Двое в лодке, не считая праведника

      Двор Хастинапура с самого утра гудел, как растревоженный улей. Слуги сновали с подносами, кони нетерпеливо били копытами у главных ворот, а стража выстроилась вдоль дороги ровной шеренгой. Дурьодхана, облачённый в парадные одежды, стоял чуть в стороне, наблюдая за последними приготовлениями с каменным лицом. Дни подготовки были одними из самых сложных в его жизни, а сейчас ещё предстояло улыбаться кузенам и постоянно напоминать себе, что больше нельзя было враждовать с ними. Карна стоял рядом с ним, то и дело подбадривая и убеждая, что несколько дней Дурьодхана как-нибудь сможет пережить, а потом не увидит Пандавов ещё минимум год. К счастью, с разными договорами и соглашениями никто из них лично никогда не приезжал, хоть наследный принц и подозревал, что это могло иметь место, если их отношения перейдут на новый уровень, а враждебность уступит место сотрудничеству.       Когда пыльный горизонт наконец прорезала знакомая процессия, его сердце на миг дрогнуло. Пять колесниц, украшенных флагами Индрапрастхи, стремительно приближались к воротам. На первой, запряжённой белоснежными конями, стоял Юдхиштхира, и он, как следовало ожидать, был совершенно спокоен, а на его губах играла лёгкая улыбка, излучающая ту самую умиротворённость, которая всегда так бесила Шакуни и сбивала с толку Дурьодхану — он никогда не понимал, как кузен умудрялся улыбаться там, где ему обычно были не рады. На соседней колеснице ехал огромный, как скала, Бхима, и он с откровенным любопытством поглядывал по сторонам, чем-то напоминая ребёнка, которого родители впервые привели на ярмарку. За ним следовал Арджуна — изящный, привычно собранный и готовый в любой момент броситься в бой. За его спиной висела Гандива, одним своим видом внушая праведный ужас, и Дурьодхана невольно передёрнул плечами, представив, какой хаос поднялся бы, если бы Партха даже просто натянул тетиву. В двух следующих колесницах ехали Накула и Сахадева, дивно красивые близнецы, которые о чём-то тихо перешёптывались, рассматривая стены древней столицы. Дурьодхана глубоко вздохнул и шагнул вперёд, заставив себя улыбнуться. Получилось немного натянуто, но прилично, и пока что это уже было больше, чем раньше, когда он даже просто выдавить улыбку не мог.       — Добро пожаловать в Хастинапур, дорогие кузены, — сдержанно сказал Дурьодхана, когда Пандавы сошли с колесниц и приблизились к нему. — Мы надеемся, что ваше пребывание здесь будет приятным, и вам понравится праздник. Отец уже ждёт вас во дворце и будет рад побеседовать с вами.       — Благодарю, брат Дурьодхана, — ещё шире улыбнулся Юдхиштхира, складывая ладони в приветствии. — Мы очень рады быть здесь в такой значимый для наших предков и нас день. Праздник обещает быть чудесным, и мы будем счастливы разделить его с вами. Большое спасибо за приглашение.       Бхима тоже подошёл ближе, и Дурьодхана против воли напрягся, видя его суровый взгляд, но тот совершенно внезапно, наплевав на весь этикет, хлопнул наследного принца по плечу с такой силой, что тот едва устоял на ногах. И Дурьодхана не знал, чему ему следовало удивляться в первую очередь: такому отношению к себе, больше похожему на дружеское, или улыбке уже Бхимы, адресованной явно ему.       — А ты, кажется, схуднул, Дурьодхана! — воскликнул Врикодара, хлопнув уже во второй раз, и, возможно, так он пытался просто вбить наследного принца в землю, чтобы тот простоял на этом месте до конца праздника. — Видать, в Хастинапуре совсем плохо с едой! Будут ли нас вообще кормить сегодня? Я с дороги так проголодался, что слона бы съел!       — Для вас уже накрыты столы, Бхима, — немного растерянно ответил Дурьодхана и слегка поморщился — плечо, куда пришёлся хлопок, чуть онемело. — Не волнуйся, голодным не останешься. Хастинапур… уважает своих гостей и заботится об их благополучии.       — Особенно, когда обливают непонятно чем, — буркнул Арджуна, скрестив руки на груди. — Не думай, что я забыл об этом.       — Брат, это вполне могла быть случайность, — примирительно ответил Юдхиштхира, снова улыбаясь — кажется, это он умел делать лучше всего. — Не будем вспоминать о том, что случилось год назад.       Арджуна только фыркнул, но не стал спорить, а Дурьодхана развернулся ко дворцу, и вся процессия двинулась вслед за ним. До еды предстояло сделать ещё кучу всего.       В это же время из тени одной из арок, скрытые от посторонних глаз, за происходящим наблюдали Улука и Врика. Они переглянулись, и хищные улыбки тронули их губы. Им уже не терпелось увидеть, как изменятся лица Пандавов, когда всё пойдёт не так.       — Ну, начали, — тихо сказал Улука, потирая руки. — Видел, какие они все чистые и свежие? Так и не скажешь, что они несколько дней провели в пути. Особенно этот, старший — он прямо светится весь и, похоже, всерьёз верит, что ему тут кто-то рад. Аж смотреть противно.       — Чем больше светится, тем быстрее погаснет, — хмыкнул Врика. — Таких проще всего сломать, ведь они верят только в добро этого мира. Праведник, что с него взять. Ты всё приготовил?       — А то, — гордо кивнул старший брат, максимально ответственно подошедший к заданию отца. — Конюшня готова, и нужные нам слуги предупреждены. Идём, скорее, они скоро закончат подлизываться к Дхритараштре, и мы должны перехватить Юдхиштхиру до ужина.       Братья скользнули ещё глубже в тень и исчезли, словно их и не было. Они готовились несколько дней и абсолютно не сомневались в том, что их план будет самым успешным за всю историю интриг Хастинапура.

***

      Поприветствовав Дхритараштру и Гандхари, Юдхиштхира вышел во внутренний двор, чтобы проверить, как разместили их лошадей и колесницы. Это не входило в обязанности царя, и он спокойно мог послать слугу или любого из братьев, но даже такими вещами царь Индрапрастхи любил заниматься самостоятельно.       Только заметив знакомую фигуру, Улука напустил на себя максимально важный вид и возник рядом с Юдхиштхирой словно из ниоткуда. Тот, кажется, на секунду невольно опешил от такого резкого появления, но потом слегка кивнул ему, приветствуя.       — О великий махараджа Индрапрастхи! — Улука поклонился с очевидно преувеличенным почтением, хотя Юдхиштхира либо не заметил этого, либо не захотел замечать, потому что его взгляд ничуть не изменился. — Позвольте мне лично проследить за размещением ваших благородных коней. Я знаю здесь каждую конюшню, каждую кормушку! О лучшем уходе для ваших скакунов не может быть и речи!       Юдхиштхира посмотрел на него с тёплой улыбкой. Он вообще на всех смотрел с этой мерзкой улыбкой, которая начала раздражать Улуку спустя всего пять минут разговора. Он даже задался вопросом, как Дурьодхана во время всех этих визитов умудрялся общаться с кузеном по нескольку часов. А пока Улука заискивающе заглядывал ему в глаза, ожидая, что Дхармараджа поймёт, что ему тут на самом деле были не рады, а всё сказанное — не более чем сарказм.       — Как это благородно с твоей стороны, Улука, — ласково улыбнулся Юдхиштхира. — Истинная забота о гостях — признак высокой души. Я тронут таким вниманием с твоей стороны.       Улука замер, моргнув. Он действительно ожидал подозрительности, отказа от своих услуг, чтобы потом можно было где-то сказать, что царь Индрапрастхи своим «нет» оскорбляет хозяев, или хотя бы простого недоумения, а вместо этого получил… Благодарность? Да ещё и искреннюю? Это сбивало с толку, и он не сразу нашёл, что ответить, а красноречием вполне был одарён — видимо, что-то от Шакуни ему всё-таки передалось.       — Э-э… да, конечно, — пробормотал Улука, слегка запнувшись. — Благородство — это… Это моё второе имя, махараджа. Всего… Всего хорошего вам.       Он развернулся и поспешил к конюшням, даже толком не попрощавшись с Юдхиштхирой, словно боялся, что тот начнёт благодарить его за что-нибудь ещё. Эти Пандавы определённо были какими-то ненормальными. Если бы зять Дурьодханы, царь Джаядратха, увидел что-то, что счёл бы неуважением, то спокойно закатил бы целую истерику, которая в мгновение ока дошла бы до царя. А тут никакой нормальной реакции.       У конюшен Улуку уже ждал подкупленный заранее конюх, у которого болел сын, и требовались большие деньги на лечение. За хорошую сумму тот сразу же согласился сделать что угодно, а план в своей сути был прост: подменить корм, подсыпать трифалу в овёс, чтобы к утру царские кони едва стояли на ногах, и если должна будет состояться прогулка, то Пандавы никуда не смогут поехать на своих лошадях. Пускай после этого Юдхиштхира думает, что в Хастинапуре даже скотину нормально кормить не умеют. Или же не захотели накормить нормально, а после такого он уже не сможет никому улыбаться этой своей праведной улыбкой, под которую хотелось удавиться.       Забрав мешок с «особым» зерном из укромного места, который был спрятан там заранее, Улука собственноручно занёс его в конюшню, поставив и довольно потерев руки. После этого он вышел на воздух, вытер пот со лба и хмыкнул. Ему очень хотелось как можно скорее увидеть реакцию Юдхиштхиры на следующий день.       Улука хотел придумать что-нибудь ещё до вечера, а планов и идей у него более чем хватало, но всего через полчаса после того, как он отдал мешок, к нему подбежал бледный как мел конюх, пытаясь отдышаться и что-то сказать. Улука нахмурился, ещё не зная, о чём пойдёт речь, но почему-то чувствуя, что новости ему едва ли понравятся.       — Господин Улука… — конюх сбивчиво говорил шёпотом, то и дело нервно озираясь. — Там… Там это…       — Ну? — процедил Улука. — Уже сработало?       — Нет, мой господин, кони в полном порядке! — воскликнул конюх, заставив сына Шакуни нахмуриться ещё сильнее. — Дело в вашем мешке! Это же был не овёс с трифалой, а чистейший отборный ячмень с мёдом! Самый лучший корм, господин, какой только может быть! Старший конюх сказал, что такого дорогого зерна уже давно не видал! Должно быть, это из ваших личных запасов? Он велел передать, что кони теперь до вечера будут лосниться, как на праздник, а завтра будут полны сил!       Улука в шоке открыл рот, потом закрыл и снова открыл. Он не мог подобрать слов, чтобы описать своё удивление и искреннее непонимание того, как это вообще могло выйти. Он же готовился, всё было спланировано заранее.       — Что значит «не овёс с трифалой»? — практически прорычал Улука, и руки чесались схватить этого конюха за грудки, чтобы хорошенько встряхнуть, словно это могло чем-то помочь. — Я же своими руками…       В этот момент он осёкся, мгновенно ужаснувшись. Улука вспомнил, что на складе было два мешка, один из которых действительно был с его зерном для его собственных любимых скакунов из Синдху. Мешки были похожи, но Улука был уверен, что нужный ему он специально поставил с краю, чтобы быстрее взять его. Мог ли кто-то переставить их? Или он в самом деле случайно перепутал их в темноте? А подкупленный конюх, судя по всему, оказался слишком старательным и даже не стал проверять, чем собирался кормить породистых жеребцов Пандавов. И теперь те купались в лучшей еде, ещё больше жирели и наверняка думали, какой Хастинапур гостеприимный.       Из конюшни в сопровождении старшего конюха вышел Юдхиштхира. Кто знает, когда он успел туда прийти и почему у него в этот час не было более важных дел, но лицо царя Индрапрастхи буквально сияло от радости. Улуке показалось, что его прямо на месте стошнит от этого сияния. Он ещё не успел отойти от первого разговора с ним, и вот кузен Дурьодханы снова был здесь.       — Улука, дорогой мой! — обрадовался Юдхиштхира, увидев его, и тут же подошёл прямо к нему, хватая опешившего молодого человека за руки и с чувством сжимая их. — Мне только что рассказали невероятную новость. Я узнал, что ты не только предложил свою помощь, но и лично, из собственных запасов, поделился самым лучшим кормом для наших коней! Это же неслыханная щедрость! В Индрапрастхе мы обязательно будем рассказывать легенды о гостеприимстве сыновей Шакуни!       Улука едва не скривился и дёрнулся, пытаясь вырвать руки, но Юдхиштхира держал крепко, глядя в глаза с такой чистой, незамутнённой благодарностью, что у Улуки зачесалось где-то глубоко внутри — то ли это была совесть, которую он давно похоронил, то ли желание заорать, чтобы его выпустили. Это был полный и абсолютный провал. Как вообще можно было так нелепо ошибиться? И это сделал он, сын Шакуни, который всем был известен своими интригами и талантами, и его отпрыска сейчас нахваливал ненавистный царь Индрапрастхи.       — Я… это… — Улука не без труда выдавил улыбку, ещё помня хоть о каких-то приличиях, хотя хотелось просто плюнуть ему в лицо. — Рад стараться, великий царь…       — Нет-нет, никаких «великий», — оборвал его Юдхиштхира. — Для тебя просто по имени. Вечером за ужином я непременно скажу тост в твою честь, если позволишь.       Улука на глазах побледнел, хотя Юдхиштхира, кажется, даже не заметил этого. Дхармараджа хотел сказать тост. За то, как он пытался отравить их лошадей, и Врика с Шакуни прекрасно это знали. А царь всё продолжал что-то говорить, и в какой-то момент захотел, чтобы Улука ещё куда сопроводил его. Тому очень хотелось отказаться, сославшись на какие-то очень важные и неотложные дела, но на фоне недавней «доброты» это выглядело бы крайне странно и очень невежливо, поэтому пришлось сжать зубы и потащиться за Юдхиштхирой.

      ***

      Тем временем Врика, ещё не знавший о полном провале старшего брата, осуществлял свою часть плана, которая казалась ему совершенно гениальной. Его целью был глупый, прожорливый, неотёсанный Бхима, которого было так легко вывести из себя испорченной едой. К своей пище второй Пандава всегда относился с трепетом, и если в Хастинапуре его даже накормить хорошо не смогут, то это будет самой настоящей катастрофой, на что Врика и рассчитывал. Он лично проследил, чтобы на стол в малой трапезной, где Пандавы перед основным пиром должны были перекусить с дороги, подали особое блюдо. Оно должно было быть ядерно острым, чтобы даже Бхима не выдержал. Врика приказал добавить в него перец, который рос только в дальних провинциях и использовался скорее как оружие, чем как приправа, потому что никто в здравом уме не стал бы есть его просто так, и даже в еду его добавляли крайне редко и в очень малых количествах, потому что всего от одного укуса человек мог на полдня выбыть из строя, задыхаясь и захлёбываясь слезами. Для Бхимы это вряд ли было смертельно, поэтому младший сын Шакуни почти не волновался, что может случайно убить брата царя.       Перец добавили, но потом Врика, чтобы всё точно было нормально, сам размешал эту адскую смесь в соусе, которым полили мясо. Продукт был безвозвратно испорчен, но оно того стоило, а потом Врика сам проследил, чтобы блюдо поставили прямо перед местом Бхимы. Конечно, в этот момент Врика, который уже уселся смотреть представление, начал немного переживать: что будет, если кто-то другой попробует раньше? С другой стороны, Бхима, как и всегда, вошёл в трапезную самым первым, на что Врика и рассчитывал: когда подойдут остальные, то уже будет понятно, что к этому блюду лучше не прикасаться.       — А Дурьодхана, похоже, всё-таки научился принимать гостей! — глаза Бхимы тут же загорелись при виде гор разнообразных яств.       Второй принц рухнул на своё место, тут же схватил кусок самого сочного мяса и, не глядя, отправил его в рот. Врика невольно затаил дыхание, практически ёрзая от нетерпения на своей подушке. Бхима с чувством и толком прожевал порцию, облизнулся и тут же потянулся за добавкой, отчего Врика выпучил глаза, не веря в то, что видел.       — М-м-м… Хорошо! — одобрительно кивнул Бхима с набитым ртом, запивая мясо вином. — Кто готовил? Передайте повару, что я в восторге! Такой пикантный и интересный вкус — в самый раз.       Врика буквально подскочил к столу, забыв о всякой осторожности, о прикрытии, и о том, что всё это должно было быть тайной.       — Ты… вы… это же… Там же перец! — неверяще выдохнул Врика, у которого от одного только запаха глаза защипало. — Самый острый в мире! Нет ничего, что было бы острее!       — Перец, говоришь? — Бхима несколько недоумённо посмотрел на него, доедая второй кусок и уже принимаясь за третий. — А, ну да, чувствуется немного. На мой взгляд, можно было и побольше добавить, чтобы вкус был более насыщенным. Знаешь, в детстве мы с братьями могли съесть целый куст перца на спор. Разумеется, я всегда выигрывал. Правда Юдхиштхира отказывался, а близнецы плевались… Но зато Арджуна всегда был достойным соперником!       Врика почувствовал, как у него невольно задёргался левый глаз. Он не знал, что его старший брат оказался примерно в такой же ситуации, но закричать ему хотелось точно так же. Это было невозможно. Никто с нормальным желудком не мог так спокойно потреблять эту жуткую смесь, огромной дозой которой при желании можно было умертвить. А Бхима словно и не замечал то неописуемое выражение, что застыло на порой даже миловидном лице Врики, и вместо этого вдруг потянулся через стол и хлопнул ошеломлённого кузена Дурьодханы по плечу огромной лапищей, едва не отправив того в полёт.       — Спасибо за приятные воспоминания из детства, — одобрительно сказал Бхима, уплетая уже четвёртый — или пятый? — кусок острейшего мяса. — Чуткий ты парень, заботливый. Сразу видно, что хотел лично убедиться, что гостям всё понравится. Мы с братьями такое очень ценим, хоть и не ожидали подобной учтивости от Хастинапура. Особенно, после некоторых… инцидентов в прошлом. Но ведь можете быть нормальными хозяевами, когда хотите!       В дверях показался Юдхиштхира, который явно услышал конец разговора и теперь сиял ещё ярче, не уступая этим сиянием утреннему солнцу. От такого Врике даже захотелось зажмуриться и больше никогда в жизни не смотреть ни на него, ни на Бхиму, ни на других Пандавов.       — Врика, а вот и ты, — улыбнулся Юдхиштхира, подходя и складывая ладони в приветствии. — Я только что от твоего старшего брата, который совершил чудо с нашими конями, и вот уже ты не отстаёшь от него. У дядюшки Шакуни поразительная семья, скажу я вам. Такое внимание к деталям: Улука лично проследил, чтобы наши кони получили лучший корм, а ты позаботился о том, чтобы Бхиме, как известному любителю острой еды, подали блюдо именно по его вкусу. Благодарю тебя и твоего брата за такое невероятное и даже… неожиданное гостеприимство.       Врика в душе очень надеялся, что был не слишком бледный, чтобы этот чёртов праведник не начал ещё и его здоровьем интересоваться и предлагать какие-то популярные в Индрапрастхе лекарства. Он переводил обречённый взгляд с Юдхиштхиры на Бхиму и обратно, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег, а в голове не укладывалось, как это всё могло быть возможным. Не только он, но ещё и Улука умудрился напортачить.       Из-за колонны за ними осторожно наблюдали близнецы и Арджуна, которые практически держались друг за друга, стараясь сдержать дикий хохот. Арджуна, который всегда славился своей невозмутимостью в любых ситуациях, сейчас с трудом сдерживался, и в его глазах стояли слёзы. В отличие от Юдхиштхиры, они-то почти сразу поняли, в чём тут было дело.       — Это… это лучше любого представления… — едва слышно, сквозь рвущийся наружу смех, выдавил Арджуна. — Не думал, что когда-либо увижу нечто настолько… занимательное.       — А они же наверняка умудрились и в наши покои что-нибудь подложить, — заметил Сахадева, пытаясь восстановить дыхание.       Близнецы переглянулись с ужасом и восторгом. Им до смерти хотелось узнать, что именно приготовили незадачливые заговорщики в их комнатах, и одновременно было страшно представить, во что это могло превратиться под действием кристальной веры Юдхиштхиры в доброту человеческой природы, который даже после всех козней Хастинапура не переставал верить, что хорошие люди тут ещё не перевелись, хотя стоило догадаться, что сыновья Шакуни априори не могли быть белыми и пушистыми. И если Юдхиштхира честно во всё это верил, то Бхима, похоже, просто не потрудился задуматься, что что-то было не так, но оно же к лучшему: он-то ненароком мог и половину дворца разнести в гневе.       Представив, что Улука и Врика могли придумать в дальнейшем, все трое снова начали сдавленно хохотать. В этот момент мимо них в трапезную как раз проходили Дурьодхана и Карна. Их лица передали незабываемую гамму: удивление, растерянность и что-то похожее на панику. Чтобы Пандавы так спокойно заходились смехом в стенах Хастинапура? Переглянувшись, Дурьодхана и Карна, не сказав ни слова, решили не вмешиваться и поспешили поскорее проскользнуть мимо трёх умалишённых принцев Индрапрастхи, убеждая себя ни в коем случае не оглядываться.

***

      Вечер опустился на Хастинапур мягкой лиловой дымкой. В окнах дворца зажглись огни, и тени слуг засновали по стенам быстрее и суетливее — приближалось время большого пира, и всё должно было быть идеально. Не просто так Дурьодхана с особой тщательностью готовился к приезду кузенов. Хотя бы один раз всё должно было пройти так, чтобы ему потом не было стыдно ни за себя, ни за своих родственников. Впрочем, пока что больше вопросов у него вызывал образ трёх хохочущих в коридоре Пандавов, но даже сейчас у него хватало дел, поэтому к наступлению сумерек Дурьодхана и думать забыл о странном дневном происшествии.       Улука и Врика в это время сидели в дальнем углу внутреннего сада, под старым баньяном, чьи ветви и тень надёжно скрывали их от посторонних глаз. Они сменили свои любимые яркие дхоти и уттарии на более простые и тёмные, чтобы не привлекать слишком много внимания.       Улука сидел на корточках и рвал травинки, с остервенением комкая их в пальцах. Ему пришлось добрую половину дня ещё и после обеда таскаться за Юдхиштхирой, который посчитал его общество настолько интересным, что ни на секунду не хотел отпускать от себя. Несколько попыток побега успехом не увенчались, и Улука раз десять сдерживал себя от прямого хамства. К счастью, ближе к ужину Юдхиштхире потребовалось пойти переодеться, и Улука воспользовался шансом удрать как можно дальше.       Пока старший брат уничтожал траву под баньяном, Врика мерил шагами то небольшое пространство, куда падала самая густая тень, то и дело вскидывая руки к небу и что-то возмущённо шипя.       — Я не понимаю, — процедил Улука, в бешенстве откинув от себя целый комок земли. — Я абсолютно ничего не понимаю! Я же своими глазами видел тот мешок, я лично приготовил его и поставил с самого краю! А это оказался мой личный ячмень с мёдом для моих лошадей! Понимаешь?! Моих! Откуда он там взялся?! Точнее, нет, почему он был с краю?!       — Да ты просто перепутал мешки, идиот, — Врика остановился, чтобы было удобнее сверлить брата взглядом. — Чувствовал же, что ты опять всё провалишь. Ты всегда всё путаешь! Помнишь, когда мы хотели подсыпать снотворное в вино тому послу, а ты взял мешок с мукой?       — Это было всего один раз! — возмутился Улука. — И вообще, не переводи стрелки! Что насчёт твоего хвалёного перца? Ты говорил, буквально убеждал меня, что этот перец валит с ног любого! Я думал, что этот Пандава вообще помрёт, когда попробует его, а он всю тарелку в одно рыло сожрал и даже не подавился!       — Любого нормального человека, — с досадой чертыхнулся Врика, скрестив руки на груди, и недовольно тряхнув волосами, отчего золотые серьги в его ушах, кажется, едва не слетели. — А этот… Этот Бхима не человек, а гора! У него желудок из камня. Если бы я столько даже обычного перца съел, то потом с постели неделю не встал бы. Если бы встал вообще, а ему всё нипочём!       Врика пнул удачно подвернувшийся под ноги камень, и тот отлетел, стукнувшись о ствол баньяна. Молодой человек проследил за ним взглядом и раздражённо что-то пробормотал себе под нос.       — Отец узнает — убьёт, — мрачно сказал Улука. — Сначала нас, потом Дурьодхану за компанию, а потом себя от расстройства. А он всё узнает, поверь мне. Если уже не узнал, потому что у него повсюду глаза и уши. Даже странно, что он до сих пор не пришёл, чтобы забрать наши души в царство Ямы.       — Ничего отец не узнает, — отрезал Врика, — потому что мы всё сделаем как надо. У нас ещё есть время, и у меня появилась идея. Пока они будут на пиру, мы тихо проберёмся в их покои.       — И что сделаем? — оживился Улука, который уже успел смириться с их незавидной участью, когда новости дойдут до Шакуни. — Змеи? Скорпионы?       — Дурак, — закатил глаза Врика и отвесил ему лёгкий подзатыльник. — Думай хоть немного, а то будет как с этими несчастными мешками с зерном. Змеи — это улики, потому что во дворце за этим следят, а если змей будет много, то и подавно. Мы сделаем тоньше: я подкупил служанку, которая стелет постели. Она положит под простыни листья крапивы. Самой жгучей, какая только растёт за стенами, причём как раз с той стороны, где находятся покои Пандавов. Желательно очень много листьев. Представляешь? Ложатся они в постель, такие уставшие с дороги, а тут — ой! — и вся спина в волдырях! И не придерёшься: мало ли что в постель попало: ветром надуло, слуги недоглядели…       — Но разве может надуть столько крапивы случайно? — засомневался Улука. — И как бы слуги пропустили такое количество?       — Вот на эту служанку и свалим, если что, — отмахнулся Врика. — Она молодая, глупая. Мало ли, что ей в голову взбрело. А они зато будут чесаться всю ночь, завтра встанут опухшие, злые, и мы больше не увидим этих их мерзких улыбок.       — В этом… есть смысл, — признал Улука. — Да, определённо. И от этого они точно не умрут, как от змей или скорпионов. А ты гений!       — Учись, брат, учись, — самодовольно сказал Врика, уже представляя, как чудесно Пандавы будут выглядеть с утра.       Братья переглянулись, синхронно кивнули друг другу и, крадучись, направились туда, где их ждала подкупленная служанка. Этот план никак не мог провалиться, а если бы что-то и пошло не так, то Пандавы, в любом случае, обзавелись бы чудесными волдырями по всему телу.

***

      Пир удался на славу. Даже Дурьодхана, который готовился весь вечер морщиться от присутствия кузенов, к концу третьего часа поймал себя на том, что довольно улыбался каким-то шуткам Арджуны, который внезапно решил завести с ним разговор и даже не смотрел на них с Карной со своим вечным подозрением. Бхима ел за четверых, Накула с Сахадевой очаровали всех придворных своей галантностью, успевая флиртовать с дочерьми советников и напрашиваясь случайно стать мужьями, если бы это заметили их отцы, а Юдхиштхира произносил такие тёплые и искренние тосты в честь хозяев, что даже старый Санджая, видавший виды возница Дхритараштры, стоявший рядом с его троном, украдкой вытирал слезу. Когда гости наконец разошлись по покоям, было уже далеко за полночь, но зато впервые за долгое время Дурьодхана был приятно удовлетворён не только пиром, но и компанией Пандавов, которая оказалась… далеко не такой плохой, как он всегда думал. До дружбы, конечно, было ещё далеко, но первые шаги были сделаны.       В общих покоях Пандавов царил уютный полумрак. Масляные лампы горели ровным, мягким светом, а служанки уже закончили свои приготовления, и братья остались одни. Они тоже были впечатлены приёмом, и Кауравы вели себя удивительно примерно, не мешая наслаждаться едой и музыкой, как делали обычно.       — Хорошо, — заметил Бхима, потягиваясь и хрустя суставами. — Кажется, я наелся на три дня вперёд, а то и на четыре. В Хастинапуре добротная еда. Надо взять на заметку, а то у нас всё какое-то пресное обычное. Тут же знают толк в хороших специях.       — Ты всегда так говоришь, а через два часа просишь слуг принести тебе ещё лепёшек, — усмехнулся Арджуна, развалившись на подушках возле одной из стен. — Помяни моё слово, и сегодня будет так же.       — А вы заметили, как дочь министра финансов на меня смотрела? — спросил Накула, крутясь перед зеркалом, поправляя волосы, которые выбились из идеальной укладки, и рассматривая украшения на своей груди. — Весь вечер глаз отвести не могла.       — Ты каждую женщину спрашиваешь, смотрела она на тебя или нет, — зевнул Сахадева, снисходительно смотря на своего близнеца. — Поберегись, Накула, однажды кто-нибудь из советников заметит, и тебе придётся жениться. Иди уже спать.       — Оставь его, Сахадева, — улыбнулся Юдхиштхира, подходя к своей постели. — Сегодня было чудесно, и я так рад, что мы всё-таки приехали. Я не ожидал, но нас тепло приняли. Особенно эти молодые люди, Улука и Врика. Такие внимательные и заботливые, что просто чудо. Дядя Шакуни определённо может гордиться своими сыновьями, ведь боги дали ему поистине замечательных детей.       Бхима хмыкнул что-то неопределённое, но спорить не стал. Кажется, даже он всё-таки догадывался, что Улука и Врика не просто так старались, но пока они не сделали ничего из ряда вон выходящего, он предпочитал молчать. Вместо размышлений об этом Бхима рухнул на свою кровать, даже не раздеваясь, и через минуту уже громогласно захрапел.       Остальные тоже начали готовиться ко сну. Накула убрал в сторону уттарию, в десятый раз полюбовался собой в отражении медного подноса и нырнул под одеяло. И тут это случилось.       — Ай! — Накула подпрыгнул на постели так, что едва не проломил кровать. — Ай-ай-ай! Что это?!       Старший близнец вылетел из-под одеяла, как ошпаренный, и принялся чесать спину, дрыгая ногами. Его вопль разбудил Бхиму, который мгновенно вскочил в боевую стойку, ничего не соображая спросонья. Обычно он спал как мёртвый, но Накула завизжал так, что даже он проснулся.       — Где враг? — прорычал Бхима, хватая подушку вместо меча, которая в его руках могла быть не менее смертоносным оружием. — Кто напал?!       Увидев реакцию близнеца, Сахадева очень осторожно, с явным подозрением, приподнял край своего одеяла и тут же замер, пытаясь понять, кажется ему это или нет. Под простынёй, по всей постели, были разбросаны большие зелёные листья. Он осторожно потрогал пальцем один из них, тут же отдёрнув руку, а потом наклонился и принюхался, чтобы убедиться в своей догадке.       — Крапива, — выдохнул Сахадева с ужасом и восхищением. — Это самая обычная крапива. Поверить не могу… Это так банально, что даже… Гениально? Не знаю, как это назвать.       — То есть… кто-то посмел разбросать крапиву по нашим постелям? — Арджуна, уже успевший раздеться, сначала замер с одеялом в руках, а потом медленно отступил от своей кровати, словно она могла броситься на него. — Кому это вообще могло прийти в голову?! Я так и знал, что и в этот раз не обойдётся без оскорблений! Слишком уж хорошо всё было до этого момента.       Тут со стороны ложа Бхимы раздался мощный треск, который привлёк внимание остальных братьев. Второй Пандава совершенно спокойно рухнул обратно на своё спальное место, а потом с недоумением посмотрел на раздавленные листья под собой.       — Чего вы орёте? — фыркнул Бхима, почесав спину о край кровати, как медведь. — Ну крапива, подумаешь. Немного чешется, и всё.       — Немного?! — практически взвыл Накула, продолжая чесаться и пытаться дотянуться до лопаток. — У меня сейчас вся кожа слезет! Моя прекрасная идеальная кожа! Это же целая залежь! Кто это сделал?!       Юдхиштхира хранил задумчивое молчание, разглядывая листья на собственном ложе, которых определённо не пожалели, а Сахадева и Арджуна одновременно переглянулись. В их глазах медленно загоралось понимание.       — Те самые заботливые люди… — шепнул младший Пандава, едва сдерживая рвущуюся наружу улыбку, пока его близнец продолжал причитать рядом и сейчас лез в его объятия, чтобы найти привычное утешение, когда что-то было не так. — А я всё думал, что такого они придумают… Что ж, это оказалось весьма… Неожиданно, скажем так. И в каком-то смысле даже оригинально, хоть я и не понимаю, на что они рассчитывали.       — Улука и Врика, — кивнул Арджуна, соглашаясь и также говоря шёпотом. — Они и тут постарались… Но кто в здравом уме, кроме Бхимы, смог бы спать на этом? Даже если бы мы каким-то образом легли все в одно время, то тут же вскочили бы, как Накула.       Старший близнец, услышав эти слова, застыл на миг и даже перестал чесаться. Его глаза в мгновение ока округлились, рот приоткрылся, а потом его прорвало, и он громко заливисто расхохотался, не в силах сдерживаться и как будто тут же забыв про волдыри от знакомства с крапивой.       — Они… Они думали… — Накула не мог выдавить из себя ничего членораздельного, сгибаясь от смеха, и Сахадева машинально погладил брата по спине.       Бхима смотрел на него как на сумасшедшего, очевидно, до сих пор не понимая, что было не так, ведь его крапива едва ли смутила — он действительно был подобен горе, и не только желудок Бхимы был способен многое выдержать. Юдхиштхира, который так и продолжал молча стоять у своей кровати, вдруг наклонился и поднял с пола маленькую деревянную шкатулку, случайно выпавшую из-под подушки, а затем открыл её. Внутри, на бархатной подушечке, лежали аккуратно сложенные сушёные лепестки роз, источавшие нежный аромат, и маленький свиток.       — «Для сладких снов и приятных ароматов. С уважением, те, кто заботится о вашем покое», — зачитал Юдхиштхира вслух, и в комнате повисла тишина, а потом он поднял на братьев горящие от восторга глаза. — Вы же понимаете, что это значит? Это не просто крапива! Это… это древний способ очищения тела и духа, о котором я читал в различных трактатах, но сам никогда не пробовал. Даже Кришна как-то упоминал его. Крапива усиливает кровообращение, прогоняет лень и хворь, а эти лепестки — лучший снотворный сбор! Кто-то здесь желает нам не просто комфорта, а истинного здоровья, чтобы мы могли хорошо выспаться и почувствовать себя с утра бодрее. Это то, что нужно, после долгого дня в новом месте и нескольких дней в пути, где не было комфортных условий для отдыха.       Арджуна открыл рот, чтобы что-то сказать, но слов не было, потому что эта ситуация при всём желании не поддавалась традиционным комментариям. Сахадева закрыл лицо рукой, и его плечи мелко затряслись. Наверняка сыновья Шакуни считали всё это невероятной идеей, хотя даже дураку было понятно, что такое огромное количество листьев крапивы под простынями никак не могло оказаться хорошей затеей. Но спасибо, что хотя бы не змеи или скорпионы. А тут ещё и эта загадочная шкатулка, которая, как дружно подозревали Арджуна, Накула и Сахадева, оказалась тут не по желанию Улуки и Врики, а по неким иным обстоятельствам.       — Истинное… истинное здоровье, — выдавил Накула, слегка икнув от смеха и тут же прикрыв рот ладонью — принцу, вроде как, не солидно было издавать такие звуки. — О боги… Это нечто уникальное. А я-то думал, что жижа на голове Арджуны была верхом совершенства, но Хастинапур не перестаёт удивлять меня.       — Завтра же я должен лично поблагодарить их, — решительно сказал Юдхиштхира, поставив шкатулку на небольшой столик. — Хотя нет, завтра же снова будет пир. Думаю, я скажу речь, чтобы все знали, какие благородные люди живут в Хастинапуре! Мы всегда ждали тут подвоха и оскорблений, а вместо этого получаем такой тёплый и добрый приём впервые за многие годы. Это заслуживает особого внимания.       — Погоди, брат, — Бхима, до которого наконец-то начало что-то доходить, потёр затылок. — Ты хочешь сказать, что эти двое… сыновей Шакуни нам добра желают? Конечно, Врика сегодня был непривычно внимателен и даже подготовил то, что я люблю, но…       — Искренне и бескорыстно! — кивнул Юдхиштхира, не дав ему договорить. — Это очевидно, Бхима, и за такое они заслуживают самой тёплой благодарности от всех нас. О таких родственниках мы могли только мечтать.       Сахадева закашлялся и вышел в коридор, якобы за водой, хотя на самом деле он просто добежал до поворота, уткнулся лицом в стену и практически зарыдал от смеха, трясясь всем телом. Через минуту к нему присоединился Арджуна, который вышел следом с самым невозмутимым видом, но едва за ним закрылась дверь, рухнул на пол, сползая по стене и зажимая рот руками. За все их визиты в Хастинапур это был первый раз, когда им хотелось смеяться до потемнения в глазах. Обычно были злость, растерянность, недоумение или хотя бы раздражение, но ещё никогда они не хохотали. И сложно было сказать, что смешило их больше: дурацкие и абсолютно провальные идеи Улуки и Врики или реакция старшего праведного брата, который, судя по всему, и правда уверовал в их святость.       — Я не выдержу так три дня, — выдохнул Арджуна сквозь слёзы, и Сахадева, кажется, впервые видел его в таком состоянии. — Я понял: они решили убить нас смехом, раз по-другому не получается. И я начинаю думать, что в этот раз у них есть весьма неплохие шансы, если так пойдёт и дальше.       — А ты только представь лицо Шакуни, когда завтра Юдхиштхира будет при всех благодарить его сыновей за… за… — Сахадева махнул рукой, стараясь больше не смеяться, хотя получалось плохо. — Ладно, давай вернёмся, уберём это безобразие и ляжем на нормальные простыни. Чувствую, завтра нас ждёт не менее интересный день, и мне уже не терпится посмотреть, до чего ещё их доведёт фантазия.       Арджуна только хмыкнул, пригладив растрепавшиеся волосы, и вместе с младшим братом вернулся в покои. Сахадева был прав: это явно было только начало, и сыновья Шакуни точно не собирались так быстро останавливаться, когда было ещё столько возможностей нагадить. Ну или хотя бы попытаться, что у них выходило значительно лучше.

***

      Улука и Врика сидели в своих покоях и ждали вестей от служанки. Слыша шаги за дверью, они то и дело по очереди вскакивали, но это были какие-то другие слуги, которые просто проходили мимо по своим делам, и братья начинали всё сильнее нервничать. Врика уже несколько раз случайно пнул Улуку ногой, пытаясь устроиться поудобнее на своей подушке, за что получил виноградиной прямо в лоб.       Наконец, когда они оба уже были готовы встать и лично пойти смотреть, есть ли какой-то результат, в дверь раздался стук, и к ним влетела запыхавшаяся служанка — та самая, что подкладывала листья в постели Пандавов.       — Ну?! — мгновенно вскочил Улука, и его глаза нетерпеливо загорелись. — Они орут? Чешутся? В истерике? Проклинают весь Хастинапур и Дурьодхану?       — Они сначала начали шуметь, господин, — кивнула служанка, широко улыбнувшись, что очень не понравилось Врике. — А потом старший, махараджа Юдхиштхира, нашёл под подушкой шкатулку с лепестками, которую я туда положила. Вы не говорили, но я подумала, что вы просто забыли про эту часть рецепта. Вы не представляете, как махараджа обрадовался! Он сразу понял, что это древний метод оздоровления! Я слышала, что он очень благодарен вам за такое внимание к их комфорту.       — Какую ещё шкатулку? — побледнел Врика. — Какой ещё рецепт?       — С лепестками роз, — спокойно напомнила служанка, словно говоря им о чём-то очевидном. — У моей бабушки был рецепт: крапива для крови, розы для сна. Это же лучшее средство от усталости. Я думала, вы именно этого и хотели — чтобы гости хорошо спали, но забыли сказать мне про лепестки. Хорошо, что я сама знакома с этим рецептом и взяла на себя смелость сделать то, о чём вы позабыли, принцы, иначе только крапива могла бы обидеть гостей.       — За что, Индра, царь всех богов? — простонал Улука, махнув рукой служанке, чтобы шла прочь. — За что ты посылаешь нам такие испытания? Ну разве могло быть что-то проще, чем подложить крапиву и больше ничего не трогать? Нет, откуда-то вылезли какие-то розы!       — Эти Пандавы… — с ненавистью выплюнул Врика, мечась по комнате, как раненый зверь. — Они что, заговорённые? Потом окажется, что на них и порча не действует? Или они просто… просто…       — Или они просто неприкасаемые сыновья богов, — раздражённо буркнул Улука. — Не просто же так у Дурьодханы столько времени ничего не получалось. Ну ничего… У нас есть ещё несколько дней, и они не смогут вечно выкручиваться. Завтра будет лучше, и мы сделаем что-то, отчего они действительно будут плеваться. Жизнью клянусь.       Братья переглянулись, а потом им показалось, что где-то в гостевых покоях на весь дворец снова начал хохотать Накула. И в этот момент по спинам Улуки и Врики пробежал холодок. Что-то подсказывало им, что завтра будет хуже.