Пламя и ветер

      Она очнулась от того, что её несли. Сильные руки держали бережно, почти нежно. Кто-то укутал её в тёплое одеяло, а другой голос низкий, командный, отдавал распоряжения:       — Быстрее! Девочка теряет кровь. Где этого чёртового медика носит?!       — Уже бежит, капитан.       Алиса попыталась открыть глаза, но веки были тяжёлыми, словно на них положили кирпичи. Вместо этого она слушала. Обрывки разговора, звуки шагов, шум листвы над головой; её несли через лес.       — Рана глубокая, но жизненно важные органы не задеты, — говорил уже другой голос, спокойный и профессиональный. Врач. — Ребёнок крепкий. Скорее всего, выживет.       — Хокаге будет ждать полный отчёт, — ответил первый, тот, с командным голосом. — Кто на неё напал?       — Не знаю. Дом сожжён. Мать мертва. Следы уходят в сторону границы, но… — второй понизил голос: — Капитан, это было не случайное нападение. Слишком чисто сработано.       Дальше Алиса не слышала. Сознание снова ускользнуло, но теперь оно стало вязким, с обрывками странных снов.       Она видела лицо матери Амаи. Круглое, доброе, с веснушками на носу. Слышала её голос: «Амая, доченька, я скоро вернусь, не скучай». Чувствовала тепло её рук. Это были чужие воспоминания. Они вплетались в сознание Алисы, становясь её собственными. Она теперь помнила, как Амая впервые пошла. Как разбила коленку на пристани. Как мать пекла яблочный пирог на её день рождения. Как они вместе смотрели на залив из окна их маленького домика на окраине Страны Волн. Эти воспоминания были тёплыми. Грустными. И бесконечно дорогими.

***

      Следующее пробуждение было мягче. Алиса лежала на чём-то жёстком, но чистом. Под головой подушка. Тело больше не горело, только ныло тупой, тянущей болью. Пахло лекарствами, стерильными бинтами и чем-то зелёным? Травами?       — Воды… — прошептала она пересохшими губами. Кто-то бережно приподнял её голову и поднёс к губам кружку. Тёплая вода показалась оживляющей. Алиса сделала несколько глотков и открыла глаза. Над ней склонилась женщина в белом халате с красным крестом на рукаве. Медик в мире Наруто. Вокруг стояли койки, заставленные склянками и бинтами. Лазарет. Значит, она уже в Конохе.       — Где я? — спросила Алиса, хотя догадывалась.       — Деревня Скрытого Листа, — мягко ответила женщина. — Ты в безопасности, девочка. Твою рану зашили, потерю крови восполнили. Повезло, что на тебя вовремя наткнулись.       — А кто меня нашёл?       — Ниндзя Конохи. Они прибыли на место и обнаружили тебя.       Алиса кивнула, делая вид, что просто благодарна. Внутри же лихорадочно работал мозг. Страна Волн, граница, патруль Конохи и нападение. Виски запульсировали. В голове начали всплывать новые воспоминания.       Некоторое время назад местная шпана решила по злому поиздеваться над Амаей. Девочку загнали к высокому обрыву у моря. Не оставляя ей шанс для побега, они всё ближе и ближе приближались к ней, намереваясь столкнуть, но в этот момент глаза Амаи решили «заявить» о себе. Реакция обидчиков не заставила себя долго ждать. Дети разбежались с криками, что ещё один Учиха жив. Уже через пару дней в дом Амаи и её матери ворвались двое шиноби с татуировкой Корня на плече. «Данзо послал убийц. Хокаге послал спасателей. В Конохе я оказалась в самом центре осиного гнезда».       Мысль пришла резко, как удар. Её отец из клана Учиха. Мать не говорила об этом. Может, не знала. Может, знала, но скрывала. А может, он и сам не знал о её существовании. Но в Конохе, в этой деревне шпионов и теневых войн, правда всё равно всплыла. И кому-то она не понравилась.       Дверь лазарета отворилась, и на пороге возникла фигура в длинном белом плаще с красными разводами вокруг воротника. Старик с остроконечной шляпой на голове и неизменной курительной трубкой в зубах. Третий Хокаге. Хирузен Сарутоби. Алиса внутренне сжалась, но постаралась не выдать волнения. Она знала этого человека. По аниме, по манге, по фанфикам. Знающий, мудрый, но себе на уме. И слишком поздно замечающий гниль под боком. Этому старику нельзя доверять полностью. Но он её единственная защита сейчас.       — Хокаге-сама, — медик поклонилась и отошла в сторону. Старик приблизился к койке и сел на стул, который кто-то из проворных помощников мгновенно подставил. Хирузен долго смотрел на девочку поверх трубки. Взгляд у него был тёплым, но цепким. Настоящий военный лидер, даже если сейчас прикидывался добрым дедушкой.       — Здравствуй, дитя, — сказал он. — Как ты себя чувствуешь?       — Страшно, — честно ответила Алиса. Это не было ложью. Ей правда было страшно. Она в мире, где умирают дети, где война — норма, а сверхспособности — обыденность. И это мир, который она знает лишь по экрану. — Кто вы?       — Я тот, кто принимает решения в этой деревне. А теперь, — он сделал паузу, выпустив колечко дыма, — нам нужно поговорить о тебе. Точнее, твоих глазах. Красные радужки с чёрными точками, вращающимися вокруг зрачков. Шаринган. Признак клана Учиха. Ты, девочка, имеешь прямую кровную связь с одним из самых сильных и сложных родов в истории Конохи. Тишина повисла в лазарете. Алиса сглотнула. Внутри всё дрожало.       — Я… — она запнулась, подбирая слова. — Моя мама никогда не говорила. Она была официанткой. Обычной. Никаких ниндзя. Она говорила только, что мой отец был путешественником, красивым и сильным, но он ушёл до моего рождения. Я даже не знаю его имени.       Никакой лжи. Мать действительно так говорила. Алиса знала это из воспоминаний Амаи. Женщина никогда не рассказывала большего. Может, потому что отец попросил молчать. Может, потому что боялась.       — Понимаю, — Хокаге кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. — Твоя мать, вероятно, хотела защитить тебя. Знание о происхождении — тяжкое бремя. Особенно когда речь идёт о клане, которого больше не существует.       — Что значит — не существует? — Алиса изобразила испуг и непонимание. — Мой отец умер?       — Твой клан, Амая, почти полностью уничтожен несколько лет назад. Выжили лишь двое. — Он вздохнул, потянулся к трубке, но не зажёг её. — Случилась трагедия. Один из членов клана сошёл с ума и перебил всех. Включая женщин, стариков и детей. Твой отец, кем бы он ни был, скорее всего, погиб в ту ночь.       Алиса опустила глаза. Она знала правду. Знала про приказ, про Данзо, про ложь, которой кормили деревню. Но сказать об этом нельзя. Не сейчас. Не этому старику, который сам был частью этой лжи.       — У меня никого нет, — прошептала она. Это была правда. У Амаи не осталось ни одного родственника. У Алисы тоже. — Что со мной будет теперь? Хирузен убрал трубку в рукав и переплёл пальцы в замок.       — У тебя есть два пути, Амая. Первый: ты получаешь статус беженца, тебе выделяют жильё и небольшие выплаты раз в месяц. Ты можешь не становиться ниндзя и вести обычную гражданскую жизнь. Второй: ты поступаешь в академию ниндзя. Поскольку у тебя пробудился шаринган, притом в столь юном возрасте, это выдающийся дар. Его можно развить и использовать.       — На благо деревни, — закончила Алиса за него без выражения.       — Именно, — он не стал отрицать. — Твои таланты не останутся незамеченными. Ты можешь стать сильной. Можешь защищать тех, кто слабее. И никогда больше не чувствовать себя беспомощной. Последняя фраза попала в цель. Алиса вспомнила себя в той больничной палате. Своё тело, предавшее её. Свою беспомощность перед лицом смерти.       — Я хочу стать сильной, — сказала она твёрдо. — Я не хочу больше бояться. Я согласна на академию. Хирузен кивнул, будто только этого и ждал.       — Хорошо. Я отдам распоряжения. Пока ты не закончишь академию, будешь считаться сиротой на попечении деревни. Тебе выделят квартиру, будут выплачивать пособие. Комендантша общежития для сирот присмотрит за тобой в бытовых вопросах. Никаких опекунов, ты уже достаточно взрослая, чтобы жить одна. Алиса кивнула. Ей это даже на руку. Меньше лишних глаз.       — Твоя мать была гражданской, — Хирузен покачал головой. — В документах ты значишься как Амая Мидзуно, но мы взяли твою кровь для ДНК-теста. Простая формальность. Если результат подтвердит, что ты имеешь отношение к клану, то твоя фамилия станет Учиха, а пока отдыхай. Как только восстановишься, комендантша покажет тебе квартиру и познакомит с правилами. В академию пойдёшь с нового семестра. Через неделю. — Он уже взялся за дверную ручку, но обернулся. — Амая. Ты не одна. Помни об этом. Дверь закрылась. Алиса осталась одна в лазарете. Только когда шаги Хокаге затихли в коридоре, она позволила себе выдохнуть.       — Не одна, — прошептала она с горькой усмешкой. — Конечно. Только я, воспоминания о чужой матери и будущее, от которого неизвестно чего можно ожидать.       Она лежала на больничной койке, смотрела в серый потолок и пыталась осознать, что произошло. Голова гудела. Мысли метались и никак не желали складываться во что-то связное.       Алиса умерла. Она помнила это отчётливо: боль в груди, писк монитора, бегущие шаги в коридоре. Провал в темноту. Она не выжила. Но она дышала. Здесь и сейчас в этом теле.       Алиса поднесла к глазам маленькую ладонь с тонкими пальцами и короткими ногтями. Чужая рука. Она сжала кулак, разжала. Пальцы слушались. Это было её тело, но в то же время не её.       Страх пришёл не сразу. Сначала было оцепенение, какое-то ватное безразличие, словно она смотрела на происходящее со стороны. А потом её окатила волной паники, резкой и тошнотворной.       «Это не может быть реальностью. Я умерла. Умерла, и всё, конец. Это всё, наверное, галлюцинация, или сон, или что-то, что случается с мозгом в последние секунды перед смертью. Может быть, я всё ещё там, на больничной койке, и всё это мне просто мерещится».       Она сильно ущипнула себя за предплечье. Кожа покраснела, но ничего не изменилось. Тогда она попыталась сесть. Рана в животе отозвалась тупой болью, и Алиса зашипела, прижимая ладонь к бинтам. Боль была настоящей. Слишком настоящей для сна или галлюцинации.       «Я в Конохе. Я в теле ребёнка. Это бред. Этого не может быть. Я Алиса, мне двадцать пять, я лежала в больнице и...»       Но она помнила и другое. Помнила мать Амаи. Помнила запах гари из горящего дома. Помнила удар ножом в живот и то, как маленькое тело теряло кровь на залитом огнём полу. Чужие воспоминания. Они сидели в голове как влитые, переплетённые с её собственными.       «Кто я теперь? Алиса или Амая?»       Она стиснула зубы и несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь. Паника медленно отступала, уступая место чему-то другому. Торг. Да, в книжках это называлось торгом.       «Хорошо. Допустим, это происходит на самом деле. Допустим, я переродилась. Но зачем? Почему я? Почему сюда? Может быть, это какая-то ошибка, и я могу всё исправить? Может быть, если я сделаю что-то правильное, я вернусь обратно, в своё тело, в свою жизнь?»       Она зажмурилась и представила больничную палату. Капельницу, серые стены, трещины на потолке. Запах антисептика. Голос медсестры, которая спрашивала: «Алиса Сергеевна, как ваше самочувствие?» — и не ждала ответа. Ничего. Она открыла глаза. Всё тот же лазарет в Конохе. Те же бинты на животе. Тот же запах трав и лекарств.       «Обратного пути нет».       Эта мысль пришла тихо, почти спокойно. Она не вызвала нового приступа паники. Просто легла сверху, как последний камешек на чашу весов, которая и так уже склонялась в одну сторону.       Алиса долго лежала молча, глядя в потолок. По щеке скатилась слеза, потом ещё одна. Она не вытирала их. Это были не те слёзы, что текут от боли или обиды. Такие бывают, когда прощаешься с чем-то очень важным и знаешь, что уже его не вернёшь.       Она оплакивала своего отца. Он остался там, в другом мире, и теперь у него никого нет. Оплакивала свою недлинную жизнь, не особо счастливую, но свою. Оплакивала даже ту девочку, Амаю, которая умерла на грязном полу горящего дома. А потом слёзы кончились.       Что-то внутри неё, то ли воля Алисы, то ли боль Амаи, то ли они обе, сплавленные воедино, медленно, но неумолимо взяло себя в руки. У неё было новое тело. У неё были новые воспоминания. И у неё был второй шанс. Она не знала, за что. Не знала, почему именно она. Но она его получила.       «Если это правда, значит, надо жить. Просто жить дальше».       Решение ещё не принесло покоя. Страх и растерянность никуда не делись, просто отошли на задний план. А на первый вышло то, что было знакомо и понятно: действие. Надо встать на ноги. Надо понять, кто она теперь. Надо придумать, что делать с этим телом, этим миром и этими знаниями, которые жгли голову изнутри.

***

      Через три дня её выписали. Рана заживала хорошо. Спасибо медицинским техникам и, возможно, тому, что организм ребёнка регенерирует быстрее.       Комендантша общежития для сирот оказалась сухой, немолодой женщиной с вечно недовольным лицом и пронзительным голосом. Её звали Мидорико. Она выдала Амае сменную одежду и привела в маленькую квартиру на окраине жилого квартала.       Одна комната, крошечная кухня с одной конфоркой и отдельная душевая. Скромно, но чисто. Алиса видела и хуже. В палатах онкологии были условия не намного лучше.       — Пособие будет приходить раз в месяц, — бубнила Мидорико, тыкая пальцем в бумаги, разложенные на кухонном столе. — Сумма вот здесь. На еду должно хватать, если не транжирить. Воду нагревай сама. Уборка тоже сама. Если сломается что, то сначала ко мне, потом уже к хокаге. Понятно?       — Понятно, — кивнула Алиса.       — В академию запишут автоматически. Расписание получишь в первый день. Форму и инвентарь выдадут позже. — Комендантша окинула её цепким взглядом. — Худая ты. Ешь больше.       — Буду стараться, — вежливо ответила Алиса. Мидорико фыркнула, что-то пробормотала про «современную молодёжь» и ушла, громко хлопнув дверью. Алиса осталась одна.       Она медленно обошла квартиру, заглянула в шкафы (пусто), пощупала воду в кране (холодная), выглянула в окно (вид на соседнюю стену и полоску неба над крышами). Потом села на кровать, жёсткий матрас, деревянные ножки, никакого намёка на уют, и уставилась в одну точку. Всё это было взаправду.        Алиса умерла. Переродилась. Получила шаринган. Её пытались убить люди, посланные Данзо, возможно, кто-то ещё. Теперь она в мире, где скоро начнётся глобальная война с Акацуки, где Наруто будет учиться в той же академии, а Саске сходить с ума от мести.       Алиса на мгновение задумалась, и сердце предательски ёкнуло, но не от любви. Она знала его историю. Знала его боль, его ошибки, его падение и его искупление. Он был для неё не просто персонажем. Он был тем, кому она много лет сочувствовала на расстоянии экрана. Один из тех, кого хотелось обнять и сказать: «Ты не один, я понимаю, я знаю, как тебе больно». А теперь этот мальчик где-то рядом. Живой. Настоящий.       «Не время, — одёрнула она себя. — Сначала надо выжить. Встать на ноги. Научиться контролировать шаринган. Вспомнить всё, чему учили на каратэ, и адаптировать это под новый мир».       Она вздохнула и посмотрела в потолок. Тот был серым, с одной-единственной трещиной, пересекающей его по диагонали. Никаких семнадцати трещин, как в той палате. Здесь было больше жизни.       Ночью Алиса не спала. Она лежала в кровати, смотрела в темноту и думала. Мысли шли спутано, цепляясь одна за другую. Она думала о смерти. Своей настоящей смерти Алисы, двадцатипятилетней девушки, сгнившей заживо в больничной палате. Отец, наверное, уже получил свидетельство. На похоронах будут трое его сослуживцев, возможно мать и одна подруга из интернета, с которой они переписывались последние годы. Цветы. Поминальные свечи. Казённые речи. А потом её просто забудут. Как и не было.       — Ну и пусть, — прошептала она в подушку. — Той Алисы больше нет. А я теперь — Учиха Амая. Десятилетняя девочка с шаринганом и мёртвой матерью, которая любила её всем сердцем, пекла яблочные пироги и работала официанткой до мозолей на ногах. Алиса чувствовала чужую боль как свою. Воспоминания Амаи о матери были настолько яркими, настолько живыми, что собственная жизнь Алисы казалась по сравнению с ними серой и пустой.       «У меня никогда такого не было, — поняла она вдруг. — Никто не пёк мне пироги. Никто не пел колыбельных. Мама ушла, когда мне было шесть, и я почти не помню её лица. А у Амаи была настоящая любовь. Настоящая семья. Пусть всего из двух человек, но настоящая». И эту семью отняли. Убили мать, которая никогда никому не желала зла. Которая просто ходила на работу, возвращалась домой, обнимала дочь и засыпала с мыслью, что завтра будет новый день.       — Я отомщу, — прошептала Алиса в темноту. — Кто бы это ни был. Данзо, его люди, или кто-то ещё. Я узнаю правду. И я отомщу. Но месть на потом. Сейчас нужно научиться выживать.