз и вырвать с криком. Джек стоит за его спиной, явно прожигая макушку Веснински взглядом.       Руки дрожат, он чувствует, как стул начинает намокать. Это начинало раздражать, потому что так он реагировал только на Джека.       — Если не начнёшь есть, я сам начну тебя кормить, — это ему не нравилось. Потому что Джек не распинался, проглотил он или нет, он просто будет насильно запихивать в его рот еду, при этом не обращая внимания на то, как горячая каша или суп будут обжигать его язык, потом подборок и дальше скатываясь вниз.              — Пакет брать будете? — Натаниэль уже оказался на кассе. На него смотрел уставший кассир. Все его покупки уже лежали на другой стороне кассы. Он растеряно кивнул и наконец получил пакетик. На витрине напротив соблазнительно стояла бутылка вина. Любимого маминого вина, которое он терпеть не мог, но всё равно взял бутылку и теперь кассе ещё раз пробил её, добавив в чек. А потом, подумав, что одной будет мало, взял вторую. Молодой парень явно был от этого не в восторге.       — Картой, — достав из кармана картхолдер, он приложил карту к терминалу и убрал её в карман.       Забрав пакеты, он отправился домой. Дождь не прекратился за это время, он только кажется усилился, но Натаниэль не торопился. Дома было грязно, нужно было проветрить квартиру и убраться, но сил не было. Да и желания.              Наконец попав в квартиру, он оставил продукты на кухонном островке и отправился первым делом в душ.       Сняв мокрую одежду, Она шлепком встретилась с плиткой. Звук был отвратительным, но Натаниэль его проигнорировал и зашел в душ. Вода полилась сначала горячая, обожгла его плечи и спину, а потом он сменил её на холодную, которая в миг обожгла его холодом в шею и живот.       В итоге выключив воду, он постоял так пару минут, приложился головой к плитке на стене и выровнял температуру воды по новой.              Выйдя из ванной в чем мать родила, он не стесняясь прошел до комнаты, в которой спал, достал из шкафа одежду и оделся. Кровать конечно манила своим не заправленным видом, но он всё-таки вернулся в гостиную и начал разбирать пакеты с продуктами.       Бутылка с вином оказалась вскрыта уже через пару минут. На улице уже темнело и задернув шторы он включил телевизор, найти что-нибудь подходящее для сегодняшнего вечера.       Это вино было просто отвратительным. Оно не было сладким, было ужасно горьким, у него был слишком сильный привкус спирта и оно сильно обжигало горло, а следом и желудок. Но он все равно его пил. Как никак оно напоминало о матери. Он её не любил, но иногда скучал, когда слышал её фантомный запах феромонов, начинал скучать.              Дома было скучно. Никакой телевизор с программой на вечер не помогал. Он невольно остановился на новостном канале. В последний раз он смотрел его месяц назад?       Ничего нового по новостям не сказали. Всё было скучным. Ужасно скучным, что он даже начал засыпать, но тут его разбудил звонок. Телефон на кофейном столько перед диваном вибрировал и брать Натаниэль его точно не хотел.       

***

             В клубе было жарко и душно. Вокруг воняло феромонами, духами и прочими запахами, которые Натаниэль не переносил, но это было, когда он был трезв, а сейчас ему буквально насрать на то, что какой-то чувак клеится к нему, пока он пытается пройти к бару, чтобы взять ещё напитков. Оттолкнув его от себя, Натаниэль наконец добрался до бара. Перед ним сразу встал бармен.       — Повтори, — поставив стакан на стойку, Натаниэль получил кивок от него и положил голову стойку. Она кружилась, но не сильно, он хотел добить себя, чтобы наконец перестать думать о Камелии, потому что блять. Во-первых он не плакса, во-вторых он давно хотел с ней порвать и в-третьих: почему она не отвечает на сообщения? Неужели правда всё? Да и с чего он взял? Они же даже не разговаривали...       — Лонг-Айленд, — говорит бармен и уходит к следующему. Натаниэль поднимает голову и смотрит на бокал. Наконец поднявшись со стойки, он берёт его и делает пару глотков, поставив его обратно на стойку. Он жмурится, а потом открывает глаза и смотрит перед собой, теперь всё поплыло. Как он доберется домой?       — Ого, — повернувшись в сторону, Натаниэль издал звук удивления и теперь смотрел на блондина рядом. Тот неспешно попивал что-то спиртное и Веснински уставился на него во все глаза. — Здрасьте...       Он наконец повернулся и теперь Натаниэль пожалел, что вообще заговорил. Надо было просто промолчать и свалить, пока этот белобрысый не заметил. А если бы и заметил, то пофиг. Главное, что они не разговаривали бы...       — Я думал ты усердно строчишь рефераты, — говорит он и Натаниэль буквально тонет в этой сладкой темноте медовых глаз. Они напоминают ему Камелию...       — А я думал ты проверяешь домашнее задание по вечерам пятниц, — не стесняясь резкого перехода на «ты» Натаниэль смотрит на расплывающееся перед ним лицо профессора. — Вы так похожи...       — Похожи? — спрашивает Эндрю и Натаниэль замолкает. Зря он это сказал, потому что теперь и вправду думает, что они чертовски похожи... а вдруг они дальние родственники?       — У тебя есть родственники? Сестры...       — Только брат.       — Вот как, — он ставит подбородок на руку и скучающе болтает бокал в руке, а после допивает его содержимое. Может что-то покрепче взять?       Они молчат, пока к ним не подходит бармен вновь. Натаниэль снова делает заказ, в этот раз он окончательно прикладывает карточку к терминалу и оплачивает свой счёт. Он берет свой последний напиток и выпивает залпом.       Остается только вызвать такси и уехать домой...       — До свидания...       Он запинается и Эндрю ловит его. Видел он такое только в книгах и сопливых фильмах, но чтобы точно так же вести себя как жалкая принцесса или второсортная героиня мелодрамы, Натаниэль бы точно треснул себя по башке.       — Проводить? — спрашивает он и Натаниэль невольно кивает. Определенно его нужно проводить.