Двое в лодке, не считая праведника

      Утро медленно занималось над Хастинапуром, и день обещал быть достаточно жарким. Дурьодхана уже битый час буквально летал по дворцу, в который раз проверяя, чтобы всё было идеально. Честно говоря, он сам от себя не ожидал, что настолько дотошно подойдёт к тому, чтобы хотя бы в этот раз Пандавы не уехали от них с ощущением, что в них смачно плюнули, а потом ещё и пнули в придачу. Карна повсюду неотступно следовал за ним и давал весьма недурные советы. В одном из коридоров они даже столкнулись с Шакуни, и Дурьодхана успел подумать, что дядя вёл себя слишком тихо, что могло быть плохим знаком, но потом его отвлёк Духшасана с какой-то прямо неотложной просьбой, и мысли о Шакуни как-то благополучно покинули наследного принца, хотя смутные сомнения касательно того, что дядюшка затих, были очень верны, пускай и действовал он, как всегда, не своими руками.       Пока Дурьодхана занимался делами насущными, Улука и Врика не тратили время впустую и уже давно были на ногах. За всю ночь они почти не сомкнули глаз, потому что почти до утра спорили, ругались и обсуждали всё, что можно было сделать, а потом наконец-то выработали совместными усилиями новый и, как им казалось, безупречный план. Больше не должно было быть никаких служанок или посредников, никаких одинаковых мешков или народных средств. Теперь они были готовы действовать самостоятельно, используя только проверенные методы и не полагаясь на других.       Улука сидел прямо на полу, скрестив ноги, и перебирал маленькие пузырьки с непонятными жидкостями, разложенными перед ним на расшитом платке. Это были их тайные запасы на всякий случай, и этот случай, похоже, наступил именно сейчас. Врика нависал над старшим братом, как ястреб над добычей, уперев руки в бока, и сверялся с пергаментом, лежавшим рядом с Улукой, где корявым почерком одного из них был записан рецепт.       — Ты точно ничего опять не перепутаешь? — почему-то шёпотом спросил Врика, хотя кроме них в комнате никого не было. — Мы должны подсыпать им обычное снотворное. Не слабительное, не яд, не приправу для мяса. Ты понял?       — Я же не идиот, — обиженно ответил Улука. — Смотри: нам нужна вот эта жёлтая жидкость, которая пахнет горьким миндалём. Всего три капли на кувшин, и человек будет спать как убитый минимум до полудня. Ну… Может быть, кроме Бхимы, но его вообще ничто не возьмёт, поэтому работаем с остальными. Просто представь, как чудесно будет наблюдать, как эти Пандавы клюют носами в тарелки прямо на пиру! Да ещё и при всех. Это же будет позор на весь Хастинапур! Они проявят полное неуважение, когда чуть не заснут перед Дхритараштрой, Бхишмой, Дурьодханой и другими.       — Не каркай, — буркнул Врика. — В прошлый раз ты тоже был во всём уверен, но ни черта не получилось. Вот как выполним план — тогда и будем радоваться. А сегодня мы обязаны сделать всё правильно.       — В прошлый раз вылезли рецепты от каких-то бабушек, глупые служанки и куча всего другого! — воскликнул Улука, вскочив. — А тут мы лично всё проконтролируем. Да, с зерном вышло коряво, но это же была, считай, тренировка. Но теперь всё серьёзно, и Пандавы не смогут отвертеться.       — Очень надеюсь, потому что отец точно уже очень хочет увидеть хоть какой-то результат, — Врика посмотрел, как брат спрятал пузырёк со снотворным за пазуху. — Уж этот-то план сто процентов хорош. Мы над ним всю ночь не просто так сидели. Я удавлюсь, если и сейчас ничего не выйдет.       — Если ничего не выйдет, то давиться не придётся — отец сделает это за тебя, — пробубнил Улука, примерно представляя возможные последствия провала. — Пошли давай, у нас не так уж много времени на всё это.       Улука вышел из комнаты, и младший брат, немного помедлив, направился за ним, на ходу поправляя свой парадный дхоти, который слегка сбился. Сегодня был важный день, и с самого утра они должны были выглядеть идеально и безупречно.

***

      В огромном зале для пиров уже вовсю накрывали столы, и слуги бегали туда-сюда с большими подносами, расставляя золотые кубки и блюда с едой. Ароматы жареного мяса, свежих лепёшек, сладостей в меду и фруктов смешивались с запахом разнообразных благовоний, создавая пьянящую атмосферу праздника. Дурьодхана и правда постарался на славу, чтобы угодить гостям.       Улука и Врика, как и рассчитывали, появились в зале одними из первых, сославшись на то, что хотели помочь в подготовке. Конечно, это удивило слуг, которые прекрасно знали, что сыновья Шакуни в жизни не делали ничего подобного, но они были принцами Гандхары и просто так прогнать их было нельзя, поэтому им, разумеется, дали дело. Братья помогать особо не стремились и на самом деле им просто требовалось занять стратегическую позицию у стола с вином.       Врика практически профессиональным взглядом оценил обстановку, стараясь не слишком пялиться, чтобы не вызывать лишних подозрений и не привлекать внимание. Кувшины для гостей стояли отдельно, а Пандавы, как известно, предпочитали разные сорта, поэтому вино для них идеально находилось в сторонке от основных кувшинов.       — Вижу кувшин для Юдхиштхиры, — тихо сказал Улука, делая вид, что поправлял какие-то блюда, которые якобы стояли криво. — Вон тот, с золотой каймой. Говорят, он предпочитает что-то совсем лёгкое, и от его вина едва ли можно опьянеть. Чёртов мерзкий праведник. Даже тут типа весь такой святой и правильный. Ничего, посмотрю я на его праведность, когда он уснёт прямо за столом с лицом в еде.       — Меньше слов — больше дела, — процедил Врика, но так тихо, чтобы ходящие рядом слуги не услышали. — Я прикрою.       Улука скользнул к той части стола, где места были выделены Пандавам, притворившись, что в очередной раз всё проверяет. Для убедительности он даже несколько раз одобрительно кивнул, хотя на него едва ли кто-то обращал внимание. Его рука быстро нырнула туда, где был спрятан пузырёк со снотворным. Ещё мгновение, и три капли упали бы в кувшин, растворившись без следа.       — А вот и вы! — резко раздалось откуда-то сзади. — Доброе утро вам.       Улука дёрнулся так, что едва не выронил пузырёк, а из-за колонны, как и вчера сияя улыбкой шире, чем утреннее солнце, вышел никто иной, как Юдхиштхира. Он был один, и его младших братьев поблизости видно не было, что могло быть как хорошим, так и плохим признаком, потому что теперь они могли так же резко вылезти из любой щели. Глаза царя Индрапрастхи горели такой чистой и незамутнённой радостью, что Улука почувствовал, как у него сразу же свело желудок.       — Улука, Врика, я так рад вас видеть, — сказал Юдхиштхира, приближаясь и глядя на них практически с восхищением. — Вы так рано пришли? Решили помочь слугам с подготовкой? Это так неожиданно и благородно, скажу я вам. Вы и правда истинные хозяева, которые, хоть и являясь принцами, не гнушаются чёрной работы, чтобы этот чудесный праздник прошёл идеально! Вы приятно удивляете меня всё больше и больше. Гандхара в самом деле может гордиться такими наследниками, как и дядя Шакуни.       Врика, стоявший чуть дальше брата, застыл статуей, и вся кровь отхлынула у него от лица. Должно быть, сейчас он действительно был очень похож на мраморную фигуру, которую спокойно можно было поставить куда-нибудь на пьедестал под названием «Провал принца Врики». Улука, в свою очередь, попытался судорожно спрятать руку с уже вытащенным пузырьком за спину, чтобы Юдхиштхира не успел ничего увидеть, иначе даже он понял бы, что это была отнюдь не вкусовая добавка для дорогих гостей.       — Мы… ну… да… помогаем… конечно… — выдавил улыбку Улука, проклиная царя Индрапрастхи, Панду и всех его родственников вплоть до царя Куру.       — А что это у тебя? — Юдхиштхира заметил, как тот слишком резко завёл руку за спину, и заинтересованно выгнул бровь.       Он сделал шаг вперёд, и Улука подумал, что всё пропало. Сейчас этот Пандава увидит пузырёк, ещё раз спросит, что это и почему Улука крутился вместе с этим рядом с их кувшинами, а потом…       — Брат! — громовой голос Бхимы крайне вовремя разнёсся по залу, заставив всех вздрогнуть, а сам принц влетел в помещение так, что чуть не сбил с ног какого-то юного слугу, а затем рухнул на ближайшую подушку, которая как будто издала под его весом непонятный жалобный звук. — Вот ты где, а то мы тебя уже обыскались. Арджуна хотел посоветоваться с тобой по поводу завтрашней охоты. Он, как всегда, не знает, брать ему на охоту Гандиву или же обойтись обычным луком, чтобы не распугать всю дичь в радиусе десяти йоджан. Я склоняюсь к тому, что можно обойтись и без Гандивы, потому что её грохот только испортит нам всё удовольствие, и мы вернёмся во дворец уже через полчаса, так ничего и не поймав. Поговори ты с ним, тебя он точно послушает.       Юдхиштхира повернулся к брату, и Улука облегчённо выдохнул, едва не упав от счастья, а потом стремительно спрятал пузырёк обратно. Прямо сейчас он без шуток был готов расцеловать Бхиму, который, сам того не зная, спас их.       — Простите, братья зовут, — виновато сказал Юдхиштхира сыновьям Шакуни. — Но мы совсем скоро увидимся на пиру. Надеюсь, у нас ещё будет возможность поболтать, а пока что моего внимания требует Арджуна.       Бхима неожиданно ловко для своей комплекции вскочил и направился вслед за старшим братом, который уже отправился на поиски младших. Кажется, близнецы где-то прямо сейчас пытались доказать Арджуне, почему брать Гандиву на охоту было очень плохой идеей. Юдхиштхира в последний раз взглянул на Улуку и Врику, и им показалось, что в его тёмных глазах мелькнуло что-то странное, словно он знал какую-то тайну, но пока предпочитал молчать об этом.       — Это было очень близко, — выдохнул Врика, когда они снова остались одни. — Я думал, он тебя одним только взглядом сожрёт, так и продолжая улыбаться. Как он вообще это делает? И откуда он тут взялся? У царя Индрапрастхи, что, никаких дел тут нет, кроме как шататься по дворцу?!       — Потом, всё потом, — трясущимися руками Улука уже во второй раз достал несчастный пузырёк. — Я сейчас… я быстро…       Он шагнул к столу, но никакого кувшина там уже не было. Он словно испарился за те несколько минут, пока они не смотрели на него. Улука тупо уставился на то место, где видел его буквально только что. Из-за спины раздалось вежливое покашливание, и братья синхронно обернулись. Позади них стоял старший виночерпий — старый, со слегка хитрыми глазами, который служил ещё при царе Вичитравирье.       — Принцы ищут вино для махараджи Юдхиштхиры? — почтительно спросил он, сложив руки у груди. — Его уже унесли. Принц Дурьодхана распорядился подать гостям особый напиток из личных погребов. Велел заменить все кувшины, пока гости не видят. А вы, я вижу, очень заботливые господа. Прямо с утра проверяете, всё ли для дорогих гостей готово. Вот бы все так! Если не забуду, то обязательно сообщу юварадже, как вы помогали.       Он поклонился и ушёл дальше заниматься своими делами, оставив братьев в состоянии клинической катастрофы. Уже четвёртой за какие-то полтора дня. Это было безумие, не иначе, и сама судьба, кажется, издевалась над ними в полную силу, чтобы им скучно не было.       — Вино из личных погребов Дурьодханы, — побледнел Улука. — Самое дорогое и лучшее, которое мы могли отравить снотворным, если бы оно стояло тут раньше и его не решили заменить так срочно.       — Если бы мы отравили личный запас Дурьодханы, а он бы узнал об этом, то нас бы повесили, — хрипло ответил Врика, наблюдая, как кувшины с уже другим напитком снова расставляют на столах. — Прямо на воротах Хастинапура вниз головой.       — Может, скажем отцу, что Пандавы сами уехали? — Улука посмотрел на младшего брата, и в его глазах против воли блеснули слёзы. — Мы ничего не делали, им просто самим всё не понравилось.       — И он нам, конечно же, поверит, — горько усмехнулся Врика. — Наш отец не глупец. Тем более, после того, как этот… этот сияющий идиот вчера при всех благодарил нас за коней и сегодня чуть не расцеловал за помощь слугам?       Они даже слишком громко вздохнули и плюхнулись на свои места. Что ж, ещё один план пошёл почему-то совсем не так, как они планировали, но, по крайней мере, Юдхиштхира не успел заметить, что сыновья Шакуни открыто что-то наливали в вино, а это значит, что возможность что-то сделать у них, наверное, ещё будет, хотя пока что успехи оставляли желать лучшего.

***

      Зал постепенно наполнялся людьми. Здесь были придворные Хастинапура в дорогих и самых лучших одеждах, министры с важными лицами, которые всё стремились подобраться поближе к Пандавам, военачальники в парадных дхоти и уттариях, которые явно пытались перещеголять всё тех же гостей из Индрапрастхи. Женщины надели свои лучшие шёлковые сари и драгоценности, а дочки министров то и дело поглядывали на близнецов Накулу и Сахадеву, периодически удостаиваясь их мимолётных и почти что не заинтересованных взглядов. Их старший брат Арджуна, напротив, лучезарно улыбался дочери какого-то советника по имени Малини, и Юдхиштхира уже успел намекнуть ему, что если это увидит её отец, то он вполне может посчитать, что Арджуна «смотрел похотливо» и «обесчестил его дочь своими взглядами и улыбками», после чего придётся жениться на ней. Услышав это, Арджуна мгновенно начал с повышенным вниманием разглядывать Викарну, третьего сына царя Дхритараштры и царицы Гандхари, отчего принц Кауравов сначала слегка нахмурился, явно не понимая, чем заслужил это, а потом даже как будто слегка смутился.       Сам царь с женой восседал во главе стола, и Дурьодхана сидел по другую сторону от него с каменным лицом. Вчера был праздничный ужин в честь приезда кузенов, но сегодня был уже праздник, и ему всё время казалось, что везде всё не так. Карна, видя выражение лица лучшего друга, только слегка качал головой и улыбался уголками губ. Он, как союзный царь и близкий советник принца, сидел рядом с ним и то и дело говорил Дурьодхане, что всё было замечательно.       Пандавы заняли почётные места напротив. Юдхиштхира, как всегда, сиял, Бхима уже принюхивался к яствам, Арджуна снова оглядывал зал с вежливым интересом, старательно не смотря на Малини, а близнецы перешёптывались и поглядывали в сторону Улуки с Врикой, которые скромно пристроились в дальнем конце стола, рядом с мелкими князьями, и старались вообще не попадаться на глаза Пандавам и, особенно, Юдхиштхире с его раздражающими улыбками.       — Смотри, какие они сегодня бледные, — шепнул Накула на ухо близнецу. — Прямо зеленее, чем та крапива, которую они нам подкинули. Ну просто загляденье, правда?       — Интересно, что они сегодня приготовили, — кивнул Сахадева, соглашаясь и посматривая на сыновей Шакуни. — Я уже прямо горю от любопытства и очень надеюсь, что они смогут нас удивить.       — Тихо вы, — шикнул на младших братьев Арджуна, склоняясь к ним. — Не спугните, они могут услышать. Представление только начинается. Я с удовольствием посмотрю, как они отреагируют на речь Юдхиштхиры.       Близнецы хихикнули и затихли, уткнувшись в свою еду, но при этом не забывая сканировать зал взглядом, а пир шёл своим чередом: неспешно текли речи, лилось разнообразное вино, а слуги меняли блюда. Дурьодхана понемногу расслабился и даже завёл какой-то почти непринуждённый разговор с Бхимой, и внезапно оказалось, что они в последнее время изучали одну и ту же технику по борьбе на палицах — излюбленном оружии обоих. Как только это выяснилось, то диалог перерос в спор, от которого многие сначала напряглись, но и Пандава, и Каурава вели себя прилично и драться, кажется, не собирались, а Карна явно следил, чтобы разговор не вышел за рамки дозволенного и не перерос в поножовщину. В принципе, если бы такое случилось, то ему первому прилетело бы по голове, так как царь Анги сидел прямо между ними.       Улука и Врика понемногу расслабились. Вокруг всё было тихо, к ним никто не лез и даже разговаривать с ними не рвался, поэтому они почти успокоились, решив, что сегодня всё-таки просто отсидятся и не будут больше ничего не делать. Они посчитали, что не будет лишним маленько затаиться и ещё раз обдумать новые идеи. И тут встал Юдхиштхира, заставив их машинально затаить дыхание. Как только все увидели это, то в зале мгновенно повисла тишина. Царь Индрапрастхи был прекрасным оратором, но в Хастинапуре обычно предпочитал благоразумно помалкивать и ограничивался только какими-то стандартными вежливыми фразами и скучными светскими разговорами. При этом всем было известно, что раз уж он решил выступить, то говорить будет по делу, а не просто так.       — Царь Дхритараштра, царица Гандхари, брат Дурьодхана, уважаемые министры, военачальники, придворные и все собравшиеся здесь, — Юдхиштхира обвёл взглядом зал и остановился им на дальнем конце стола. — Я хочу поблагодарить Хастинапур за достойную организацию приёма, и особенного внимания заслуживают не правители и не великие воины, а двое молодых людей, которые обычно остаются в тени, но чьими трудами сейчас держится этот дворец и этот праздник.       На этих словах Врика поперхнулся вином, и оно вдруг показалось ему ужасно кислым, а Улука уже в который раз за эти два дня побелел. Они оба уже поняли, к чему шло дело, и это им абсолютно не нравилось, потому что принимать дурацкие благодарности от Юдхиштхиры наедине ещё было как-то возможно, но сейчас на них смотрела добрая половина власти Хастинапура, и все наверняка запомнят абсолютно всё, что скажет царь Индрапрастхи.       — Когда мы только въехали в ворота Хастинапура, я и подумать не мог, что встречу здесь такую искреннюю и бескорыстную заботу, — продолжал Юдхиштхира, не сводя глаз с главных объектов своей речи, — но судьба послала нам встречу с двумя совершенно удивительными людьми, которых до этого дня я, каюсь, знал очень плохо. Это было моим огромным упущением. Я говорю об Улуке и Врике, сыновьях досточтимого Шакуни, принцах и наследниках Гандхары!       Теперь даже те, кто до этого не проявлял особого интереса к словам Юдхиштхиры, повернулись к дальнему концу стола, и Улука с Врикой мгновенно оказались в самом центре всеобщего внимания. На них смотрели с любопытством, удивлением и даже какой-то задумчивостью. Дурьодхана и вовсе непонимающе нахмурился и переглянулся с Карной, но тот лишь пожал плечами, мол, всякое бывает, и этой парочке давно пора было вырасти. Тем более, Улука вообще был на три года старше Дурьодханы, а пользы от него было раз в десять меньше.       Сам старший сын Шакуни мёртвой хваткой вцепился в свой кубок, мечтая прямо здесь и сейчас превратиться в горстку пепла и исчезнуть. Пускай его с почётом развеют где-нибудь над Гангой. Сидящий рядом Врика смотрел в одну точку прямо перед собой и, кажется, боялся даже вздохнуть лишний раз. Они никогда не пользовались особым вниманием при дворе Хастинапура, хотя прожили здесь практически всю жизнь: Улука приехал сюда вместе с отцом, когда ему было года два, а Гандхари вышла замуж за Дхритараштру. Через несколько лет родился Врика, и как только его отлучили от материнской груди, то Шакуни сразу же перевёз и его в Хастинапур, и в итоге получилось так, что свою мать Арши оба брата даже толком никогда не видели, как и она их. В Хастинапуре они были кузенами Кауравов, пользовались всеми благами царского двора, но всегда старались не слишком светиться, чтобы какой-нибудь Дурьодхана не нашёл им кучу работы, а отец всегда был занят любимым старшим племянником, предоставив сыновей самим себе. Всё это длилось около двадцати семи лет, за которые они оба никому не были интересны, а теперь, спасибо Юдхиштхире, все самые значимые люди Хастинапура наконец-то увидели их и сто процентов запомнили. Даже если в этот раз они ничего не смогут сделать Пандавам, то другие от них точно не отстанут, потому что царь Индрапрастхи внезапно раскрыл их «потенциал», хотя братья этого вообще не хотели и не просили.       — В первый же день этот благородный юноша, Улука, — Юдхиштхира, голос которого постепенно становился всё громче, указал на Улуку, и тот дёрнулся, как от удара, — лично позаботился о наших конях! Мало того что он проводил их в лучшие стойла, он ещё и поделился с ними своим запасом отборнейшего зерна с мёдом. Я знаю, что это был его личный мешок, предназначенный для его собственных скакунов. Представьте: он отдал лучшее, что у него было, даже не думая о себе!       Улука открыл рот, чтобы возразить, но не смог издать ни звука, а если бы и издал, то что он мог сказать в своё оправдание? Что он хотел отравить царских коней и унизить Пандавов? Сейчас это было бы настоящим безумием. Шакуни, сидевший неподалёку от Дурьодханы, очень медленно повернул голову и уставился на сыновей. В его глазах читалось что-то такое, от чего у нормального человека кровь стыла в жилах. Стало очевидно, что вечером их обоих ждал не самый приятный разговор с отцом, который мысленно уже прикидывал, как их можно было наиболее болезненно линчевать.       — Теперь поглядите на Врику! — Юдхиштхира, похоже, не планировал останавливаться и простёр руку в сторону младшего сына Шакуни, который вжал голову в плечи. — Этот чуткий, внимательный юноша лично проследил, чтобы моему брату Бхиме подали блюдо по его вкусу! Он знал, что Бхима любит острое, и приложил все усилия, чтобы угадать с приправами, которые понравятся моему брату. И он справился просто невероятно. Бхима до сих пор вспоминает тот соус с благодарностью.       Гости начали переглядываться и одобрительно кивать, смотря на братьев. Выражение лица Дурьодханы и вовсе было непередаваемым, и он явно никак не мог понять, то ли это всё было какой-то глупой шуткой, то ли его кузены по материнской линии действительно решили взяться за ум. К счастью для Улуки и Врики, он с ними особо не общался, обычно выбирая компанию Карны или родных братьев, поэтому предпочёл думать, что и у сыновей дяди могла быть совесть: они увидели, как тщательно он готовился к этому дню, и решили помочь, чтобы Пандавы остались довольны праздником. Если бы Дурьодхана сейчас понял, что никакими гуманистами они не были и вообще собирались всё испортить, то после пира уже не только Шакуни очень захотел бы с ними побеседовать.       — Но и это не всё, — Юдхиштхира совсем разошёлся, решив поведать залу абсолютно обо всём, что случилось накануне. — Прошлой ночью, когда мы усталые вернулись с пира в свои покои, нас ждал ещё один сюрприз. Кто-то позаботился о нашем здоровье самым древним и мудрым способом: в наших постелях были разложены листья крапивы, необходимые для усиления кровообращения и очищения тела, а под подушками лежали ароматные лепестки роз, чтобы сновидения были лучше. Это ли не настоящая, неподдельная забота о гостях? Ещё ни в одном царстве нам не оказывали настолько достойных приёмов, как в этом году в Хастинапуре.       По залу снова пронёсся гул искреннего восхищения. Женщины ахали, мужчины ещё более одобрительно кивали. Какие-то девушки теперь буквально сканировали братьев взглядами, прикидывая, сколько шансов, что получится выскочить замуж за таких достойных мужчин.       — Нам не сказали, кто был этот тайный благодетель, — с сожалением вздохнул Юдхиштхира, но тут же снова улыбнулся, — однако моё сердце чувствует, что это снова были Улука и Врика, которые увидели, как сильно мы устали после долгой дороги в столицу царства Куру. Только люди с чистой душой и открытым сердцем способны на такую заботу о гостях!       Улука молился всем известным богам, чтобы царь Индрапрастхи уже заткнулся и перестал восхвалять их так, будто они были лучшими из божеств, которым пора было начать поклоняться. Он чувствовал на себе пронзительный и тяжёлый, как каменная плита, взгляд отца. Шакуни не мигал, а его пальцы, до этого привычным движением перебирающие чётки, остановились.       — Пускай боги хранят вашу доброту, ваше гостеприимство и ваши чистые души, — кажется, Юдхиштхира наконец-то заканчивал свою ужасно долгую речь. — Верю, что за такое боги осыпят вас своими благословениями. Я, в свою очередь, Юдхиштхира, царь Индрапрастхи, сын Панду, объявляю вас своими почётными гостями на веки вечные. В любое время, в любой день вы можете приехать ко мне, и мой дворец будет открыт для вас! Очень надеюсь, что в скором времени вы почтите наш скромный город своим присутствием, хоть я и не уверен, что мы сможем оказать равный вашему приём.       Улука и Врика по-прежнему сидели как каменные изваяния и не могли пошевелиться, чувствуя, как пот крупными каплями тёк по их спинам. Они не могли дышать, но зато ощущали этот прожигающий насквозь взгляд. Взгляд Шакуни. Отец смотрел на них так, будто видел в первый раз, и параллельно с этим пытался понять: они гениальные актёры, зачем-то разыгравшие эту сложнейшую и не особо нужную многоходовку, или же полные, абсолютные, клинические идиоты, которые каким-то невероятным образом умудрялись превращать любую пакость в благодеяние. К несчастью, Шакуни, скорее всего, больше верил во вторую версию, что им было вообще не на руку.       В голове у Дурьодханы также крутилось множество мыслей, а в какой-то момент он коротко хмыкнул, и это прозвучало то ли одобрительно, то ли удивлённо. Он случайно заметил взгляд Шакуни, направленный на сыновей, и понял, что здесь всё было не так просто, как могло показаться сначала. Это был настоящий спектакль, и ему почему-то совсем не хотелось его прекращать. Конечно, была вероятность, что Улука и Врика всё-таки смогут натворить что-нибудь гадкое, но если всё, что перечислил Юдхиштхира, всё же было сделано не совсем от чистого сердца, то ему даже хотелось взглянуть на их дальнейшие успехи, которые пока лишь привели царя Индрапрастхи в восторг, а это шло на пользу Хастинапуру, в чём Дурьодхана был крайне заинтересован. Карна был того же мнения и едва заметно кивнул ему, подтверждая его теорию.       Юдхиштхира опустился на своё место, предупреждающе взглянув на близнецов, которые едва держались, чтобы не захохотать прямо при всех. Арджуна и Бхима спрятали лицо в свою еду, и их плечи мелко вздрагивали. Их старший брат превзошёл сам себя и сделал всё даже лучше, чем они ожидали. И только Юдхиштхира опять сиял и смотрел на Улуку и Врику с такой любовью, нежностью и благодарностью, что у них не осталось ни единого шанса избежать его внимания в дальнейшем. Он полностью им верил, без единой тени сомнения в глазах, и сейчас для них это было страшнее любого наказания.

***

      Светлая ночь после пира опустилась на Хастинапур тяжёлым бархатным покрывалом. В зале давно погасли огни, слуги разбрелись по своим каморкам, а Дурьодхана в последний раз лично обошёл ту часть дворца, где сегодня было больше всего народу, чтобы убедиться, что всё было спокойно. Не найдя ничего подозрительного, и он ушёл отдыхать.       Только в покоях сыновей Шакуни горел масляный светильник, отбрасывая на стены дрожащие тени. Улука сидел на одной из своих любимых подушек, сжавшись в комок и зажмурившись. Врика метался по комнате, как тигр в клетке, и время от времени издавал горловые звуки, похожие то ли на рычание, то ли на всхлипы. Когда-то он всегда был сдержаннее старшего брата, но сейчас сдержанностью и близко не пахло, потому что он был в ярости, граничащей с паникой, что, учитывая всё произошедшее, было предсказуемо.       — Ты же видел его лицо, да? — спросил Врика, остановившись и сжав руки в кулаки. — Ты видел лицо отца?       — Конечно, но старался не смотреть на него, — простонал Улука и закрыл лицо ладонями. — Великие боги, кажется, у меня глаз начал дёргаться…       — У меня теперь всю жизнь будет глаз дёргаться! — воскликнул Врика, и его голос практически сорвался на истеричный визг. — Этот… этот праведник… Он нас похоронил своими чудесными словами! При всех! Теперь каждый будет думать, что мы… что мы…       — Что мы самые добрые в этой дыре, — Улука поднял голову, и младший брат подметил, что его глаза подозрительно покраснели. — Что мы самые заботливые, раз отдаём последний лучший мешок зерна чужим коням. А они ведь это запомнят и в следующий раз будут ждать такого же отношения, и если мы откажемся, то будем выглядеть полными уродами в глазах всего Хастинапура.       — Зато мы теперь почётные гости на веки вечные, — презрительно процедил и практически выплюнул Врика. — Мы теперь будем почти обязаны приехать к нему в Индрапрастху, где этот Юдхиштхира будет нас встречать с распростёртыми объятиями и благодарить за то, что мы дышим в его сторону!       — Нет, этого не будет, — Улука резко встал, решительно смотря на брата. — Потому что мы не сдадимся. Слышишь, Врика? Я не сдамся. Мы что, хуже этих Пандавов? Мы сыновья Шакуни! А они отпрыски какого-то там Панду, который умер лет двенадцать назад, а в леса ушёл — все тридцать! Мы обязаны…       — Обязаны что? — перебил его Врика, скрестив руки на груди. — Опозориться ещё сильнее, чем сделали уже? Мы и так опозорили всё, что только можно было!       — Не говори глупостей, не всё, — Улука подошёл к брату почти вплотную, инстинктивно понижая голос до шипящего шёпота, как и всегда, когда они обсуждали что-то гнусное. — У нас есть ещё один шанс. Завтра они все едут на охоту: Дурьодхана устраивает большую облаву в лесу за рекой. За пределами дворца какие лишние свидетели? Белки на деревьях?       — И что? — выгнул бровь Врика, не желая так быстро показывать, что заинтересовался. — Мы подменим стрелы? Или подкупим загонщиков? Или сделаем так, чтобы на них напал тигр?       — Ты мыслишь слишком мелко, — он отмахнулся от брата, словно тот сказал какую-то ерунду. — О нет. Всё будет куда хуже. В разы, я бы сказал. Мы сделаем так, чтобы их все восхваляли, чтобы в глазах других они выглядели героями. И тогда все увидят, что эти Пандавы обычные самозванцы, которые не заслуживают…       — Ты хочешь, чтобы их восхваляли? — Врика смотрел на старшего брата, как на сумасшедшего. — Ты с дуба рухнул? Это провальное безумие, а не план!       — Нет, ты просто дослушай! — Улука, загоревшись новой идеей, практически затараторил: — Если они выставят себя героями на публику, а потом выяснится, что геройство это подстроено — какой это будет для них позор! Какое чудесное разоблачение! Святые Пандавы не такие уж и святые, как все думали.       — То есть… мы сами сделаем им подвиг, чтобы потом их уличить? — нахмурился младший сын Шакуни, не совсем понимая ход мыслей брата.       — Да!.. Нет!.. То есть… — Улука запустил пальцы в волосы, тут же растерявшись и опустившись обратно на подушку. — Подожди, я… запутался.       Врика сел рядом с братом, не касаясь его, но им это было и не нужно, чтобы поддержать друг друга. Несколько минут они молчали, глядя на огонёк светильника и обдумывая одно и то же. Оба понимали, что с первого дня что-то пошло не так, а сегодняшняя речь Юдхиштхиры и вовсе могла невольно возвысить их в глазах тех, кто никогда не видел в них ничего хорошего.       — А может… всё-таки ну его? — тихо спросил Врика. — Давай скажем отцу, что Пандавы под гипнозом? Ну или что их охраняют боги, потому что в эту версию я и сам начинаю верить. Задумайся: сколько лет отец и Дурьодхана пытались что-нибудь им сделать, но всё без толку. Они правда какие-то зачарованные, и поговаривают, что у них есть какие-то там небесные отцы. Вдруг как раз они их и защищают. Тогда мы при всём желании ничего им не сделаем.       — Отец не верит во вмешательство богов, ты же знаешь, — буркнул Улука, взъерошив свои тёмные волосы ладонью. — Он верит в хитрость, которой живёт всю жизнь. И он дал нам задание, а мы…       Улука не договорил, потому что в этот момент в дверь постучали. Скорее для того, чтобы напугать ещё больше, чем предупредить, потому что братья прекрасно знали, кто мог зайти к ним в это время, а раз он решил оповестить их, что делал крайне редко, то это было ещё и отсрочкой, чтобы не перебить их сразу же. Улука и Врика, только услышав этот звук, подскочили как ужаленные, а в комнату, не дожидаясь приглашения, вошёл Шакуни. Он был в домашнем простом дхоти, но выглядел так же безупречно, как на пиру, и только в его глазах горел ледяной огонь, от которого хотелось спрятаться под кровать. Они до последнего надеялись, что отец решит закрыть глаза на произошедшее и просто посмотреть, чем всё это кончится.       — Я пришёл поздравить сыновей, — тихо, но с ощутимой угрозой проговорил Шакуни, переводя взгляд с одного никчёмного ребёнка на другого, а те синхронно сглотнули. — Вы стали настоящими звёздами Хастинапура. Сам царь Индрапрастхи Юдхиштхира, человек слова, который обычно видит людей насквозь, объявил вас своими почётными гостями. Женщины плачут от умиления, мужчины жмут вам руки, а слуги хотят прислуживать именно вам, ведь вы «славитесь своей добротой ко всем». Мои сыновья. Прославились. Добротой.       Последнее слово он выплюнул, как гнилой орех. Отец явно был в бешенстве, но пока что пытался сдерживать себя. Вероятно, это та причина, по которой он не пришёл сразу после пира, а подождал несколько часов — ему просто надо было немного остыть, чтобы хотя бы попытаться поговорить нормально, а это было очень и очень сложно.       — Отец, мы можем всё объяснить! — отчаянно выдохнул Улука, едва не дрожа от ужаса. — Это просто недоразумение! Мы пытались…       — Молчать, — Шакуни поднял руку, и Улука до боли прикусил язык. — Я не хочу знать, что вы пытались, потому что результаты я и так уже услышал. Юдхиштхира определённо оценил ваши старания на благо его и его братьев. Сейчас я хочу знать, что вы сделаете завтра.       — Завтра мы обязательно добьёмся успеха, — пообещал Врика, трясясь не меньше брата.       — Успеха, — Шакуни криво усмехнулся. — Да, именно этого вам и надо добиться, потому что если вы и завтра провалитесь, то я лично отправлю вас учиться доброте в гималайский монастырь. На десять лет и без права переписки с кем-либо.       Не желая слушать больше никаких оправданий и обещаний, Шакуни развернулся и вышел так же бесшумно, как вошёл, оставив сыновей стоять и смотреть друг на друга с чистым ужасом.       — Гималаи, — прошептал Улука, и в горле что-то нехорошо сдавило, перекрывая воздух.       — Десять лет, — таким же шёпотом ответил Врика, у которого с горлом всё было нормально, но вот сердце почему-то кольнуло. — Без вина…       — И без женщин, — ещё тише добавил Улука. — И без мести.       Они посмотрели в окно, на тёмное небо, усыпанное звёздами. Где-то там, в этих холодных, равнодушных высях, обитали боги, которые, судя по всему, люто ненавидели сыновей Шакуни. Они оба почему-то не сомневались, что отец мог бы отправить их в Гималаи, поэтому они должны были выложиться в полную силу, чтобы достичь хоть каких-то успехов.       — Завтра мы сделаем это, — решительно сказал Врика. — Во что бы то ни стало.       — Во что бы то ни стало, — кивнул Улука.