Двое в лодке, не считая праведника

      Шакуни шёл по длинному коридору, освещённому только масляными лампами, и перебирал пальцами чётки, думая о том, что узнал буквально полчаса назад от одного из своих верных слуг. Пандавы собирались в Хастинапур, чтобы отпраздновать день основания города, и планировали задержаться на несколько дней. Сам Юдхиштхира и его младшие братья окажутся на территории Кауравов, и Шакуни не имел права упускать такую прекрасную возможность насолить этой праведной семейке, которая наверняка снова собиралась приехать с таким блеском, будто они были не гостями, а хозяевами Хастинапура. На что-то крупное и серьёзное царь Гандхары пока что был не готов, но вот какие-нибудь мелкие гадости, чтобы испортить им времяпровождение — с превеликим удовольствием.       Прямо сейчас Шакуни искал Дурьодхану, чтобы предложить ему несколько вариантов, которые могли того заинтересовать. Пандавы не приезжали уже больше года, после того, как в прошлый раз кто-то из Кауравов, следуя плану, умудрился облить Арджуну какой-то гадостью, а этот визит хотелось сделать ещё более запоминающимся, чтобы они не вылезали из своей сияющей Индрапрастхи ещё минимум лет пять, пока Шакуни не придумает что-то, что точно похоронит их уже навсегда. Ему уже надоедало ждать и терпеть — это длилось почти тридцать лет, но спешка в данном случае могла только навредить, и он был вынужден вредить помаленьку и продолжать промывать Дурьодхане мозги.       Наследного принца, к слову сказать, нигде не было видно. Шакуни успел обойти чуть ли не полдворца, наткнувшись на кучу его братьев, но сам Дурьодхана как сквозь землю провалился. Наконец, он нашёлся в тронном зале, где ещё десять минут назад его не было. Там было прохладно и торжественно, а высокие колонны уходили вверх, теряясь в полумраке под самым потолком. Дурьодхана стоял прямо в центре, скрестив руки на груди, наблюдая за тем, как слуги сновали туда-сюда, украшая помещение, и отдавая какие-то новые приказы, если что-то было не так, как он хотел. Наследный принц выглядел уставшим и в какой-то момент потёр виски, словно у него болела голова, что было неудивительно: приезд Пандавов был не за горами.       Шакуни вошёл бесшумно, как кошка, мягко ступая сандалиями по мраморному полу. На его губах сразу же заиграла лёгкая, но ничего не выражающая улыбка, хотя он уже предвкушал, как обрадуется Дурьодхана, когда дядя предложит ему сделать с Пандавами нечто этакое. Должна же была быть хоть какая-то радость от праздника, куда собирались приехать злейшие враги.       — Похоже, ты уже слышал новости, племянник? — мягко, вкрадчиво проговорил Шакуни, останавливаясь за его широкой спиной. — Твои дорогие кузены, Пандавы, собираются почтить Хастинапур своим визитом. Все пятеро совсем скоро будут здесь, вновь смотря на Кауравов как на мусор под своими ногами.       Дурьодхана даже не обернулся, а лишь дёрнул плечом, давая понять, что слышал, после чего раздражённо крикнул что-то слуге, который нёс корзину с чем-то не туда, куда было нужно. Юноша тут же заметался, пытаясь понять, чего от него хотели, а Дурьодхана покачал головой, вздохнул и всё же ответил дяде:       — Разумеется, слышал, — ответ был сухим, как воздух в пустыне. — Отец сказал ещё утром: Юдхиштхира написал, что они будут здесь через несколько дней. Но что с того? Пусть приезжают, если хотят.       Шакуни сделал ещё шаг вперёд, вставая рядом с ним и тоже устремляя взгляд на слуг, хотя мысли его были далеко от этих хлопот. Будь его воля, он бы вообще не стал готовиться с такой дотошностью. Тем более, зная, что этим будут любоваться его враги, которые не заслужили к себе подобного отношения.       — Ты спрашиваешь, что с того? — выгнул бровь Шакуни, пытаясь распознать настрой племянника, который словно вообще не был заинтересован. — Дитя моё, тебе сказали, что приедут Пандавы. Те самые, которые мечтают отобрать твой трон. Напомню, что раньше мы всегда искали способы поставить их на место, и этот раз не должен быть исключением.       Дурьодхана резко развернулся, и в его тёмных глазах мелькнуло ещё большее раздражение, но не то, злое и горячее, что бывало в юности, а усталое, взрослое. Ему было двадцать семь, но иногда он чувствовал себя на все сорок под грузом ответственности и обязанностей наследного принца, а тут ещё и дядя так не вовремя лез со со своими идеями, которые всё равно практически каждый раз проваливались. По крайней мере те, что были посерьёзнее, чем облить Арджуну с ног до головы зловонной жижей. Да и эта идея вылетела Хастинапуру в копеечку, когда оказалось, что дхоти и уттария третьего принца Пандавов были прямиком из Камбоджи и стоили каких-то заоблачных цен, а оставлять это просто так Арджуна не планировал и потребовал немедленной компенсации за испорченные вещи. Никто и подумать не мог, что этот лучник носил настолько дорогие вещи, а когда Дурьодхана, скрипя зубами, выплатил ему положенную сумму, то поклялся себе, что с него хватит. Ещё одного такого позора, — а это был именно он, потому что все увидели, что Кауравы не умели нормально принимать гостей, — он мог и не пережить. Все задумки Шакуни были, по его мнению, абсолютно уродскими, и ему надоело в этом участвовать.       — Раньше, дядя, — процедил Дурьодхана. — Ключевое слово — раньше. Сначала мы были детьми и дрались за игрушки, за внимание, за право первым войти в ворота. Потом мы выросли и начали делить трон, я стремился всячески унизить их, но сейчас я готов признать, что Юдхиштхира… достойный царь, хоть он и забрал половину моего царства. Мы давно не мальчишки, чтобы меряться силами на кулаках, и я недавно это понял. Пока Юдхиштхира не предпринимает агрессивных действий в сторону Хастинапура — пусть себе живёт, мне почти всё равно. У меня куча дел, и я устал тратить время на то, чтобы придумать очередной план против Пандавов, который всё равно провалится, а я опять буду выглядеть на их фоне как полный идиот.       — О, я вижу, как сильно ты изменился, мой дорогой, — Шакуни усмехнулся и сделал шаг ближе, понижая голос до шипящего шёпота, словно стены могли подслушать их разговор. — Ты теперь прямо образец добродетели, как и Юдхиштхира, хотя ты, вроде, никогда не хотел быть похожим на этого праведника. А как же обиды? Как же всё то, что они тебе сделали? Неужели ты так быстро всё это забыл? Дитя моё, они твои враги, они лицемеры, которые лишь ждут подходящего момента, чтобы отобрать то, что принадлежит тебе по праву.       — Я ничего не забыл, дядя, — резко отрезал Дурьодхана, и в его глазах на секунду полыхнул знакомый огонь, которым когда-то он был готов испепелить Пандавов, — но и помнить об этом вечно — удел слабых. А я не хочу быть слабым в их глазах, ясно? И в глазах остальных тоже, а прошлого позорища с облитым Арджуной и огромной выплаты ему мне на всю жизнь хватило. Мы ничего не добились и только показали себя последними варварами, поэтому даже удивительно, что Юдхиштхира решил принять приглашение в этом году, хотя вряд ли забыл, что случилось в прошлом — такое не забывается так просто. Сейчас у нас мир с Индрапрастхой, а скоро ещё и праздник. Они приедут как гости, и я приму их как гостей, а не как врагов, потому что они остаются моими родственниками. Я могу не любить их, но больше не собираюсь прожигать жизнь, пытаясь уничтожить. Ты прекрасно знаешь, что я много раз пытался, и всё безуспешно — видимо сами боги на их стороне. Пускай так и остаётся. К тому же… Оказалось, что у них производят шёлк куда лучшего качества, чем у нас, и везти ближе и дешевле, чем из Мадры или других мест. Я не собираюсь дружить с ними, но и бороться против них устал. Всё, разговор окончен. Займитесь лучше чем-нибудь полезным, дядя, а я занят, и мне нужно ещё кучу всего сделать.       Дурьодхана снова отвернулся, давая понять, что аудиенция была завершена, а потом и вовсе направился к слугам, показывая, где и какие украшения надо было установить, чтобы всё смотрелось гармонично. Шакуни постоял ещё мгновение, глядя на его спину, на напряжённые плечи, и что-то холодное, змеиное скользнуло в его прищуренных глазах. Наследный принц больше не обращал на него внимания и был полностью поглощён своими делами. Неодобрительно покачав головой, хотя Дурьодхана не видел этого жеста, царь Гандхары развернулся и так же бесшумно вышел из зала, как и пришёл.       Коридоры дворца сменяли один другой, и везде царила та же суета, что и в тронном зале. Все как помешались на этих Пандавах, чтобы максимально угодить им, и Шакуни это так злило, что он на секунду потерял контроль над собой, скрипнув зубами. Гадкий мальчишка возомнил себя вторым праведником после Юдхиштхиры, хорошие отношения решил наладить с кузенами. Теперь Шакуни был бы даже рад понаблюдать за тем, как этот мир треснет, а Дурьодхана приползёт к нему, прося прощения за свои слова, но сейчас гордость царя Гандхары была практически растоптана, и он мечтал только об одном: нагадить Пандавам так, чтобы они не пять лет тут не появлялись, а все десять, не забывая при этом поносить Дурьодхану всеми известными ругательствами.       Наследный принц явно размяк и забыл своих врагов, решив, что с ними было возможно дружить, а раз так, то у Шакуни ещё была парочка козырей в рукаве. Дурьодхана мог упрямиться сколько угодно, но он был далеко не единственным, кого царь Гандхары был способен использовать. Были ещё двое, которым давно пора было перестать пить да лежать без дела. Особенно, если они хотели стать хоть в чём-то такими же искусными, как Шакуни.       В покоях, куда он вошёл без стука, так как не видел в этом необходимости и вообще стучал только к Дхритараштре и то иногда, сидели двое молодых и очень похожих друг на друга людей с такими же слегка раскосыми глазами, как у Шакуни, что сразу выдавало в них гандхарцев. Это были его сыновья, которые почти всю жизнь провели в Хастинапуре и практически не видели свою родину. Старший из них, Улука, тридцати лет от роду, был худощавым, с острым, как лезвие ножа, лицом и вечно бегающим взглядом. Врика, его младший брат, двадцати шести лет, был очень похож на него, хотя лицо у него было поприятнее и немного круглее, как у матери. Сейчас они, как, впрочем, и всегда, лежали, развалившись среди подушек, потягивая вино и рассказывая друг другу какие-то очевидно похабные анекдоты, судя по их скабрезным ухмылкам.       Когда отец предстал перед ними, то в его глазах была уже нескрываемая злоба на весь этот дворец и его жителей, а тут ещё и собственные дети вместо того, чтобы заниматься чем-то полезным, прожигали жизнь впустую. Как только они увидели его, то Улука тут же вскочил с места, поправляя свой измятый и криво завязанный дхоти, а Врика остался сидеть на своей подушке, но теперь в его ленивой позе чувствовалось напряжение, как у зверя, готового защищаться, хотя против отца у них не было ни шанса в любом случае. Они уже слышали, куда ходил Шакуни и с кем разговаривал — их слуги работали не хуже, чем отцовские, а им не менее интересно было узнать, как Пандавы будут страдать на этот раз.       — Ну что, отец? — нетерпеливо спросил Улука, практически подлетая к отцу. — Что сказал Дурьодхана? Что будем делать? У кузена уже есть собственный план, или мы будем действовать по твоему?       Шакуни прошёл мимо него в центр покоев и бросил на сыновей тяжёлый взгляд, после чего опустился на то место, где до этого сидел Улука. Тот немного потоптался, но, увидев едва заметный жест отца, приземлился на другую подушку напротив него. Врика, поняв, что их ждал серьёзный разговор, мгновенно откинул всю оставшуюся расслабленность и сел, пристально смотря на Шакуни и ожидая, чем тот их порадует или, похоже, разочарует.       — Наш дорогой наследный принц, — голос царя Гандхары сочился ядом, и слово «принц» он выделил так, что оно прозвучало как ругательство, — внезапно размяк, а я как-то проглядел, когда это случилось, и он успел превратиться в… это. Он говорил мне про мир с Пандавами. С этими выродками Панду, которые считают себя центрами вселенной. Он называет их гостями и готов принимать их как дорогих родственников. Он будет кланяться Юдхиштхире, разговаривать с Арджуной, есть с Бхимой и восхищаться красотой близнецов, лишь бы эти Пандавы были довольны Хастинапуром. И это говорит Дурьодхана! Он решил, что может дружить с ними.       Врика удивлённо приподнял бровь и переглянулся с братом. Они с детства росли вместе с Дурьодханой и всегда знали о его ненависти к Пандавам, разделяя её, а теперь этот самый Дурьодхана намеревался сделать Юдхиштхире и его братьям приятно, чтобы те уехали с праздника довольными. Конечно, сыновья Шакуни уже давно не общались с наследным принцем так же близко, как раньше, потому что в последние годы тот предпочитал общество сына возницы, а не своей родни, но это не мешало им помнить, что Дурьодхана говорил и как вёл себя раньше.       — И что теперь? — с интересом спросил Врика, чуть наклоняясь вперёд. — Мы правда просто дадим этим Пандавам приехать, погулять по нашему дворцу, поулыбаться всем, кому только можно, и уехать обратно в свою Индрапрастху такими же чистенькими и праведными? Только из-за того, что Дурьодхане какая-то дурость ударила в голову и он приказал не трогать их?       — Нет, — как отрезал Шакуни и взглянул на младшего сына так, словно тот был прокажённым, раз посмел даже просто подумать о подобном. — Разумеется, нет. Если наш дорогой принц размяк и утратил хватку, то её проявим мы и возьмём всё в свои руки. Точнее, вы.       Братья снова переглянулись, но уже с азартом. Улука даже облизнулся, как голодный пёс. Они долго ждали подходящей возможности проявить себя, но отец предпочитал работать с Дурьодханой или, на крайний случай, Духшасаной, который не блистал умом, а теперь, наконец-то, у них был шанс показать, на что они были способны. Всё-таки они были сыновьями Шакуни, и любовь к интригам была у них в крови. Сам царь Гандхары, правда, считал, что они пошли в его жену, Арши, но сейчас был готов позволить им доказать, что он ошибался, и из сыновей могли выйти достойные преемники.       — Отец, мы готовы! — воскликнул Улука, и его глаза загорелись в предвкушении. — Что нужно сделать? Подложить змей в их постели? Или подкупить слуг, чтобы те опозорили их за столом?       — Грубо, Улука, — поморщился Шакуни, поглаживая подбородок. — И слишком очевидно. Пандавы должны запомнить этот визит навсегда — он должен стать верхом унижения для них, чтобы каждый раз, когда они будут думать о Хастинапуре, у них сводило скулы от бессильной злобы. Но при этом по возможности не должно быть никаких улик и доказательств, которые позволят прицепиться к нам или Дурьодхане. Они и так будут во всём подозревать моего милого племянника, но ему это даже пойдёт на пользу: пусть посмотрит, как его кузены ценят гостеприимство, которого он так хочет. Может, после этого Дурьодхана одумается и вспомнит, кто он, а кто Пандавы. Они не были и никогда не будут нашими друзьями, и ему следует снова понять это.       — Отец, ты нас плохо знаешь, — усмехнулся Врика, вновь развалившись. — Мы умеем быть скрытными, когда надо. Никто даже не поймёт, что к чему.       — Вот и отлично, — Шакуни посмотрел на них с холодным одобрением, хоть самоуверенность Врики его и не впечатлила. — Вы должны показать этим выскочкам, что у нас в гостях можно нарваться на такое, что мало не покажется. Это Хастинапур, а не их любимая Дварка с Кришной в придачу. Здесь их не будут облизывать и лелеять, как там. Сделайте так, чтобы они увезли с собой в Индрапрастху не только подарки от «любящих родственников», но и парочку неприятных воспоминаний. Желательно, чтобы Дурьодхана не догадался, чьих рук это дело, а если и догадается — чтобы было слишком поздно.       — Сделаем, отец, — кивнул Улука. — Пандавы оценят то, что мы для них придумаем. Так запомнят, что ещё долго не будут лезть сюда.       — Они даже не заметят, как окажутся в мышеловке, — криво ухмыльнулся Врика, соглашаясь с братом.       Шакуни внимательно всмотрелся в их глаза, где горел нездоровый охотничий уголок, а потом махнул рукой, отпуская их. Это была общая гостиная, которую занимали сильно задержавшиеся гости из Гандхары, но сейчас он хотел посидеть здесь в одиночестве. Улуке и Врике пришлось встать, как по команде и уйти искать другое место для своих попоек и пьяной болтовни о непотребностях. Шакуни остался в тишине и покое, глядя на пляшущий огонёк лампы и думая о том, как приятно было иногда брать правосудие в свои руки, если Дурьодхана решил, что может стать самостоятельным и настолько мягкотелым. Светиться лично царь Гандхары не хотел, а Духшасана без старшего брата был для него совершенно бесполезен, как и большая часть бестолковых Кауравов, поэтому он и решил использовать родных сыновей. В конце концов, не просто же так он их столько лет растил, кормил и, вроде как, любил. Или делал вид.