Пламя и ветер

      Дни до начала учёбы пролетели как один миг. Амая не заметила, как минула неделя. До полудня она тренировалась на секретной поляне, отрабатывая удары на мягкой земле, концентрацию чакры в разных частях тела и метание палок в ближайший пень. Потом шла в библиотеку, где корпела над учебниками до вечера, делая пометки на полях клочка бумаги. Домой возвращалась затемно, варила себе простой ужин из риса и овощей и засыпала с книгой в руках.       Её тело постепенно привыкало к нагрузкам. Утренняя слабость ушла, шрам на животе превратился в тонкую белую полоску. Мышцы, которые были дряблыми, начали обретать форму. Амая чувствовала, как с каждым днём становится сильнее. Не намного, но достаточно, чтобы заметить разницу.

***

      И вот настал первый день академии. Солнце только начинало золотить крыши Конохи, когда в дверь её квартиры постучали. Амая, уже одетая в тренировочные шорты и футболку (она вставала за час до рассвета, чтобы успеть сделать разминку), открыла дверь и увидела комендантшу Мидорико. Женщина, как всегда, выглядела недовольной. Брови сведены к переносице, губы поджаты, морщины вокруг глаз кажутся глубже от раннего утра. В руках она держала три аккуратно сложённых свёртка и деревянную коробку с резной крышкой.       — От Хокаге, — буркнула Мидорико, впихивая всё это в руки ошеломлённой Амае. — Форма, инструменты и книги. Теперь ты официально зачислена. Не позорь деревню.       — Хокаге прислал? — Амая с трудом удержала свёртки, которые норовили выскользнуть из пальцев.       — А кто же ещё? — фыркнула комендантша. — Ты теперь на особом учёте, девочка. Хотя для чего такому цыплёнку особая забота я ума не приложу. — Она окинула Амаю критическим взглядом. — Ладно, не стой столбом. Занятия начинаются в восемь. Опоздаешь ещё. Дверь захлопнулась с такой силой, что со стены упала картина с пейзажем (Амая даже не заметила, откуда она там взялась, наверное, висела здесь с прошлым жильцом). Она развернула свёртки на кухонном столе.       Первым выпал стандартный набор ниндзя-школьника: десять метательных кунаев в кожаном поясе-подвеске, пять сюрикенов в отдельном отсеке и небольшой свиток для записей. Металл блестел в утреннем свете, нового оружия, никогда не бывшего в употреблении. Амая взяла один кунай в руку. Он был тяжелее, чем она ожидала, килограмма полтора, не меньше. Баланс смещён к рукоятке, лезвие короткое, но острое, как бритва.       «Нужно привыкать, — подумала она. — В каратэ оружия не было. Теперь придётся учиться заново».       Второй свёрток содержал налобный протектор деревни Скрытого Листа и униформу академии: светло-серая рубашка с коротким рукавом и круглым вырезом, тёмно-синие шорты до колена, тонкий пояс из прочной ткани и пара мягких сандалий с резиновой подошвой. Простая, практичная одежда для детей, которые только начинают свой путь ниндзя.       Амая быстро переоделась. Рубашка оказалась чуть великовата в плечах, её тело ещё не набрало массу, чтобы заполнить ткань, но в поясе сидела идеально. Шорты доходили до колен, сандалии мягко облегали ступню. Протектор завязан на лбу. В зеркале отражалась обычная девочка-школьница. Если бы не глаза, тёмно-синие, глубокие, слишком взрослые для десяти лет, то её можно было спутать с любой другой ученицей академии.       Третьим свёртком оказались книги. Несколько учебников и толстый том в кожаном переплёте с тиснёной эмблемой Конохи с листом дерева в центре. Амая открыла его на первой странице.       «Ученица Амая Учиха. Зачислена в академию ниндзя Конохи. Хранить вечность». Учиха.       Она перечитала строчку три раза. Учиха. Не Мидзуно. В официальном документе стояла фамилия её отца, а не матери. Это означало только одно: тест крови подтвердил происхождение. Её признали теперь официально, юридически, необратимо.       — Теперь уже не спрячешься, — прошептала Амая, закрывая книгу. Она прикрепила к поясу подвеску с кунаями, засунула свиток в карман шорт, надела сандалии и вышла из квартиры. Сердце билось быстрее обычного. Смесь страха и предвкушения.       Первый день в новой школе. Первый день в мире, где она когда-то была просто зрителем.

***

      Академия ниндзя Конохи оказалась массивным трёхэтажным зданием из серого камня, с широкими окнами и высокой черепичной крышей. Над входом висела табличка с названием и датой основания (при Втором Хокаге). Во дворе толпились дети, кто-то перешучивался, кто-то повторял перед зеркалом приветственную речь, кто-то просто стоял и смотрел в небо.       Амая вошла внутрь. Коридоры были широкими, с высокими потолками и деревянными полами, которые скрипели под ногами. Вдоль стен висели портреты предыдущих Хокаге, а также картины с изображением известных ниндзя прошлого. Она нашла свой класс 3-А на втором этаже, в конце коридора. Дверь была приоткрыта, и изнутри доносился шум голосов. Амая толкнула дверь и вошла.       Класс оказался большим, в нём было пять рядов парт, по два места в каждом. Доска была зелёной, с разлинованными полями для записей. У стен стояли стеллажи с книгами и картами. На подоконниках красовались горшки с живыми цветами. Кто-то из учителей заботился об уюте. И дети. Много детей. Почти все места были заняты.       Она заметила их сразу.       Наруто сидел на третьем ряду у окна, положив ноги на парту и жуя какую-то палочку. Увидев Амаю, он расплылся в улыбке и помахал рукой. Она не ответила, но уголки губ сами собой приподнялись.       Рядом с ним Саске. Чёрные волосы падали на лоб, закрывая один глаз. Он смотрел в окно, подперев щёку рукой, и выглядел так, будто всё происходящее в классе его совершенно не касалось. Даже не взглянул на вошедшую.       В первом ряду красовались Ино и Сакура. Ино поправляла причёску перед крошечным зеркальцем, Сакура что-то писала в тетради, изредка поглядывая в сторону Саске.       В углу сидел толстый мальчик с круглыми щеками. Чоджи Акимичи, уплетающий чипсы из шуршащего пакета. Рядом с ним ленивый Шикамару Нара, положивший голову на сложенные руки и, кажется, уже засыпавший.       А было ещё много других: Хината Хьюга, робкая и тихая, сидевшая на последнем ряду и красневшая каждый раз, когда кто-то на неё смотрел; Киба Инузука с маленьким щенком Акамару, спящим у него на коленях; Тен-Тен, задумчиво крутящая в руках кунай; были ещё персонажи, которых она не знала, видимо, массовка.       Амая выбрала свободное место в предпоследнем ряду, у стены, откуда хорошо просматривался весь класс. Села, положила перед собой свиток и кунаи. Пальцы нервно барабанили по столешнице.       Некоторые дети уже заметили её. Ино бросила быстрый взгляд, искательно пожала плечами и отвернулась. Чоджи, жуя чипсы, уставился на неё с любопытством, но быстро потерял интерес. Сакура посмотрела на Амаю, перевела взгляд на её пояс с кунаями (новый, блестящий, у большинства детей оружие было потёртым) и что-то прошептала Ино. Только Хината поймала её взгляд и робко улыбнулась. Амая улыбнулась в ответ. Хината сразу же покраснела и уткнулась в парту.       Звонок-колокольчик, который громыхнул где-то в коридоре, застал класс в полухаосе. Голоса стихли не сразу. Дети ещё договаривали фразы, шептались и дожёвывали бутерброды. Но когда дверь отворилась, и на пороге появился мужчина в зелёном жилете ниндзя с шрамом на носу, в классе мгновенно воцарилась тишина. Учитель Ирука.       Амая узнала его мгновенно. По аниме она помнила его добрым, терпеливым, немного неуклюжим, но настоящим наставником для Наруто и остальных. В живую он выглядел выше, чем казалось на экране, с широкими плечами и тяжёлым взглядом. Шрам на переносице был багровым, старым, наверное, след боевого ранения. Но голос у него был мягкий, почти отеческий.       — Доброе утро, класс, — сказал Ирука, занимая место за учительским столом. — Рад видеть вас всех после каникул. Надеюсь, вы хорошо отдохнули и готовы учиться. — Да, сенсей! — хором ответил класс. Даже Саске кивнул, хотя и без особого энтузиазма. Ирука окинул взглядом ряды и остановился на Амае, сидящей у стены.       — Ребята, внимание! — голос сенсея был тёплым, но торжественным. — Сегодня в нашем классе пополнение. С этого дня с вами будет учиться Учиха Амая. Она прибыла к нам из Страны Волн. Я прошу вас принять её как товарища и помочь освоиться в Конохе.       Класс замер. Фамилия «Учиха» подействовала как удар грома. Сакура и Ино переглянулись, их глаза округлились. Шикамару, который до этого лениво смотрел в окно, медленно повернул голову, оценивающе оглядывая новенькую. Даже Наруто перестал возиться со своим протектором и уставился на Амаю с нескрываемым любопытством.       — Учиха? — громко шепнул кто-то с задних рядов. — Но посмотри на её волосы! Разве они не должны быть тёмными?       — Тише, — шикнул Ирука, а затем мягко обратился к девочке: — Амая, хочешь что-нибудь сказать классу?       Алиса внутри Амаи почувствовала, как по спине пробежал холодок. Десятки глаз сверлили её, пытаясь найти подвох или подтверждение слов сенсея. Она встала и вышла к доске. Алиса не собиралась заискивать или казаться слабой. В её прошлой жизни, в стерильных стенах больницы, она научилась одной вещи: достоинство единственное, что у тебя нельзя отнять.       — Меня зовут Амая, — её голос прозвучал чисто и удивительно ровно. — Я здесь, чтобы стать шиноби, который сможет защитить то, что ему дорого и… — она замялась, не зная, стоит ли ей говорить о том, что она тоже хочет отомстить, ведь если её слова дойдут до не нужных ушей, то, вероятнее всего, вторая жизнь закончится быстрее первой. — Я надеюсь на продуктивное обучение с вами. Ёмко. Понятно. Без детского лепета.       Она медленно перевела взгляд на Саске. В этот момент их глаза встретились. Его взгляд был тяжёлым, полным немого вопроса и затаённой боли. Амая не отвела глаз. Она лишь слегка склонила голову в знак приветствия, прежде чем пройти к своей парте.       «Ну вот и всё, Алиса. Рубикон перейдён», — подумала она, садясь на место. — «Теперь ты официально часть этой истории. Пора привыкать к тому, что на тебя будут смотреть либо как на чудо, либо как на угрозу».       Ирука-сенсей начал занятие. Для Амаи это было испытанием на терпение. Слушать лекции о том, что такое чакра, когда ты уже чувствуешь её движение в своих жилах, было скучно. Однако она слушала внимательно, делая пометки. Для неё это была не просто теория, а инструкция по выживанию.       — Итак, концентрация чакры требует баланса между духовной и физической энергией, — вещал Ирука, рисуя схемы на доске.       Амая прикрыла глаза. Она начала экспериментировать, аккуратно направляя крошечные потоки чакры к кончикам пальцев. В отличие от других детей, которые тратили годы на осознание своей энергии, Алиса подходила к этому как к биологическому процессу. Возможно, её занятия каратэ в прошлой жизни, тоже привнесли свои плоды.       «Физическая энергия — это мои клетки. Духовная — моя воля. После того как я вырвала свою жизнь у смерти в реанимации, моей воли хватит на десятерых».       Она не заметила, как Саске снова обернулся. Он смотрел не на её лицо, а на её руки, замершие в идеальном покое. Его глаза сузились. Он искал в ней сходство с кланом, искал ответы на вопросы, которые не давали ему покоя.

***

      Когда прозвенел звонок и класс опустел, Амая задержалась, собирая вещи. Наруто хотел было подойти к ней, но Ино потащила его в другую сторону, что-то громко доказывая. Сунув руку в карман своих шорт, Амая нащупала клочок бумаги. Её там не было утром. Она развернула записку. Почерк был резким, угловатым, почти агрессивным:       «Тренировочный полигон №4. Сразу после заката. Нам нужно поговорить. Не опаздывай».       Подписи не было, но она и не требовалась.       «Ну что ж, Саске Учиха», — Амая вздохнула, глядя на заходящее солнце за окном. — «Посмотрим, насколько ты готов к правде, которую я тебе не расскажу, и к вопросам, на которые у меня пока нет ответов. Главное, не дать ему понять, что за этим детским лицом скрывается кто-то, кто старше его на целых пятнадцать лет».       Она вышла из Академии, чувствуя, как вечерний ветер обдувает лицо. Мир шиноби начинал проверять её на прочность.       Тренировочный полигон №4 тонул в густых синих сумерках. Ветер шелестел листвой, а запах сырой травы напоминал Амае о Стране Волн.       Саске стоял в центре площадки, скрестив руки на груди. В тени деревьев он казался старше, а его взгляд холоднее. Когда Амая вышла на свет, он даже не шелохнулся.       — Ты опоздала на две минуты, — отрезал он. Его голос вибрировал от плохо скрываемого напряжения. — Кто ты такая? И откуда ты взялась? Амая остановилась в пяти метрах от него. Она чувствовала, как Алиса внутри неё анализирует его позу. Вес смещён на левую ногу, пальцы чуть согнуты. Он готов к рывку.       — Ирука-сенсей уже всё объяснил классу, — спокойно ответила она. — Мой отец был из Листа. Мать обычной гражданской из Страны Волн. Я просто выжила там, где другие погибли.       — Врёшь, — Саске сорвался с места мгновенно.       Он был быстрее, чем она ожидала. Его кулак пролетел в сантиметре от её лица. Амая попыталась уклониться, но тело десятилетнего ребёнка, не знавшее тренировок, было слишком неповоротливым. Второй удар пришёлся ей в плечо, отбросив назад. Она упала на траву, чувствуя сильную боль.       «Чёрт, Саске, ты дерёшься с девчонкой, которая только что недавно узнала, кем она является», — зло подумала Алиса. — «Ладно. Хочешь увидеть Учиху? Получай».       Амая поднялась, отряхивая одежду. В её груди закипала не детская обида, а холодная ярость взрослого человека, которому мешают жить. Она сосредоточила чакру в глазных нервах. Боль была терпимой, но неприятной. После саркомы это казалось просто лёгким жжением.       Когда она подняла голову, Саске замер на полпути. Её глаза сияли алым, и в каждом медленно пульсировало по одному чёрному томоэ. Одинарный Шаринган. Слабый, несовершенный, но настоящий.       — Теперь ты веришь? — её голос стал тихим и пугающе холодным. — Или мне нужно истечь кровью, чтобы доказать тебе своё право на фамилию?       Саске тяжело дышал. Вид её глаз заставил его кулаки дрожать. Это было признание. Он больше не был один, и это его злило ещё сильнее.       — Шаринган не просто украшение, — прошипел он, сокращая дистанцию и хватая её за ворот куртки, встряхивая. — Откуда он у такой, как ты? Ты даже стоять на ногах не умеешь! Ты позоришь эту фамилию! Амая не стала вырываться. Вместо этого она посмотрела ему прямо в зрачки, и в её взгляде не было страха.       — Позорю? — она усмехнулась, и эта усмешка была слишком взрослой для её лица. — Саске, послушай меня внимательно. Пока ты здесь изображаешь из себя мученика и меришься «чистотой крови», я видела, как умирает мой единственный близкий человек. Я сама умирала. И если ты думаешь, что твоя ненависть делает тебя особенным, то ты сильно ошибаешься. Она делает тебя предсказуемым. Амая резко оттолкнула его руки.       — Я проиграла этот спарринг, потому что моё тело ещё не привыкло к этой силе. Но не смей говорить мне о позоре. Я собираюсь жить долго и стать сильной. И когда я найду тех, кто убил мою мать, я сделаю так, чтобы они пожалели о том дне, когда переступили порог нашего дома! Поэтому не стой у меня на пути, Саске. И не называй меня «ошибкой». Я знаю, сейчас ты всё ещё не готов это признать, но по нашим венам течёт кровь одного клана. Саске стоял ошеломлённый. Он ожидал слёз, оправданий или ответной ярости, но не этой ледяной, рациональной отповеди.       — Ты… ты ничего не знаешь, — выдавил он, отворачиваясь, чтобы скрыть смятение.       — Я знаю достаточно, — она деактивировала глаза и пошла прочь с полигона.       «Фух», — выдохнула Алиса, когда скрылась за деревьями, и её ноги наконец задрожали. — «Переборщила? Возможно. Зато теперь он точно не будет смотреть на меня как на пустое место».

***

      Она шла сквозь густеющие сумерки, и ветер холодил разгорячённое лицо. Плечо болело после удара. Амая потёрла ушибленное место, поморщилась. Синяк будет знатный. Но думала Алиса не о будущем синяке.       Саске.       Она знала его по аниме как мрачного гения, одержимого местью. Знала, чем может закончится его история, если не вмешаться. Но одно дело знать персонажа, а другое встретить его живьём.       Там, на поляне, он был не персонажем. Он был настоящим. Живой мальчишка с ледяным взглядом и дрожащими кулаками, который хотел убедиться, что сказанное сегодня учителем было правдой. Когда она заговорила о матери, в его взгляде промелькнуло что-то отдалённо похожее на сочувствие. Возможно, дело было в том, что они оба потеряли всё. У него нет клана и семьи. У неё нет матери. Оба остались одни.       Но была и разница.       Саске зациклился на прошлом. Его месть стала для него смыслом, целью, единственным, что держало на плаву. Он смотрел только назад. На ту ночь, на кровь, на брата. Он не видел будущего и не хотел его видеть.       Амая наоборот. Её месть была важна, она горела в груди, как уголёк, не дающий замёрзнуть, но она не собиралась класть эту месть в основу всего своего существования. У неё было то, чего не было у Саске — память о прошлой жизни. Она уже умирала однажды. И точно знала, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на месть и ненависть.       Может быть, поэтому его слова о «позоре» задели её не так сильно, как могли бы. Он не хотел её оскорбить. Он просто не умел иначе. Весь его мир состоял из понятий «сильный» и «слабый». Третьего не дано. Она показала слабость, и Саске отреагировал соответствующе.       Но потом она активировала шаринган. И тогда его агрессия сменилась чем-то другим. Она не знала, что конкретно он почувствовал в этот момент. Может быть, злость. Может быть, растерянность. А может, крошечный, тщательно спрятанный проблеск облегчения. Мысль, которую он никогда не произнесёт вслух: «Я больше не один». И всё же. Когда он стоял напротив неё, взъерошенный, злой, с красными от шарингана глазами, она не чувствовала ненависти. Только усталую горечь. Саске был как раненый зверь, который кусает всех, кто подходит слишком близко, не потому что хочет причинить боль, а потому что просто не знает другого способа защититься.       «Успею я ещё от него натерпеться, — подумала она, сворачивая на свою улицу. — Ему нужно время, как и мне».

***

      Когда она вернулась домой, квартира встретила её тишиной и спёртым воздухом. Амая села на кровать и достала из кармана ту самую записку. Она не ждала, что Саске, узнав о ней, сразу примет её с распростёртыми объятиями. Но уж точно не рассчитывала на сегодняшний выпад её соклановца. Она спрятала записку в шкатулку, где лежали другие важные вещи: книга от Хокаге, несколько кунаев на запас и фотография матери Амаи, которую она нашла в коробке с вещами, привезёнными из лазарета. День был насыщенным, интересным, но поделиться и излить свою душу было некому. В голове промелькнула идея.       Алиса решила завести дневник. Не потому, что любила писать, а потому что в прошлой жизни ей едва хватало сил на короткие сообщения. И возможно потому что она слишком хорошо помнила, как память подводит. В больнице дни сливались в одну серую полосу, события размывались, лица медсестёр забывались, а время текло куда-то вскользь.       Здесь она не хотела такого. Хотелось помнить. У этой жизни было слишком много событий, деталей. Чужая память Амаи переплеталась с её собственной, и иногда она уже не могла сказать, где заканчивается одна и начинается другая. Дневник был способом разложить всё по полочкам. Отделить важное от пустого. Зафиксировать, кто она теперь и зачем живёт. И если когда-нибудь через год, через пять, через десять лет она забудет, с чего начинала, можно будет открыть эти страницы и вспомнить.       Некоторое время Алиса просто смотрела на чистую страницу и думала, что именно она хочет туда написать. Вдохновение пришло не сразу:       «Сегодня мой первый день в академии. Наруто нелепый и удивительно добрый. Именно таким я его и представляла. Он меня узнал ещё с рынка. Я знаю, что его ненавидит почти вся деревня. Знаю, что ему одиноко. Но он всё равно улыбается и машет рукой так, будто мы сто лет знакомы. Ино и Сакура обычные девчонки, помешанные на парнях, но любопытные и неглупые. Я была бы не против с ними подружиться. Хината всё время краснеет и прячет глаза, но пару раз я ловила её взгляд. В нём есть что-то тёплое. Ирука-сенсей смотрит на меня с интересом. Наверное, гадает, что делать с ещё одной Учихой. Но Саске не такой, каким я его представляла. Хуже. Он травмирован намного глубже, чем мне казалось. Может быть, когда-нибудь он перестанет видеть во мне «ошибку». А пока я просто Учиха. Вторая. И последняя».       Она закрыла дневник, погасила свет и легла. За окном шумел ветер, шелестел листвой, принося с гор запах хвои и влажной земли. Где-то вдалеке лаяла собака, и ей откликалась другая. Деревня засыпала, и Амая вместе с ней.