Пламя и ветер

      За окном было темно, ни проблеска зари, только далёкий свет уличных фонарей, пробивающийся сквозь тонкие занавески. Часы на тумбочке показывали половину пятого утра. Вчерашний день вымотал Амаю: встреча с Саске, падение, адреналин, но тело само подняло её с кровати, будто уже привыкло к новому режиму.       Она опустила босые ноги на холодный пол и несколько секунд просто сидела, давая глазам привыкнуть к темноте. В квартире было тихо, только трубы едва слышно гудели в стене. За окном ветер гнал по улице сухие листья, и они шуршали по мостовой, как бумага.       Амая встала, потянулась до хруста в позвоночнике и пошла умываться. Кран заскрипел, полилась ледяная вода. Обжигающий холод прогнал остатки сна. Быстро натянув тренировочные шорты и футболку, она выскользнула из дома.       Улицы были пустынны. Только редкие патрули ниндзя, силуэты в зелёных жилетах, мелькающие на крышах, да старуха-торговка, которая уже раскладывала товар на рынке, несмотря на ранний час. Пахло сыростью, мокрой листвой и дымом. Кто-то уже топил печи к завтраку.       Секретная поляна встретила её туманом. Белые клочья стелились по земле, скрывая траву, и воздух казался густым, как кисель. Деревья стояли молчаливыми стражами, их кроны терялись в серой дымке.       Амая скинула сандалии, оставшись босиком, и встала в центр поляны. Она начала с разминки, с той самой, которую помнила наизусть с семи лет. Наклоны головы, вращения плечами, разогрев запястий и голеностопов. Тело слушалось пока неохотно. Мышцы ещё спали, суставы похрустывали. Десятилетняя плоть не была натренирована годами изнурительных нагрузок, как её взрослое тело в прошлой жизни. Но она помнила. Просто помнила, и это было главное.       После разминки начались базовые стойки. Зенкуцу-дачи (передняя стойка), кокуцу-дачи (задняя стойка), киба-дачи (стойка всадника). Ноги дрожали от напряжения уже через минуту. Амая стиснула зубы.       «В прошлой жизни я держала киба-дачи по пять минут без напряга, — подумала она. — Сейчас еле тридцать секунд стою. Ладно. Будем работать».       Она перешла к ударам. Тюки (прямые удары кулаком), гедан-барай (блок вниз), маваши-гэри (круговой удар ногой). Каждое движение она проговаривала про себя, как учили на тренировках много лет назад. Без злости, без спешки, медленно, технично, чувствуя, как чакра откликается в теле, чуть усиливая каждый удар.       Чакра была новой для неё. В каратэ она полагалась только на мышцы и инерцию. Здесь же внутри текла эта тёплая, живая энергия, которую можно было направить в кулак, и удар становился в два раза сильнее. С контролем чакры пока было трудно. Иногда она утекала, как вода сквозь пальцы, а иногда ударяла с такой силой, что рука немела. Амая решила начать с самого простого. Концентрировать чакру в ладонях и ступнях, усиливая удары и делая захват надёжнее.       К седьмому разу у неё получилось вложить в маваши-гэри достаточно, чтобы ветка, по которой она ударила ногой, треснула.       — Есть, — выдохнула Амая, вытирая пот со лба. Она не стала бить дальше. Переусердствовать легко, а восстановиться трудно. Вместо этого Амая села на валун и сделала растяжку на шпагат. Не полный, до полного было ещё далеко, мышцы ног забиты, связки не эластичны. Но она будет работать над ними. Каждый день. По чуть-чуть.       Небо начало розоветь на востоке. Опаздывать в академию она не хотела, поэтому быстро собралась и побежала домой, чтобы принять душ и привести себя в порядок перед занятиями. Тело всё ещё ныло, но это была приятная ноющая боль после хорошей тренировки.       По пути Амая заскочила в пекарню и купила два онигири с тунцом на завтрак и на обед. Деревня выделяла пособие, которого хватало на скромную жизнь, если не транжирить.       «Не разоримся», — усмехнулась она, пряча онигири в сумку.       После вчерашнего разговора с Саске Амая чувствовала себя эмоционально выжатой, но физически, после утренней тренировки, бодрее, чем когда-либо. Для Алисы теперь каждое утро без больничной капельницы было праздником.

***

      Едва она успела сесть за парту, как её окружили. Ирука-сенсей ещё не пришёл, и класс решил использовать это время по полной.       — Привет! Я Яманака Ино, — перед Амаей возникла девочка с высоким светлым хвостом. Она смотрела на волосы новенькой с профессиональным интересом. — Ты же понимаешь, что в нашем классе теперь две блондинки? Очень необычный цвет волос для Учихи.       — А я Сакура, — вклинилась розовая макушка. — Ты правда из Страны Волн? Там действительно всегда туман? Амая слегка улыбнулась. После тяжёлого Саске эта детская непосредственность была глотком свежего воздуха.       — Да, тумана там много, — спокойно ответила она. — Но солнце здесь, в Листве, мне нравится больше. — Эй, расступитесь! — в круг влез Наруто, широко улыбаясь, и встал рядом с Амаей, будто они уже были знакомы целую вечность. — Слышь, ты же Учиха, да? Ты тоже такая же зануда, как Саске, или с тобой можно нормально поговорить? Амая не выдержала и тихо рассмеялась. Наруто оставался громким, непосредственным и до странного дружелюбным в любой ситуации.       — Я не зануда, Наруто. По крайней мере, я стараюсь. Шикамару, сидевший неподалеку, лениво приоткрыл один глаз:       — Учиха, которая смеётся... Это уже что-то новенькое.       Ирука вошёл ровно в восемь.       — Доброе утро, класс. Сегодня у нас теория чакры, потом основы гендзюцу и практика метания. Открывайте учебники на странице двадцать три.       Теория была скучной. Амая прочитала этот раздел ещё в библиотеке. Но она всё равно слушала внимательно. Ирука иногда отступал от учебника и рассказывал истории из своей практики, которые не были записаны в книгах. Например, как однажды он не распознал простейшее гендзюцу на миссии и чуть не убил своего напарника.       — Поэтому, — он обвёл класс строгим взглядом, — если вам кажется, что ваш напарник ведёт себя странно, проверяйте его. Кунаем по руке, болью, разрывом чакры. Лучше поцарапать товарища, чем случайно зарезать его из-за иллюзии. Класс зашумел. Кто-то захихикал, кто-то испуганно зашептался. Наруто поднял руку:       — Ирука-сенсей, а если напарник и есть иллюзия? Как тогда проверять?       — Хороший вопрос, Наруто. — Ирука улыбнулся. — Тогда ты проверяешь себя. Боль развеивает большинство иллюзий, воздействующих на одного человека. Укуси себя за щёку изнутри. Сделай больно. Если картинка не меняется, надо бить.       Амая сделала пометку в тетради. Это она и так знала из аниме, но повторить полезно.       После теории была практика по гендзюцу. Ирука построил их в шеренгу и применил на всех слабенькую иллюзию. Заставил увидеть, что их кунаи на поясах превратились в змей. Дети заверещали. Ино взвизгнула и отскочила в сторону. Наруто, вместо того чтобы паниковать, схватил «змею» руками и попытался её задушить.       — Неправда это всё! — заорал он, сжимая кунай, который выглядел как извивающаяся рептилия. — Я не боюсь змей! Саске, единственный из всего класса, даже не изменился в лице. Посмотрел на свой пояс, закрыл глаза на секунду, и когда открыл, иллюзия уже рассеялась.       «Класс, — подумала Амая. — Даже в десять лет контроль чакры выше крыши».       Амая тоже попыталась сбросить иллюзию. Закрыла глаза, сосредоточилась на потоке чакры внутри, представила, как она разливается по телу горячей волной… и открыла глаза. Змея никуда не делась. Она вздохнула, ущипнула себя за руку. Больно, и только тогда змея исчезла.       — Неплохо для начала, — сказал Ирука, проходя мимо. — Гендзюцу — самый сложный навык. Некоторые ниндзя вообще никогда его не осваивают. Амая кивнула.       Подошла вторая половина дня. Метание сюрикенов. Когда подошла её очередь метать железо, за ней наблюдал весь класс. Саске стоял в стороне, прислонившись к дереву. Его взгляд был прикован к каждому её движению. Амая взяла сюрикен.       «Так, Алиса, вспомни всё, что ты видела в аниме. Рычаг, замах, кисть». Она бросила. Мимо. Второй. Тоже мимо. Третий едва попал на край мишени.       Ей было немного обидно, но не смертельно. Она не могла быть хороша во всём сразу. Её сильные стороны тайдзюцу и, возможно, ниндзюцу со временем. Слабые метание оружия и гендзюцу. Нормально. Она будет работать над слабыми местами, но не в ущерб сильным.       Когда занятие закончилось, все начали расходиться. Амая собирала свои вещи. Мимо прошёл Саске. Он не сказал ни слова, но их взгляды встретились на долю секунды. Это был не просто взгляд, это был безмолвный диалог, полный вчерашнего напряжения. Саске выглядел так, будто хотел что-то добавить, но просто резко отвернулся и пошёл к выходу. Амая проводила его взглядом, вздохнув.       — Эй, — раздался голос рядом. Наруто стоял, прищурившись, переводя взгляд с неё на удаляющуюся спину Саске. — Вы чего это?       — О чём ты, Наруто? — спросила она, застёгивая сумку.       — Да ладно тебе! Между вами искры летят такие, что можно костёр разжечь. Вы вчера поссорились? Или Саске опять включил своего «крутого одиночку»? — Наруто выглядел необычно серьёзным. — Если он тебя обидел, ты только скажи! Я ему быстро мозги вправлю. Амая посмотрела него и почувствовала странное тепло в груди.       — Всё в порядке, Наруто. Просто нам двоим есть о чём подумать. Мы ведь последние в этом клане. Она похлопала его по плечу и пошла к выходу, оставив Наруто чесать затылок.       «Наруто всё-таки очень чуткий», — думала Алиса, выходя на улицы Конохи. — «Напряжение заметил даже он. Значит, нужно быть осторожнее».

***

      Солнце клонилось к горизонту, окрашивая Коноху в густые оранжевые тона. Уроки закончились, но Амая не спешила домой. Ноги сами привели её на полигон №4. Тело ныло после занятий в академии, но разум требовал большего.       «В прошлой жизни моё тело было клеткой, которая рассыпалась от болезни. Здесь оно как пластилин. И я вылеплю из него то, что мне нужно», — думала она, вынимая сюрикены.       Она начала с метания. Первый сюрикен ушёл низко и воткнулся в землю у основания столба. Второй чиркнул по краю, оставив на дереве неглубокую царапину, и улетел в кусты. Амая поморщилась, но продолжила. Третий, четвёртый, пятый. Каждый следующий бросок она делала чуть медленнее, чем предыдущий, давая себе время прочувствовать движение от начала до конца.       Металл со свистом вонзался в дерево, выбивая мелкие щепки. Солнце играло на отполированных гранях, и каждый сюрикен на долю секунды вспыхивал в воздухе серебряной искрой, прежде чем уйти в цель. Амая не просто бросала, она анализировала. Как развернуть плечо, чтобы траектория стала ровнее. Как сместить центр тяжести в момент замаха, чтобы не терять равновесие. Как расслабить пальцы в последний миг перед броском, чтобы снаряд летел свободно, а не вылетал из руки рывком.       Она уже сбилась со счёта, как сюрикен вошёл в мишень на пару пальцев правее центра и остался торчать в древесине, слегка подрагивая. Глубоко. Ровно. Почти красиво. Амая уставилась на него с таким видом, будто сама не ожидала, что получится. Потом хмыкнула и полезла в подсумок за следующим.       Запястье неприятно потянуло, пальцы уже не сжимали металл с прежней цепкостью, и следующий сюрикен снова ушёл мимо. Амая потрясла кистью, разгоняя кровь, и решила, что на сегодня с метанием хватит. Нужно переходить на тайдзюцу.       Отработка ударов по тренировочным брёвнам превратилась в танец. Она била, пока костяшки пальцев не покраснели, а дыхание не стало хриплым. Каждый удар был физическим подтверждением того, что она жива. Она чувствовала, как внутри пульсирует чакра. Пусть пока ещё тонкая, непослушная, которую она пыталась заставить течь быстрее по своим каналам. «Ещё раз. Быстрее. Точнее».       Она активировала шаринган всего на несколько секунд, чтобы проследить траекторию своего удара. Одинокий томоэ в алом зрачке жадно впитывал информацию. Когда она наконец остановилась, пот градом катился по лицу, а мышцы дрожали от переутомления.       Амая не заметила, как в густых зарослях кустарника, в нескольких десятках метров от неё, замерла тёмная тень.       Саске наблюдал. Он скрыл свою чакру и не сводил глаз с блондинки. Его удивляло не столько её умение, сколько её упорство. Она не просто махала руками, она тренировалась с какой-то пугающей одержимостью. В её движениях не было радости от игры, только холодный расчёт и дисциплина.       Он простоял там почти час, изучая её слабые места и то, как загорается её шаринган, когда она достигает предела. Саске ушёл так же незаметно, как и пришёл, оставив Амаю одну в круге света заходящего солнца. Он ещё не знал, станет ли она его союзником или соперником, но одно он понял точно: эта Учиха не «ошибка», как он думал раньше.       Дорога домой пролегала через торговые кварталы. Амая шла, едва переставляя ноги, когда тишину вечера нарушил звонкий голос:       — Эй, Амая! Ты чего такая кислая? Тренировалась до упаду? Из-за угла выскочил Наруто. Его вечная энергия казалась чем-то запредельным.       — Устала, Наруто, — честно призналась она, вытирая лоб рукавом.       — Тогда тебе точно нужно подзаправиться! — он по-хозяйски схватил её за локоть. — Лучшее лекарство от усталости — это рамен у Теучи-сана. Идём, я угощаю! Ну или мы что-нибудь придумаем!       Спорить не было сил, да и аромат горячего бульона, доносившийся из «Ичираку», манил сильнее здравого смысла.       Через десять минут они сидели на высоких стульях, а перед ними дымились огромные порции. Наруто уплетал свой рамен с такой скоростью, что Амая невольно засмотрелась. Но когда первый голод был утолен, мальчик притих и внимательно посмотрел на неё.       — Амая... а какая она была? Ну, твоя жизнь там, в Стране Волн? Амая замерла, глядя на круги жира в бульоне. Воспоминания всплывали мягко, без боли, но с привкусом светлой грусти.       — Было... тихо, — начала она. — Мы жили в небольшом доме у берега. Моя мама... она работала официанткой в одном очень известном ресторане для моряков и торговцев. Её там все любили. Она была такой... тёплой.       Наруто слушал, затаив дыхание. Для него, выросшего без тени родительской ласки, эти детали казались чем-то из сказки.       — Мы часто гуляли по берегу после её смены, — продолжала Амая, и в её голосе Алиса не могла скрыть нежность. — Она никогда не говорила об отце плохо. Просто говорила, что он был «человеком ветра», который не мог остаться. Мы были очень близки. Она была моим миром.       Наруто накрыл её руку своей, маленькой и неожиданно горячей.       — Знаешь, — тихо сказал он, — у меня никогда не было мамы. Но я думаю, она была бы такой же классной, как и твоя. Но теперь ты в Конохе. И ты не одна, поняла? У тебя есть я. И этот зануда Саске из вашего клана, хотя он в этом никогда не признается.       Амая улыбнулась, и на этот раз это была улыбка ребёнка, который почувствовал, что его понимают.

***

      Наруто проводил её до самого подъезда. Им действительно было по пути, их дома стояли в одном районе для сирот и одиноких шиноби.       — До завтра, Учиха-блондинка! — крикнул он, убегая в темноту. Амая поднялась на свой этаж и повернула ключ в замке, входя в свою квартиру.       Сон сморил её почти мгновенно, но перед тем, как провалиться в темноту, она заставила себя сесть и дотянуться до тумбочки. Дневник лежал там же, где и вчера. Амая пролистала до чистой страницы, взяла огрызок карандаша и, борясь с тяжестью в веках, написала всего несколько строк:       «Второй день в академии. Теория скучная, гендзюцу даётся плохо, метание ужасное. Но я попала в мишень. Конечно, не в центр, но три раза случайно попала. А ещё Наруто сводил меня в Ичираку, спрашивал про маму. С ним легко молчать и легко говорить».       Написать более подробно о дне сил не хватило. Она отложила дневник, даже не закрыв его, и рухнула обратно на подушку. За окном стрекотали цикады. Мысли замедлялись. Уже на границе сна Амая успела подумать, что завтра снова на тренировку, снова на полигон, снова в класс. И впервые за долгое время ей хотелось, чтобы завтра наступило.