Прикосновение

      Синее небо Земли — это самое любимое место, где я летаю. Только здесь я могу быть по-настоящему свободной, и именно безграничное небо помогает мне выразить эту свободу. Я могу разгоняться до максимальной скорости, носиться, нырять, пикировать и чувствовать себя при этом в полной безопасности. Я могу танцевать с ветрами, лететь против бури и просто наслаждаться.       Облака на Тамаране стали кислотными ещё до моего рождения из-за экологических катастроф, вызванных Цитадельцами. Поэтому я была так приятно удивлена, когда Рейвен объяснила, что земные облака — это всего лишь водяной пар. Я до сих пор помню вкус того первого облака, сквозь которое я пролетела: сладкий и свежий, он наполнил меня такой радостью. Играть и нырять в облаках, скользить над водой так низко, чтобы чувствовать её брызги на лице. А первый дождь…       Небо дарит мне такую свободу. Это настоящий восторг.       На Тамаране я не могла позволить себе такой свободы. Если я хотела полетать, меня всегда сопровождал Галфор и целый полк охранников. Меня заставляли лететь в центре их строя, по заранее намеченному маршруту, с определённой скоростью и строго отведённое время. Я не могла, как на Земле, наслаждаться ветром, нырять и просто играть в небе.       Я помню, как Робин сказал мне, что здесь нет никаких ограничений. Никто не запретит мне летать. Я улетела и не возвращалась много часов, и даже тогда была так счастлива, что не хотела приземляться. Даже сейчас, после стольких лет на Земле, я по-прежнему дорожу этой свободой полёта.       Я помню так много своих «первых разов» на Земле. Мою первую сладкую вату, мою первую вафлю, первый просмотр фильма, моего первого друга. Первый раз, когда я стала частью команды, настоящей команды. Первый раз, когда меня назвали героем, поблагодарили за помощь.       Здесь, на Земле, так много удивительных вещей. Как сладкая вата просто тает во рту? Почему попкорн взрывается? Откуда у людей так много разных развлечений? Почему им дозволено переживать столько противоречивых эмоций? И как дружба, вместо того чтобы делать их слабыми, делает их сильнее.       Экраны, которые у них есть, используются не только для работы, общения и обучения, но и для развлечений, в которых часто показывают постановочное насилие. Или «мыльные оперы». Волшебный мир «Гриба». Этими занятиями можно наслаждаться как в одиночку, так и в компании. Групповые просмотры — мои самые любимые. Уютно устроившись с попкорном рядом с друзьями, я наблюдаю за их реакцией, чтобы понять, какую реакцию мне самой разрешено проявить.       Фейерверки. Шоколад. Мороженое. Столовый этикет. Кино. Мотоциклы. Щенки. Ласка с котятами. Горчица. Сленг. Сокращения. Смех. Поцелуи.       Продолжительный контакт губ, или поцелуи, как их называют здесь на Земле, не существуют на Тамаране. У нас соприкосновение губ служит лишь для обмена языком. Но на Земле это значит гораздо больше, и я всегда была очарована этим. Как простое прикосновение одного чувственного органа к другому может быть признаком близости. Как его жаждут, ценят и даже активно ищут.       Земные фильмы романтизировали для меня это понятие. Я часто смотрела «девчачьи фильмы», как их называет Бист Бой, в уединении своей комнаты. Я наблюдала, как женщины томно вздыхали по мужчинам. Я наблюдала, как мужчины терзались из-за женщин. Я наблюдала, как пары вместе преодолевали трудности. Я обнимаю подушку, смотря, как в фильме постепенно расцветает роман. Какие испытания парам нужно пройти, прежде чем они смогут признаться в любви. Я смотрела, затаив дыхание, как они впервые целовались. Она вздыхала, он устремлялся к ней, музыка нарастала, и это было восхитительно.       Я вздыхаю, мечтая, чтобы это была я.       Я касаюсь губ, и они начинают покалывать.       Это моё тайное удовольствие.       Рейвен иногда разделяет его. Она устраивается рядом со мной на моей или своей кровати, и мы едим попкорн и красим ногти в разные цвета. Мы смеёмся, разговариваем и смотрим, как пара постепенно влюбляется. Мы хихикаем над смешными моментами и неизбежной сценой с обнажённым торсом, и вздыхаем от восторга, когда они признаются в своей симпатии. Рейвен очарована не меньше моего, когда герои делятся своим первым поцелуем.       Но у неё, по крайней мере, есть с кем попрактиковаться в поцелуях.       Сегодня мы с Рейвен смотрим «Принцессу-невесту» в её комнате. Это один из моих любимых фильмов. Уэстли красив. Он умён, элегантен, остроумен, заботлив, умело владеет мечом, а его расстёгнутая рубашка показывает достаточно, чтобы быть дразнящей — всё то особенное, что люди считают привлекательным.       Самым прекрасным в нём я считаю его абсолютную, безграничную преданность Баттеркап — его Истинной Любви.       Это понятие «Истинной Любви» до сих пор сбивает с толку. Даже в фильме были те, кто в неё не верил. Сама Баттеркап бежала от этого чувства, сражаясь со своими эмоциями, пока не научилась верить Уэстли и доверять ему. И именно эта внутренняя битва делает финальную награду такой заслуженной. Истинная Любовь способна преодолеть любые препятствия, она торжествует и дарит невероятную силу тем, кто её разделяет.       В «девчачьих фильмах» признаки любви всегда были такими мелодраматичными: учащённое сердцебиение, бессонница, потеря аппетита, рассеянность, развевающиеся занавески, фейерверки, журчащие ручьи и другие красивые, но пустые пейзажи.       На Тамаране, если ты чувствуешь что-то подобное, это не любовь, а похоть. Похоть — это то, что мы испытываем к тому, с кем желаем быть физически. И хотя со временем она может перерасти в любовь, именно с неё всё начинается. У нас человек, которого ты желаешь, и человек, которого ты любишь, могут быть разными, и никто не осудит тебя за множество партнёров. Потому что, когда мы любим, мы любим безгранично. И многие тамаранцы предпочитали не погружаться в это. Для меня любовь была особенно под запретом.       Я — инкубатор, второй ребёнок, запасная, трофей. Мой долг — вынашивать сильных детей королевской крови, и любви не должно было быть места в моей жизни. Даже сейчас меня зовут назад, чтобы я родила следующее поколение воинов со звёздными разрядами.       Как хорошо, что Галфор теперь правит, и это бремя с меня снято.       Многие люди здесь не приемлют похоть без любви, без эмоциональной связи. Секс в фильмах чрезмерно драматичен: его показывают намёками, прячут за выверенными ракурсами и оставляют простор для воображения. При этом говорить о нём открыто не принято, если только ты не хочешь, чтобы тебя осудили. Особенно если ты женщина, ведь в этом случае оскорбления звучат куда более унизительно, и я никак не могу взять это в толк. Почему, если мужчин с множеством связей называют «сердцеедами», женщина с похожей страстью должна быть объектом презрения?       Рейвен назвала это патриархатом — обществом, движимым мужским взглядом. Робин согласился и сказал, что общество всегда меняется, но ему нужно делать это быстрее.       Я рада, что прибыла на Землю ещё до своего полного взросления и никогда не видела тамаранское общество таким, каким его знали мои родители. Это могло бы усложнить многое, потому что теперь человеческая концепция любви интригует меня гораздо сильнее.       В фильмах герои часто были рыцарями на белых конях, спасающими прекрасных дам. Там были битвы на мечах. Эпические сражения. Переломные моменты, наполненные сексуальным напряжением. Кульминационные повороты сюжета. Романтическая музыка. Признания в истинной любви.       И поцелуй.       Когда я вместе с Рэйвен наблюдала, как Уэсли и Баттеркап уезжают в закат, чтобы разделить тот поцелуй, который превосходит все остальные с момента изобретения самого поцелуя, я полностью растворилась в моменте. Я смотрела этот фильм много раз, и каждый раз он умудрялся заставить меня вздыхать.       Возможно, именно поэтому я позволила себе увлечься человеческой идеей любви. Тем первым поцелуем. Поцелуями вообще. И с Робином.       Я веду жизнь героя, разве мне не полагаются поцелуи героя?       — Почему ты грустная? — спросила Рэйвен, пока шли финальные титры. — Я думала, это твой любимый фильм.       Я крепче прижала к себе подушку, всё ещё погружённая в романтику, и слова сами выплыли наружу:       — Это так. — Подняв ноги и поставив стопы на кровать, я облокотилась подбородком на колени и обняла их руками. — Быть в чьих-то объятиях, слышать, что ты — единственное, что имеет значение в их жизни, и затем… быть поцелованной… — мой вздох, оставленный без сдерживания, получился достаточно грустным, чтобы привлечь внимание Рэйвен.       Рэйвен фыркнула с весельем, проверяя состояние своих пальцев на ногах. Она накрасила их чудесным бордовым, совпадающим с тем, что мы делали вчера. Ей идёт.       — Это идеализированная голливудская драма, — заметила она.       — Они делают это таким лёгким, — сказала я. — Конечно, это больше, чем просто прижать губы к губам другого. Во многих фильмах видны открытые рты, язык задействован. Контакт губ у моего народа не предполагает движения или языка. Не думаю, что кому-то из людей понравилось бы, если бы им лизали живот.       — Наши языки не такие длинные, как у тебя, — отметила Рэйвен. — И не хватательные.       Я кивнула, уже обдумав альтернативу:       — Только кончик.       — Азар, — фыркнула Рейвен, потянувшись за своим напитком. — Уверена, Робин был бы только «за», чтобы ты использовала язык так, как тебе хочется.       В её словах был какой-то двойной смысл, который я не смогла понять. Кроме того, я сомневалась, что он ответит. Он всегда становился таким уклончивым, когда в фильмах появлялось что-то сексуальное. Или когда что-то такое подразумевалось между нами.       Погружённая в свои мысли, я ответила, не задумываясь:       — Он меня не целует.       Рейвен поперхнулась, отхлёбывая напиток:       — Прости, что?       Мои глаза расширились, когда я осознала, что сказала.       — Этот чудик правда тебя не целует?       Мы с Рейвен не говорили о наших отношениях. Девичьи разговоры между нами ограничивались фильмами, макияжем, молочными коктейлями, шопингом и заклинаниями. Она не любит открыто говорить о чувствах, и я считала неправильным вторгаться в её личное время с Бист Боем, выходя за рамки обычных вопросов. Она не знала, и, честно говоря, я никогда не упоминала о такой нехватке.       И не стоило упоминать и сейчас. Мне следовало скрыть эту информацию, как и всегда, и не обременять её.       — Этот цвет очень тебе идёт, моя подруга, — весело прощебетала я, глядя на её бордовые пальцы. — Нам стоит нанести второй слой.       Она проигнорировала это:       — Правда-правда? Ты не врёшь?       Мои плечи опустились:       — Рейвен, пожалуйста. Забудь, что я сказала. Мне не стоило об этом упоминать.       Рейвен нахмурилась:       — Я знала, что на публике он сдержан, но наедине? Я думала, он от тебя не отлипает. Вы же самая «тактильная» пара из всех.       Слова вырвались у меня, прежде чем я успела себя остановить:       — Я… я даже не знаю, пара ли мы.       Рейвен прекратила заниматься своими делами и уделила мне всё своё внимание:       — Объясни.       Я откинулась назад, упёршись ладонями в кровать Рейвен, и устремила взгляд в потолок:       — Всё так, как ты и сказала. Он очень нежен со мной на публике, но этим всё и ограничивается. Он не целует меня наедине и даже не касается тех частей тела, которые считаются неприемлемыми. И хотя его прикосновения очень интимны, в них никогда нет ничего сексуального. Всё это… как между друзьями. Разве нет?       — Он не касается меня так, — сжала губы Рейвен. — Стар, его руки буквально не отлипают от тебя. А эти его взгляды? Люди от них в восторге. И ты говоришь, что вы не пара?       Я кивнула.       — Я не знаю, кто мы друг другу.       Чтобы не замечать взгляды, которые Робин дарит мне, я должна быть слепой. Я всё вижу. Я чувствую его взгляд на своих глазах, на теле, и порой он пронзителен. Он смотрит на меня, когда я лечу по небу. Смотрит, как я сражаюсь с преступниками. Смотрит, как я ем, пеку или играю с Шелковицей. Он всегда смотрит.       Тамаранцы — раса, очень зависимая от чувств. Мы выражаем мириады эмоций через наши тела. Язык тела для нас — вторая натура: как мы стоим, как летаем, как прикасаемся, — всё это можно прочесть, если знаешь как.       Люди другие. Запутанные. У них есть обычные прикосновения, есть дружеские, а есть романтические, и каждое связано с определёнными частями их тела. Мне всё больше кажется, что Робин стирает грань между дружескими и романтическими прикосновениями.       Он не касается рук Рейвен, когда передаёт ей пиццу, но он прикоснулся к моим. Его руки так нежны на моей коже, и моё воображение несётся вскачь от восторга. Он улыбается мне, и эта кривизна его губ заставляет моё сердце бешено колотиться. Когда мы идём вместе, его рука лежит на пояснице, всего лишь лёгкое прикосновение, но мне всегда хочется большего.       В общей комнате он садится так близко, что наши колени соприкасаются при каждом его движении. За обедом его плечо касается моего, когда он разговаривает с Киборгом. Когда он помогает мне выйти из Т-мобиля, его рука задерживается на моей, прежде чем он вспоминает себя и отдёргивает её. После битвы он в первую очередь ищет меня, чтобы проверить, нет ли ранений, и убедиться, что я в порядке, и только потом помогает остальным.       Иногда, хоть и нечасто, он обнимает меня. Я-то обнимаю его постоянно, но больше всего я жажду тех моментов, когда объятия начинает он. Они всегда кажутся такими особенными. Он замирает и обхватывает меня руками, и я чувствую его дыхание у себя на шее.       Но он меня не целует.       Я всегда думала, что после того, как мы застряли на острове и поговорили о наших чувствах, он начнёт меня целовать. Я ждала этого, страстно желала. Но прошло почти два года. И ничего не изменилось. Мне восемнадцать, это самый расцвет на Тамаране, а у меня до сих пор не было земного поцелуя.       Я так этого хочу. Во многих своих снах я меняю Уэстли на него, а себя на Баттеркап, и пытаюсь представить, каково это, но его лицо всегда расплывается в последний момент, оставляя меня в печали. Даже мои сны не позволяют мне испытать это с ним.       Действительно, было так много моментов, когда поцелуй стал бы идеальным завершением, но он так и не случался. Например, после изнурительной тренировки, когда мы оба валились с ног, тяжело дыша и смеясь. Он поднимался на ноги и предлагал мне руку, чтобы помочь встать, и его ладонь слишком долго задерживалась в моей, прежде чем мы расходились по душам.       Или во время наших ночных поездок на мотоцикле, где он рассказывал мне земные названия созвездий, а я делилась историями о тех, что мне доводилось посещать. Мы могли часами сидеть на его байке и говорить, наши мизинцы переплетались, и… в этот самый момент поступал вызов от Титанов, и нам приходилось уезжать, и больше мы никогда это не обсуждали.       — Были моменты, — объяснила я, — когда я чувствовала, что между нами нечто большее. Ты помнишь, когда мы разделились, и мы с Робином оказались на той планете?       Рейвен улыбнулась.       — Шала, — фыркнула она. — Вся эта история с «она не моя девушка».       — Именно. Мы говорили о наших чувствах и о том, кто мы друг другу, и… и я верила, что мы всё решили… Но мы остались такими же, какими были в шестнадцать. Ничего не изменилось. Только он теперь не кричит, что я не его девушка.       — Прогресс, наверное.       — Я думаю, твои звёздные разряды — это круто, — прошептала я.       — Прости?       Я снова посмотрела на город.       — Это всё, что он мне сказал. И теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что это единственное, что он мне когда-либо говорил. — Эти слова, когда-то столь дорогие моему сердцу, начали жечь мне грудь. — Так что нет. Я не знаю, кто мы друг другу. Я знаю лишь, что по земным меркам мы не пара.       — Я всегда… я думала, у вас всё хорошо, — воскликнула Рейвен. — Вы — крепкая пара. Мы с Бист Боем брали с вас пример! Ваше общение просто невероятно. Вы никогда не ссоритесь, вы всегда выглядите такими влюблёнными, такими нежными и… В общем… Полагаю, вы не настолько скрытны, как я думала, учитывая, что между вами ничего не происходит. Ты не можешь поговорить с ним об этом?       — Мне кажется… я тамаранка, — сказала я, пытаясь объяснить. — Но я также… не совсем ею являюсь. Дело в том, что… я так долго была вдали от дома, так много времени провела среди людей… И я уехала, не успев узнать всё, что нужно о том, как быть тамаранкой. Есть вещи, которые ты постигаешь, только когда достигаешь совершеннолетия.       Рейвен кивнула.       — Я это понимаю.       — Очень сложно понять, что приемлемо, когда в моей голове сталкиваются две культуры. Я очень рано узнала, что некоторые вещи, которые у нас… поощряются… в человеческой культуре считаются совершенно неприемлемыми. Есть мои стандарты… и есть его… Я и так задаю ему так много вопросов, пытаясь разобраться в человеческой культуре, когда совершаю ошибки. Я… просто не хочу обнаружить, что совершила ещё одну, касающуюся его.       В этом и была вся суть. Если я ошибаюсь и у него нет ко мне чувств, один нежеланный поцелуй изменит всё. Мы никогда не сможем вернуться назад. Я потеряю его. Я потеряю своё место среди Титанов. В худшем случае, я потеряю своё место на Земле.       — А-а. Вот почему ты не можешь его поцеловать.       Я кивнула, чувствуя себя несчастной.       — И поэтому ты цепляешься за те культурные аспекты, которые ты помнишь. Блортог, например.       Я снова кивнула.       — Я люблю свою культуру. Я хочу делиться ею с теми, кого люблю. Но есть её аспекты, которые я не испытала. Мы — тактильная раса и можем быть физически ласковы с кем угодно. У нас могут быть сексуальные партнёры, иногда много, иногда один.       То, чего я никогда не расскажу ей, никому не расскажу, — это то, что когда кто-то из моего народа любит, по-настоящему любит, это навсегда. Я думаю, поэтому большинство из них предпочитают несерьёзные отношения. Любовь всё равно не гарантирует моногамию, так как у тела есть свои потребности, но она усложняет это. Я надеюсь, моя любовь к Робину не достигла этой точки. Меня убьёт, если я узнаю, что он не отвечает мне взаимностью.       Я продолжила:       — Люди другие. Запутанные. На Тамаране я бы просто попросила, и если другой человек был бы согласен, мы бы… Здесь, на Земле… нужно соблюдать некоторые ухаживания, и поцелуи — часть этого.       Рейвен моргнула, глядя на меня:       — Знаешь, я уверена, что если бы ты спросила Робина, он был бы только «за».       — Я хочу ухаживаний, — сказала я, указывая на телевизор, где шли титры «Принцессы-невесты». — Я хочу именно этого. Я хочу романтики и волнения от первого поцелуя и… исключительности всего этого. И я хочу этого с Робином. Я думала, это произойдёт само собой, но теперь… я боюсь, что не уверена, хочет ли он того же.              — Тебе нужно поговорить с Робином.       Я опустила голову:       — Я даже не знаю, с чего начать.       — Подойди к нему и скажи: «Поцелуй меня, глупец». Думаю, это сработает.       Я коротко рассмеялась:       — Полагаю, что да! — Улыбка исчезла с моего лица, и я задумалась: — Может быть, он думает, что раз тамаранцы не целуются, то я этого не хочу?       Медленно кивнув, Рейвен ответила:       — Возможно. Я уверена, что есть какое-то объяснение, Стар. Просто ты его не видишь. Всё может быть так просто, как-то, что он ждёт твоего разрешения. Поговори с ним.       Я вздохнула, откинулась на её кровать и закрыла лицо руками. Поговорить с ним — значило бы нарушить статус-кво. И мы потеряли бы романтическое развитие и спонтанность первого поцелуя, чего я тоже хотела.              Но Рейвен была права. Мне нужно было поговорить с ним.              — Стар?       — Да?       Рейвен протянула руку и положила её мне на плечо:       — Я… на удивление задета тем, что ты не думала, что можешь поговорить со мной о таких вещах.       Я выпрямилась, поражённая. Закрыв рот рукой, я выпалила:       — Рейвен! Я никогда не хотела… О, мне не стоило ничего говорить. Мои извинения!       — Я не это имела в виду, — Рейвен закусила нижнюю губу. — Слушай, я знаю, что ухожу от разговоров, и мне сложно довериться, особенно в таких личных вещах, но… то, что он тебя не целует — это проблема. Судя по всему, тебя это беспокоит уже давно, и… и мы… мы друзья, Стар. — Рейвен сжала мою руку. — Со мной можно говорить о поцелуях и всяком таком. У людей есть вещи, которые он не сможет тебе       объяснить. — Она посмотрела на меня с сочувствием. — Иногда просто разговор помогает почувствовать себя лучше. Этому ты научила меня. Поэтому я удивлена, что ты не смогла мне об этом рассказать.       Моё лицо расплылось в нежной улыбке:       — Рейвен, ты одна из моих лучших подруг. Я бы никогда не хотела, чтобы тебе было некомфортно, а я знаю, что разговоры о личных вещах — это как раз то, чего ты не хочешь обсуждать.       Рейвен снова кивнула:       — Ладно. Понятно. Так. — Она выпрямила плечи и откинула волосы назад, словно собираясь с духом. — Говорю тебе сейчас. Мы можем говорить о сексе.       Я моргнула, глядя на неё:       — Ты уверена?       — Ну, очевидно, не о деталях, а в целом. Особенно о человеческом сексе, потому что если Робин не собирается учить тебя этому, то кто-то должен.       — Я понимаю, что такое секс, — ответила я.       Рейвен махнула рукой:       — Ладно, не про секс, а про ухаживания и про то, как они у нас развиваются. Там столько тонкостей и…       Она замерла и повернула голову к двери. По её лицу расплылась озорная улыбка. Она подмигнула мне и подняла палец, призывая к тишине.       Я ждала, глядя, как она поднялась и бесшумно поплыла к двери.       Откашлявшись, она громко сказала:       — В конце концов, секс — это то, чем я однажды хотела бы заняться, — и открыла дверь.       Бист Бой, который подслушивал, прижавшись ухом к двери, с криком повалился на пол и свалился в кучу.       Рейвен скрестила руки на груди:       — Попался.       Запутанный в узлы, которые может сделать только оборотень, Бист Бой смотрел на неё снизу вверх:       — Правда хотела бы?       Рейвен закатила глаза и подала ему руку, чтобы помочь подняться.       — Ты чего тут?       Взяв её руку, он превратился из кучи на полу в стоящего человека.       — Ну, фильм же закончился? — спросил он, взглянув на телевизор. — Я просто шёл пожелать спокойной ночи.       — И заодно послушать.       — Вообще-то, я не собирался, — сказал Бист Бой, краснея. — Но ты сказала про секс, и я… — У него выросли заячьи уши, и он смущённо улыбнулся.       Рейвен ущипнула переносицу.       — Заячьи уши здесь совсем не к месту.       Он сжался.       — Ой. Прости. Эм… — Он начал стучать указательными пальцами друг о друга. — Так что?       — Обсудим это позже, — сказала она, улыбнувшись ему. — Спокойной ночи, Бист Бой.       Бист Бой надул губы и жалобно похлопал глазами, глядя на Рейвен.       — Никакого поцелуя?       — Я не буду тебя целовать перед Старфаер, — возразила Рейвен.       Я тут же вскочила на ноги.       — Ой, как поздно! — воскликнула я. — Мне пора.       Рейвен озадаченно посмотрела на меня.       — Но…       — Поговорим позже, — поспешно сказала я, протискиваясь между ними, потому что места обойти не было. Проходя мимо, я сияюще улыбнулась Бист Бою. — Приятных шорвлакс!       Он ошарашенно глянул на меня.       — Эм, спокойной ночи! — Затем он тихо сказал Рейвен: — Прости, мама, я не хотел…       — Стар! — крикнула Рейвен, высунувшись в коридор. — Просто…       Я шла задом наперёд по коридору, улыбаясь ей.       — Поговорю с ним, я знаю.       — С кем поговоришь? — спросил Робин.       Глаза Рейвен расширились, и в них отразился мой собственный ужас. Мой желудок опустился до самых пяток. Он был последним, кого я хотела видеть сегодня, а по звуку его голоса, он стоял между мной и моей дверью. Вероятно, как и Бист Бой, он пришёл пожелать мне спокойной ночи.       Мне нужно было время, чтобы обдумать свои чувства и попрактиковаться в том, что я хотела ему сказать. Мне нужен был момент, который казался бы естественным и правильным, и это было совсем не то. Я рванула назад, взлетев над его головой и перевернувшись в воздухе.       — Это неважно, — весело прощебетала я, широко улыбаясь, чтобы он не задавал лишних вопросов.       Он наблюдал, как я пролетела над ним, с полотенцем на шее после ночной тренировки, а затем повернулся, чтобы смотреть, как я исчезаю в своей комнате.       — А-а…       — Спокойной ночи, Робин. — Я скрылась в своей спальне прежде, чем он успел меня остановить.