Прикосновение

      Стекло окна холодило лоб, было прохладным и непритязательным. Я наблюдала, как капли воды прокладывают свои пути снаружи: сливаясь с другими, отделяясь, чтобы побыть в одиночестве. Нежные пальцы творили магию над ссадинами от камней, закрывая порезы и уменьшая синяки.              Я была истощена. Лишена энергии, лишена эмоций. В прострации. Всё тело болело.              Рэйвен пробормотала:              — Я дам тебе кое-что, чтобы помочь уснуть.              Я кивнула. Мой палец следовал за траекторией одной отважной капли, пока та не исчезла за краем.              Раны на моем теле значительно уменьшатся, когда я посплю. Тамаранцы могут регенерировать во сне быстрее, так что это меня не беспокоило.              Однако рана в моем сердце так легко не исчезнет.              Она прошептала, и её пальцы осторожно прошлись по моей спине, завершая лечение:              — Мальчики хотят тебя видеть. Они волнуются. Робин нарезает круги вокруг моего щита снаружи.              Я вздрогнула и покачала головой.              — Хорошо.              Она завязала завязки больничной рубашки на спине, чтобы я была прикрыта.              — Хочешь чего-нибудь поесть?              Спросила она, предлагая мне две тамаранские ягоды, которые служили нам обезболивающим, и бутылку воды.              Снова покачивание головой.              Она смотрела, как я ем ягоды, затем помогла мне лечь на живот, чтобы не травмировать спину.              — Хочешь, я побуду с тобой, пока ты не уснешь?              Третье отрицание головой.              Она предупредила, накрывая меня одеялом:              — Тебе нужно остаться здесь на ночь. Для наблюдения. Я буду заходить проверять тебя, хорошо?              Я кивнула. Подложила руки под голову вместо подушки и закрыла глаза.              Её ладонь легла мне на затылок.              — Хорошо. Люблю тебя, Стар.              У двери возник шум, когда она уходила: множество голосов перекрывали друг друга, спрашивая обо мне.              Рэйвен сказала:              — Она спит.              Киборг спросил низким, мягким голосом:              — Насколько сильны повреждения?              Рэйвен ответила:              — Даже она не может получать удар за ударом и выйти сухой из воды. Она содрала много кожи со спины. Думаю, она держалась на адреналине, пока он не кончился. Я исцелила всё, что могла, но ей нужно поспать.              Робин потребовал (и я представила, как он пытается протиснуться мимо Рэйвен): — Мне нужно увидеть её.              Рэйвен огрызнулась: — Не сегодня, герой-любовник. Дай ей поспать.              — Просто на секунду…              Дверь закрылась, отрезая любой дальнейший ответ.              Я свернулась в клубок.              Что-то мягкое процокало по полу и запрыгнуло на кровать рядом со мной. Бистбой издал тишайшее мяуканье, затем ввинтился между моими руками и плюхнулся там.              Я не пошевелилась и не обняла его.              

***

             Если мы с Робином друзья, почему он касался меня именно так? Почему он сказал, что между нами нет ничего, кроме этого? Разве это приемлемое поведение для друга? Должна ли я вести себя так же с Бистбоем и Киборгом?              Я нахмурилась. Нет. Рэйвен не одобрила бы, начни я так обращаться с Бистбоем, и, несомненно, я вижу, что это заставило бы нас обоих чувствовать себя очень неловко, а ее — больше всех. Мы проявляем физическую ласку, да, но только когда он кошка или собака. В человеческом облике он получает физическую привязанность от Киборга или Рэйвен, и лишь изредка — объятия от меня.              Почему? Почему это было допустимо, пока он был котом, и недопустимо, когда он был человеком? Почему Рэйвен поощряет это сейчас, как она сделала только что?              А Киборг… он не против, когда мы с Рэйвен прижимаемся к нему во время просмотра фильма, но я видела его с Бамблби, когда они встречались, и это было очень похоже на то, что есть у нас с Робином.              Было.              Киборгу бы не понравилось, если бы я так к нему относилась.              Мне нужно поговорить об этом с Рэйвен. И с Бистбоем. И с Киборгом.              Возможно, когда я поговорю с ними, у меня будет больше ответов.              Утром.              Бистбой лизнул меня в нос, затем ударил по нему лапой и издал тихое мяуканье.              Я тревожила его. Причиняла ему боль. Я этого не хотела.              Но…              — Можно тебя обнять?              Спросила я, и голос мой был хриплым от горя.              Бистбой решительно кивнул, обхватил мое лицо лапами и потерся о него своим.              Я вздохнула и обвила его руками, чтобы уснуть.              

***

             Бистбоя не было рядом, когда я проснулась, да я и не ожидала его увидеть.              Часы на стене говорили, что уже почти два, а взгляд в окно — что сейчас день. Я проспала больше двадцати часов.              Спина болела не так сильно, как раньше, но повреждения остались. Как и в моем сердце, хотя теперь уже не казалось, что я истекаю кровью без остановки.              Я чувствовала… онемение. У меня кончились слезы, кончился страх, кончилось всё.              Я не чувствовала себя так с тех пор, как горданианцы забрали меня с Тамарана. После этого я так долго жила на автопилоте.              Это было нехорошее чувство.              В вазе на прикроватном столике стоял красивый подсолнух. Рядом лежала свежая униформа с запиской от Рэйвен. Я коснулась лепестков цветка — мягких и шелковистых, проявление доброты Рэйвен, — прежде чем взять записку.              Робин хочет поговорить, но я сказала ему ждать, пока ты не будешь готова. Он у себя в кабинете.              Мы с Бистбоем в моей комнате, если понадобимся.              Прежде чем делать что-то еще, поешь. В медицинском холодильнике есть сэндвич.              Я намеревалась сначала пойти к Рэйвен. И чтобы поблагодарить её, и чтобы унять смятение в мыслях, дабы чувствовать себя увереннее в разговоре с Робином.              Но он ждал меня, когда я вышла из ванной после душа. Мне не следовало удивляться, что он не послушал Рэйвен, но это всё равно стало шоком.              Я была не готова.              Оцепенение немного отступило, когда я заметила его состояние. Свежая униформа, но он не выглядел таким собранным, как обычно. Крошечная застежка плаща была перевернута вверх ногами. Прическа не такая идеальная, как всегда. Один из карманов на поясе расстегнулся.              Один висок был заклеен пластырем, еще один виднелся на плече, выглядывая из-под рукава, и третий торчал из-под перчатки.              Я гадала, какие еще повреждения он скрывает под этой одеждой.                     Он выглядел так, словно не спал вовсе.              — Ты здоров?              Спросила я, моя рука почти коснулась его лица, прежде чем я осознала свое движение.              — А ты?              Вернул он вопрос хриплым голосом.              Я опустила руку. По повороту его головы я поняла, что он следил за тем, как она падает.              — Мои раны заживают.              — Мои тоже.              Сказал он.              — Мы можем поговорить? - он протянул мне руку. — Пожалуйста?              Мой взгляд упал на его ладонь, и вместо того, чтобы взять её, я обхватила свой локоть.              — Нам есть что еще сказать друг другу?              Он сжал пальцы в кулак и опустил руку вдоль тела.              — Да. Есть. - он сглотнул. — Я не хочу, чтобы ты меня неправильно поняла.              — Твоё намерение было вполне ясным.              — Нет, не было. Ты застала меня врасплох. У меня не было времени объясниться, и я… пожалуйста. Давай просто поговорим.              — Мы разговариваем.              — Наедине.              Я красноречиво посмотрела в оба конца коридора, где совершенно не было зрителей, а затем подняла бровь.              Он прочистил горло и неловко переступил с ноги на ногу.              Я подтолкнула его:              — Что ты желаешь сказать?              — Пожалуйста, не будь такой.              Взмолился он.              Я ждала объяснений. Не дождавшись их, я спросила:              — Какой ты желаешь, чтобы я была?              — Ты эмоциональное создание, Стар. - сказал он угрюмо, — Всегда такая… я… твой голос — он звучит неправильно. Кричи на меня, ори на меня. Только не это. Не безразличие.              Я не ожидала, что он почувствует мою эмоциональную отстраненность, но он — партнер величайшего детектива. Пытаясь расслабиться, я сцепила руки перед собой и снова стала ждать, пока он заговорит.              Он провел рукой по волосам. Перенес вес с ноги на ногу. И наконец сказал:              — Я думал, ты счастлива? С нами?              — Дай определение «нам»?              — Лучшие друзья.              Я медленно выдохнула через нос и почувствовала, как вяну. Лучшие друзья. Вот и всё. Не более того. Это был ответ — не тот, которого я хотела, но это был ответ. Я приму его.              — Это всё, чего я хотела. Определение того, что такое «мы».              Он смотрел на меня с растерянностью, словно ожидал, что я буду бороться. Я не могла заставить его ответить на мои чувства взаимностью. Если он не хотел большего, если он не любил меня так, как я любила его, значит, так тому и быть.              — Эм…              Он снова неловко шаркал ботинками, обдумывая следующие слова.              — Ты никогда не поцелуешь меня?              Слова вырвались у меня сами собой. Я не собиралась давить, и всё же вопрос обжигал горло.              Он отпрянул и сделал шаг назад от меня.              — Поцелуй? Но ты же не… Тамаранцы не целуются.              Я нахмурилась.              — Я не на Тамаране.              — Но это… это же…              — Это знак человеческой близости.              Ответила я как ни в чём не бывало, стараясь сохранять тон как можно более ровным.              — Ну, да, но… для пар. А мы…              Он сглотнул.              — Мы могли бы быть.              Он выглядел удрученным, словно я украла у него великое сокровище.              — Я…              — Не можешь. Я помню.              Перемены теперь были неизбежны. Иначе и быть не могло. Мы были разными, чувства были раскрыты. Мне придется положить этому конец, пока всё не стало для меня еще хуже.              — Стар…              Я вздохнула.              — Робин, я твой лучший друг, если это то, кем ты желаешь, чтобы я была.              Он с облегчением выдохнул.              — Стар…              Его рука поднялась — я знала, он хотел убрать волосы мне за ухо.              — Я должен сказать…              Я шагнула назад.              — Ты ограничишь наше общение рамками «лучших друзей». И всё.              Он склонил голову, рука застыла.              — Чего?              Я подняла ладонь и стала загибать пальцы.              — Больше никакого отношения ко мне как к девушке. Никакой физической близости, выходящей за рамки приличий. Никаких рук на мне, никаких обнимашек, никаких касаний лица или волос, не держаться за руки. Ничего, кроме того, что абсолютно необходимо для работы в команде. Я буду делать то же самое.              — Но… вы тактильно-зависимая раса и…              Я нахмурилась.              — Думаешь, то, что ты делаешь — это одолжение мне? Ты не можешь трогать меня когда хочешь и как хочешь, оправдывая это моей расой! Ты хоть знаешь, зачем мы используем прикосновения?              — Э-э…              — Чтобы определить совместимость сексуальных партнеров. Интимность, Робин.              Я вскинула руки.              — По моим стандартам, мы уже на полпути к тому, чтобы стать единственными партнерами друг для друга, а не случайными любовниками. Кс'хал, будь мы на Тамаране, я бы уже с ног до головы пометила тебя своим запахом как моего.              Он побледнел.              — Но мы же не на Тамаране.              — И я позволяла это, потому что мы не на Тамаране, и я думала… я думала, это… я думала, что мы…              Я свела брови.              — Вот только по меркам твоей культуры мы тоже на полпути к такому же партнерству! Разве нет?              Он промолчал, но я видела, что он задумался.              — Раз мы лучшие друзья, тот физический контакт, который у нас был, неуместен. И в твоей культуре, и в моей. Так что.              Я напряглась.              — Это прекратится.              Робин уставился на меня.              Боль в груди сбивала с ног, но я терпела. Если он не может любить меня так, как я его, это единственный выход. Я должна быть свободна, чтобы найти того, кто ответит мне взаимностью.              Как будто эта мысль меня не убивала.              — Я ясно выразилась?              — Предельно.              Я кивнула.              — Что-то еще?              Его плечи поникли.              — Наверное, нет.              У него был такой несчастный вид, что я не удержалась. Коснулась его щеки кончиками пальцев, мизинцем приподняла подбородок, чтобы поймать взгляд.              — Не переживай, Робин. - сказала я и улыбнулась, — Дай мне время, и я справлюсь с этими безответными чувствами. Я больше не подниму эту тему.              Я не понимала его горя. Это ведь то, чего он хотел. Так почему казалось, что под маской он плачет?              Я подержала его лицо секунду, пытаясь запомнить ощущение его кожи. Потом уронила руку и ушла.              Каждый шаг прочь причинял чуть меньше боли, чем прошлый, но это всё равно была незнакомая мне пытка. Боль тела я могла вытерпеть, терпела и раньше, но это было другое. За гранью моего понимания и моих сил.              Ноги несли меня сами, я позволила им идти куда угодно. Я очнулась на крыше Башни Титанов: океан в моих глазах застилал горизонт, которого не существовало.              — Детка? Ты чего?              Я его не видела из-за слез, но знала, что он там.              — Ох, Киборг. Я всё разрушила.              — Что стряслось?              Спросил он.              Я почувствовала его руку на плече и отскочила от его доброты.              — Нет. Пожалуйста. Не трогай меня. Я не могу.              — Что происходит?              Спросил Киборг, явно встревоженный.              За его спиной приближались размытые пятна Рэйвен и Бистбоя.              — Я прошу прощения! — в панике воскликнула я, резко сгибаясь в поклоне пополам. — Если я кого-то смущала своей тактильностью…              — Чего?              — Я знаю, мои манеры отличаются от ваших, и я хочу извиниться, если заставила вас чувствовать неловкость или… — слезы падали на асфальт, — просто многое прояснилось… я не хотела вас ранить, никого из вас и…              — Стар, ты о чем вообще?              Я наклонилась еще ниже, пряча пылающее лицо.              — Если я навредила вам, навязывая физический контакт, особенно тебе, Рэйвен… Я знаю, наверняка больно смотреть, когда я глажу Бистбоя, но уверяю, между нами нет ничего сексуального и… я больше не буду его тискать.              — Э-э? — вскрикнул Бистбой. — Сексуального?              — Я поступила плохо и…              — Не гони, Рэй! Ничего сексуального! — Бистбой замахал руками как мельница. — Клянусь! Это просто котячьи нежности… это звери внутри нас! Нас тянет в кучу, ну, как котят в коробке. Честно, у нас не так!              — Он не виноват, — пробубнила я. — Рэйвен, вина на мне…              — Что тут творится? — ошарашенно спросил Киборг.              — Стар, стоп, — скомандовала Рэйвен.              Я захлопнула рот, оборвав поток извинений.              — Робин её сломал, — бросила Рэйвен Киборгу.              — В каком смысле?              — Он вел себя с ней как с девушкой, не делая её своей девушкой.              Я робко глянула на них.              — Чего? — рявкнул Киборг со злостью. — Он что… — он зыркнул на меня и наклонился к уху Рэйвен.              — Нет, — моментально ответила она. — Он был бы уже в аду, если бы посмел. Всё ограничилось тем, что мы видели, но он утверждает, что они не пара.              — Бред какой-то, — ляпнул Бистбой. — Они же ворковали постоянно!              — Мне тоже с трудом верится.              Рэйвен кивнула.              — Стар, смотри на меня.              Я посмотрела. А что делать? Она улыбнулась.              — Первое: ваши с Бистбоем «кошачьи нежности» начались задолго до меня. Это вообще чуть ли не первое, что вы начали делать вместе, так?              Я кивнула.              — Но если…              — Цыц. Вы выстроили свои границы. Это ваша дружба. Меня это не задевает. Более того, когда мы с Бистбоем начали встречаться, вы оба специально старались втянуть меня в этот круг, — она повернулась к Бистбою, взяла его за подбородок и легонько тряхнула. — Сделаешь так с кем-то другим — убью.              — Слушаюсь, мамочка, — выпалил Бистбой, вытаращив глаза.              — Второе, — она снова повернулась ко мне. — Эмпат. Алло. Знаешь, почему я люблю сидеть рядом, когда вы так делаете? Не потому, что я ревную.              Я уставилась на нее.              — Вы оба после этого такие спокойные. Для вас это релаксация, что-то типа медитации. Это до ужаса мило, — улыбнулась она. — И мне это нравится.              — Это точно, — хмыкнул Киборг, сжимая плечо друга. — Вы с Бистбоем просто уморительно милые, когда он в форме кота.              — О.              — Третье, — продолжила Рэйвен. — Если я была против прикосновений или уворачивалась от твоих объятий, ты всегда это принимала. — Она поморщилась. — Ну, сейчас принимаешь. Тебе пришлось этому поучиться, но у тебя вышло. Мы научились понимать друг друга и нашли равновесие, — она покачала головой. — Извиняться тебе не за что.              — Так вот почему ты вчера спросила разрешения подержать меня? — откашлялся Бистбой.              — Она спросила? — удивилась Рэйвен.              — Угу, — кивнул он. — Она и пальцем меня не тронула, пока я не дал добро.              — И это нормально? — спросила я сквозь слезы. — Всё в порядке? Тебе не противно?              — Конечно нет! — выпалил Бистбой. — Я тащусь от наших «кошачьих часов».              — Насчет меня, — Киборг кивнул и обвел руками свой корпус. — Детка, тут всё искусственное. Датчики давления работают, но… ты, считай, обнимаешь холодильник. Я ценю твои чувства и то, что ты принимаешь мое железо как часть меня, но чтобы это стало интимным, надо трогать мою кожу. А ты туда не лезешь.              — Ты не против объятий? — уточнила я у Киборга и глянула на Бистбоя. — И тисканий?              — Не-а, — отозвался Бистбой.              — Ясное дело, нет, — добавил Киборг.              Я взглянула на Рэйвен, она закатила глаза и просто развела руки в стороны.              Я бросилась к ней, спрятала лицо у нее на плече и расплакалась.              — Я разберусь, — бросила Рэйвен парням, её голос звучал глухо, будто из бочки. — Проверьте Робина. Кажется, до него только сейчас доходит, что он сделал.