Синдром главного злодея

Каждое утро Ардашир просыпался с мыслью, что логотип Endfield на потрескавшемся потолке его общаги — это глаз Божий, только циничный и очень жадный. Даже зубная паста из бесплатного раздаточника в университете шипела с презрительным оттенком «собственность Endfield Industries». Но кульминацией стал рулончик в каморке, гордо именуемой «санузлом». Бумага была грубой, как наждачка, и каждый квадратик шептал: «Твоя жопа принадлежит нам». Ирония, подумал он, вытирая слёзы злости тем самым квадратиком, — он поступил на журфак, чтобы изменить мир словами, а мир изнасиловал его логотипом. Путь к университету напоминал паломничество в храм, где богом был капитал. Стекло и сталь упирались в облака, а Ардашир в потрёпанных кедах чувствовал себя пылинкой, занесённой в стерильный организм. Охранник с лицом робота-пылесоса уже тянулся к кнопке тревоги, когда студент, подавляя злость, уставше произнёс: — Я тут вообще-то учусь. Вот, мой студентческий. — Он показал корочку, в мыслях проклиная тот день, когда вообще решил, что нужно учиться дальше, вместо того, чтобы после девятого класса сразу устроиться куда-нибудь на завод. «Завод, ага, как же… — Лишь ненавистно пронеслось в его голове. — Не хватало ещё работать на «его величество» Эндмина». Охранник, тем временем, замер, его электронный глазок жужжал, сканируя бар-код на студенческом. «Доступ: присутствует. Уровень угрозы: отсутствует», — ответила система. Мужчина только пожал плечами, пропуская Ардашира в сияющие недра главного кампуса. «Безопасность главный приоретет, да?» Иронично хмыкнул Ардашир в мыслях, но больше не удосужил вниманием того, кто его даже не запомнит. В конце концов, несмотря на нищету и бедность, на ту ненависть, что горела в нём праведным огнём, он оставался галантным, и даже разговаривал так, будто интеллигент на пенсии. Это было похоже на желание приблизиться к тому самому высшему обществу, для которого, он казалось, был рождён с этими утончёнными, аристократическими чертами лица. Однако, в лифте из чистого голографического стекла его отражал лишь жалкий силуэт среди летящих вверх сливок общества в идеальных костюмах Endfield Dress Code. Его кулаки сжались. Он мечтал не о карьере, а о диверсии. О большой, жирной, идеальной пакости, которая заставит этого Эндмина, этого идола в дорогом костюме, хотя бы на секунду перестать улыбаться с билбордов. Судьба, ироничная стерва, сыграла на его нервах в ту же секунду. Лифт остановился не на пятом этаже журналистики, а там, где сосредотачивались кабинеты ректора, бухгалтерии и прочего. Двери разошлись беззвучно, и Ардашир замер, ослеплённый. Не видом — его тут был лишь стерильный белый коридор, — а фигурой прямо напротив него. Тот самый Эндмин. Не плоская, глянцевая картинка с рекламы, а живое воплощение ледяного величия. Высокий, с той безупречной осанкой хищника, он стоял лицом к Ардаширу. Но его отстранённый взгляд, был устремлён к голограмме на часах, мерцающей на его запястье. Пальцы в дорогих перчатках легонько выстукивали ритм по поверхности консоли, и этот тихий, но настойчивый стук отдавался в висках Ардашира оглушительнее набата. «Почему… он здесь?» Ледяной взгляд Эндмина соскользнул с голограммы и упёрся в Ардашира, будто сканер, обнаруживший бракованную деталь на безупречном конвейере. Он не моргнул. — Вы сбились с пути, — голос был ровным, как лист полированного металла, без капли вопросительной интонации. Констатация факта. Адреналин ударил в виски Ардашира кисло-сладкой волной. Мечты о диверсии смялись в комок, оставив лишь животный ужас и пьянящую злость. Вот он. Бог из унитазной бумаги! — Маршрут, кажется, скорректировала сама судьба, — выпалил Ардашир, и его галантный, «интеллигентский» тон дал трещину, обнажив сталь ненависти. — Хотел лично поблагодарить. Ваши логотипы — потрясающее чтение в самые… интимные моменты. Перчатка Эндмина замерла в воздухе. Тишина в коридоре стала звенящей, плотной, будто её тоже запатентовал «Эндфилд». Уголок идеального рта дрогнул на микроскопический миллиметр — не улыбка, а счётчик, фиксирующий аномалию. — Благодарность принята к сведению, — произнёс он, делая шаг вперёд, в лифт. Пространство между ними сжалось, наполнившись морозным ароматом дорогого парфюма. Его взгляд, холодный и оценивающий, медленно проплыл по потрёпанной водолазке Ардашира, слегка задержался на родинке на шее, и переплыл к ярким глазам. — А ваше присутствие здесь требует объяснения. Сердце Ардашира бешено колотилось, но он не отступил ни на шаг. Мысль пронеслась, ясная и безумная: Он пахнет властью и тонной денег. Но какой бы запах Эндмин источал, испугавшись? Ардашир почувствовал, как под чужим взглядом его дешёвые узкие джинсы, кажутся ему позорным клеймом, но поднял подбородок. — Объяснение? Возможно, я — системная ошибка в вашем безупречном коде, — его голос приобрёл опасную игривость. — Та самая, что способна отправить в нокаут целый сервер. Эндмин медленно снял перчатку, и этот простой жест казался ритуальным. Его обнажённые пальцы оказались удивительно изящными. — Ошибки не заявляют о себе. Их находят и устраняют, — он приблизился ещё на полшага. Теперь Ардашир видел мельчайшие детали: идеальную линию бровей, холодную синеву радужки, в которой отражался его собственный, внезапно вспыхнувший азарт. — Ваша… благодарность слишком эмоциональна для простого студента. Что вы на самом деле хотите? Ардашир позволил себе ухмылку. Его рука непроизвольно потянулась к блокноту в потрёпанной сумке. — Хочу сделать материал. Про то, что скрывается за логотипом. Например, правда ли, что у вас вместо сердца — кварцевый генератор, а слёзы — жидкий титан? Внезапно Эндмин рассмеялся. Звук был тихим, отполированным и леденящим. — Очаровательно. Амбиции, одетые в нищету, — его палец, холодный и точный, приподнял подбородок Ардашира, заставляя встретиться взглядами. — Вы пахнете злостью и дешёвым мылом. Неудачная смесь для диверсанта. Ардашир не дёрнулся. Адреналин кристаллизовался в дерзость. — Зато честная. Не то что ваш парфюм, который пытается скрыть запах перегретого металла и бесконечных сделок. — Он наклонился чуть ближе, его дыхание почти коснулось щеки Эндмина. — Интересно, если сорвать с вас этот костюм, останется ли человек? Или просто пульт управления империей? Взгляд Эндмина вспыхнул холодным огнём. В этой дерзости он увидел не угрозу, а… новый, неучтённый алгоритм. Что-то живое. — Риторический вопрос, — прошептал он, быстро отстранившись. И, нажимая на кнопку пятого этажа в лифте, вышел из него. — Но я не соглашался на интервью. Эндмин исчез в глубинах коридора, а лифт, послушный его приказу, повёз Ардашира на пятый этаж. Но в груди студента бушевал не адреналин страха, а ликующий восторг открытия. Он коснулся божества. И божество ответило. «Не соглашался на интервью», — эхо этих слов било в виски сладким ядом. Это был не отказ. Это был вызов, спрятанный в перчатке. Всю пару по «Основам корпоративной этики» (спонсор курса — Endfield, куда уж без этого) Ардашир не слышал ни слова. Теперь его блокнот заполнялся не конспектами, а безумными схемами. Он вспоминал каждое микродвижение: как дрогнула губа, как сузился зрачок при фразе про «пульт управления». Этот человек-крепость имел бойницы. После пар Ардашир не пошёл в общагу. Он пошёл в архив университетской библиотеки — единственное место, где пыль ещё не пахла Endfield'ом. Цель: найти всё, что не входило в официальную биографию Эндмина. Старые газеты, диссертации, отчёты о ранних, ещё не успешных, стартапах. Он рылся, как маньяк, и его пальцы, запачканные старой типографской краской, наткнулись на дипломную работу пятилетней давности. Тема: «Этика применения нейронных интерфейсов в управлении персоналом». Автор: скромный студент Технологического института, [фамилия и имя стёрты]. Фотография: серьёзное лицо с теми же ледяными глазами, но без слоя полировки и дорогого парфюма. «Выходит, что Эндмин учился здесь?» Сердце Ардашира ёкнуло. Он нашёл трещину в алмазе. «А ещё… На дипломной работе нет подписи преподавателя, что означает, его работа была отвергнута. Неужели он был здесь для того, чтобы выказать свои личные обиды? И, что более вероятно, он, похоже, собирается выкупить и этот университет…»

***

На следующий день он снова оказался у того же лифта, в тот же час, будто следуя новому, личному ритуалу. Он не ждал, а выслеживал. И когда двери открылись, внутри, как и рассчитывал, стоял Эндмин, погружённый в голограммы отчётов. Ардашир шагнул внутрь. Двери закрылись. — Этику нейронных интерфейсов не преподают на журфаке, — тихо произнёс Ардашир, будто обсуждая погоду на улице. — Должно быть, вы глубоко этим опечалены, о наш вездесущий повелитель? Эндмин медленно поднял голову. Его взгляд был тяжелее, чем в прошлый раз. Он выключил голограмму. Тишина в металлической коробке стала гулкой. — Архив, — констатировал он. — Неожиданная глубина для поверхностного раздражителя. — Раздражители иногда провоцируют воспаление, — парировал Ардашир, поворачиваясь к нему. Их отражения в стенах лифта сплелись воедино. — А воспаление может свалить с ног даже самую отлаженную систему. Скажите, Эндмин, вы всё ещё верите в этику? Или это тоже пришлось запатентовать? Лифт продолжал движение. Эндмин сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию до нуля. Его рука легла на стену рядом с головой Ардашира, блокируя выход. — Вы играете с файрволом, — его голос стал тише, интимнее, и от этого в разы опаснее. — Забавно наблюдать. Но у каждой игры есть цена доступа. Сколько? Ардашир почувствовал, как по спине пробежал холодок, но не от страха, а от предвкушения. Он оказался достаточно близко, чтобы разглядеть крошечный перелив из голубого в бледно-жёлтый в глазах его «величества». — Покажите счёт, назовите условия договора, — выдохнул он, и его губы сами собой растянулись в вызывающей улыбке, — а я подумаю над тем, сколько хочу получить за статью, которую не смогу написать. Эндмин замер, его взгляд, будто скальпель, вскрывал Ардашира слой за слоем. Холодное дыхание смешалось с его собственным. — Условия договора, — повторил он, и вдруг его свободная рука легла на бедро Ардашира, чуть выше колена, сжимая плотную ткань джинс. Прикосновение было властным, неоспоримым. — Первый пункт: немедленное прекращение ваших архивных изысканий. Второй: вся информация, полученная вами, становится собственностью Endfield. Третий… Он наклонился, и его губы почти коснулись уха Ардашира. Шёпот был горячим и металлическим. — Вы становитесь моим личным проектом. Для наблюдения. Я найду применение этой злости. Сердце Ардашира колотилось где-то в горле. Он чувствовал жар ладони сквозь джинсы. — А если откажусь? — Тогда, — Эндмин отстранился, и в его глазах вспыхнуло что-то тёмное, алчное, — я выставлю счёт вашему факультету за «несанкционированное использование архивных данных». И ваша нищенская стипентия станет каплей в море долга. Лифт мягко остановился. Но Эндмин не убрал руку. Он скользнул пальцами выше, к пряжке ремня, заставив Ардашира вздрогнуть. — Итак, — прошипел он. — Это ваша единственная возможность. Согласие или изгнание. Решайте. Ардашир завис на мгновение, а затем лишь издал короткий смешок: — О?.. А я похоже сорвал сегодня куш. — Он перехватил руку, но лишь для того, чтобы брезгливо её отдёрнуть от себя. Резко отстранился, и достигнув выхода из лифта, широко улыбнулся. — Похоже, меня ждёт весёлая ночь! Ведь я… буду писать не только о ваших неудачах, но и о том… Что вы гей, господин Эндмин. — Он нарочито поправил очки, что ранее никогда не носил. И в этот миг, на окулялярах, посреди переносицы, можно было увидеть маленькую камеру с технологией скрытия от той самой корпорации Эндфилд. О, какая ирония! «Никогда бы не подумал, что подарки на день рождения могут быть полезны.» Мысленно восторжесвовал Ардашир, наблюдая обескураженное лицо Эндмина, и то, как двери лифта захлопнулись. Стук потрёпанных кед Ардашира по полированному полу пятого этажа отдавался пульсирующим эхом, в такт лихорадочному ритму его сердца. Он шёл быстро, почти бежал, сжимая в потной ладони смартфон с экраном-зеркалом — наблюдал за отражением лифтовых дверей позади. Они не открылись. Эндмин не вышел. «Испугался? Нет… Вычисляет.» Мысль пронзила триумф ледяной иглой. Ардашир свернул в ближайший служебный туалет, щёлкнул замком. Дрожащими пальцами он вытащил из-под оправы очков микрокамеру — подарок Неферит, его одной из самых близких подруг. Капсула размером с рисовое зёрнышко. На мини-экране смартфона ожило записанное видео. Идеальный ракурс. Каждое слово, каждый жест, каждый опасный намёк в металлической коробке лифта. Особенно тот момент, когда холодные пальцы впились в его бедро. Особенно шёпот о «личном проекте». «У меня есть всё. Всё. Гвоздь для гроба твоего безупречного фасада!» Он уже составлял в голове заголовки, когда экран погас. Не батарея. Смартфон умер молча и мгновенно, превратившись в бесполезный пластиковый слиток. Одновременно погас и свет. Абсолютная, густая тьма, нарушаемая лишь слабым аварийным свечением датчика в углу, которое тут же захлебнулось и умерло. Тишину разорвал мягкий, механический щелчок разблокировки двери. В проёме, очерченный тусклым светом коридора, стоял Эндмин. В руке он держал тонкий планшет, с которого слабо струилось синее свечение. — Как далеко ты планировал зайти? — голос был спокоен, как поверхность озера перед штормом. — Нарушение корпоративной кибербезопасности. Незаконная съёмка. Шантаж. — Он сделал шаг вперёд, и дверь закрылась за ним, погрузив их в темноту, которую нарушал лишь свет от планшета, выхватывавший из мрака острые скулы и холодные глаза. — Мне не нужны суды. У меня есть отдел зачистки. Ардашир прижался спиной к ледяному кафелю. Бежать некуда. — Я… отправил копии, — выдохнул он, но голос дрогнул. Эндмин рассмеялся — коротко, сухо. — В сеть университета? Которая со вчерашнего дня на 87% принадлежит Endfield? — Свободной рукой он расстегнул верхнюю пуговицу безупречного пиджака. — Ты не ошибка в коде, Ардашир. Ты… интересная аномалия. Аномалии изучают. Вскрывают. Он приблизился. В синем свете планшета его тень поглотила Ардашира целиком. — Твой выбор был иллюзией. Теперь будет только мой протокол. Пальцы Эндмина обхватили его запястье — стальной захват, лишённый человеческого тепла. Планшет упал на кафель, свет замерцал, выхватывая из тьмы лицо Ардашира: расширенные зрачки, резкую линию сжатых губ. — Протокол первый: обездвижить угрозу, — шёпот Эндмина впился в кожу, губы почти касались виска. Он прижал студента к стене, всем весом, бесстрастно и методично. Холодная плитка впивалась в лопатки. Ардашир рванулся, но захват лишь усилился. — Расслабься, — голос Эндмина звучал как-то неприлично близко. Его свободная рука скользнула под водолазку Ардашира, ладонь легла на оголённую талию. — Твоё сопротивление — шум. Помеха, которую я устраню. Он наклонился, и его дыхание смешалось с прерывистым выдохом студента. Каждое чувство Ардашира обострилось: запах дорогого парфюма и под ним — тонкая, едкая нотка чего-то живого. Голод. — Что ты собираешься делать? — хрипло выдавил Ардашир, задирая подбородок в тщетном жесте вызова. Эндмин издал звук, отдалённо напоминающий смешок. — Изучать, — ответил он, его пальцы начали медленно поднимать водолазку, обнажая стройное тело. — Смотреть, как бьётся эта твоя злость. Как она потребляет тебя. Может быть, даже… использовать. Его рука скользнула глубже, под ткань. Прохладная плоть Ардашира отозвалась мурашками. Эндмин провёл пальцем по изгибу его рёбер. — Отпусти меня! — прошипел Ардашир, и голос сорвался на хрип. — Ты не имеешь права… — он дёрнулся, но Эндмин прижал его ещё сильнее, своим телом зафиксировав каждую точку сопротивления. — Ты тоже не имел права шантажировать меня, но кажется тебя это не останавливало, верно? — Зубы Эндмина легонько зацепили мочку уха студента. Другой рукой он нащупал пряжку ремня Ардашира, с щелчком расстегнул её. Металлический звук гулко отдался в темноте. Ардашир замер, его дыхание стало горячим и рваным. Страх переплавился в странное, тёмное возбуждение — он чувствовал, как по телу бежит ток от этой леденящей душу власти. Эндмин заметил эту перемену. Его пальцы остановились на кнопке джинсов. — Уже возбуждён?.. Как мило. Резко и без предупреждения он рванул ткань вниз, обнажив кожу. Ардашир вскрикнул — не от боли, а от внезапности. На его глазах застыли слезинки испуга. Но Эндмин приглушил звук, прижавшись губами к его шее, заглушая крик своей массой. — Не ты ли хотел узнать, что у меня под костюмом, будущий журналист? Так вот, студент… Смотри. Пальцы Эндмина не были ни тёплыми, ни холодными — они были точными, как хирургические инструменты. Джинсы Ардашира со скрежетом застряли на кедах, но это не остановило его. Синий свет планшета, лежащего на полу, выхватывал из мрака бледную кожу, подрагивающие мышцы живота, тень от пупка, уходящую ниже. — Протокол второй: анализ реакции системы на стресс, — его голос был ровным, лишённым одышки, в то время как грудь Ардашира вздымалась, как у загнанного зверя. Ладонь Эндмина легла плашмя на низ живота студента, прижимая его к кафельной стене, чувствуя судорожную пульсацию артерий. Ардашир выдохнул стон, когда пальцы обхватили его член — не стиснули, а измерили, будто калибруя. Стыд и ярость вспыхнули в нём ярче страха. — Прекрати… — сипение больше походило на мольбу. — Тише, — Эндмин приставил указательный палец к его губам. — Мы только начали. Его другая рука потянула за пряжку собственного ремня. Тихий, отлаженный шелеск дорогой ткани. В тусклом свете мелькнула полоска обнажённой кожи, туго затянутые мышцы. Он придвинулся вплотную, и Ардашир почувствовал жёсткое давление чужого члена, другого желания — горячего, целенаправленного, лишённого всякой нежности. — Видишь? И я могу быть… откровенным, — губы Эндмина скользнули по скуле Ардашира к уголку рта. Его дыхание участвовало. — Твой шантаж был попыткой достучаться. Теперь я внутри. Полностью. Он двинул бёдрами, грубо, без прелюдии, начав ритм, от которого кафель, казалось, затрещал. Боль и непривычное заполнение вырвали у Ардашира прерывистый крик, который тут же был поглощён ртом Эндмина. Ощущение чужого тела, прижатого к его собственному, было ошеломляющим. Ардашир чувствовал каждый мускул напряжённым, каждый вдох — просчитанным. Эндмин не спрашивал, не предлагал — он действовал. Двигался с неумолимой точностью, его движения были отточены до автоматизма, в которых таилось нечто пугающе первобытное. Ардашир пытался отстраниться, но каждое его движение лишь усиливало напор, заставляя его тело реагировать на вторжение не только страхом, но и странным, нежеланным трепетом. — Мфх!… Прекра-а-ах! — Его стон прозвучал так громко, что казалось, мог заглушить даже эти влажные, склизкие шлепки тела о тело. Заглушить эту боль, это непривычное ощущение наполненности. Это было не удовольствие, а чистое, неприкрытое подчинение. Эндмин вогнал член глубже, и Ардашир ощутил себя разорванным на части. Его пальцы впились в плечи Эндмина, пытаясь оттолкнуть, но встретили лишь каменную твердь мышц. Синий свет планшета выхватывал из темноты лица, слипшиеся в агонии и наслаждении. Эндмин не просто входил в него — он заполнял. Каждый толчок, казалось, стирал границы личности. Ардашир выл, кусая губу до крови, но его бёдра предательски отзывались на ритм. Пальцы Эндмина пробежались по позвоночнику Ардашира, заставляя непроизвольно выгнуться. И свет охватил, этот привлекательный изгиб задницы. Плоть сомкнулась вокруг него, влажная и огненная, захватывая в плен с каждым чудовищным толчком. «Сука… сука, сука…» — мысль билась в такт ударам, превращаясь в белый шум унижения. Эндмин входил с методичной жестокостью, выдыхая ему в ухо короткие, чёткие фразы. — Частота… восемьдесят… ударов в минуту. Тремор… в конечностях. Реакция — негативная, с элементами… физиологического возбуждения. — Его голос был отчётом, а тело — инструментом пытки и изучения. Ардашир рванул головой, лоб ударился о кафель. Боль пронзила виски ослепительной искрой. «Ублюдок!» Но его таз, его предательское тело, уже начало двигаться навстречу, искажая агонию в нечто постыдное и сладострастное. — Ага… — вырвался у Эндмина первый сбитый дыханием звук. Его пальцы впились в бёдра Ардашира, оставляя синяки-отметки. — Вот и… та самая... Мгх... Точка, где гнев… становится эрогенной зоной. Он изменил угол, и Ардашир взвыл, чувствуя, как что-то внутри сдаётся, прорывается. Волна конвульсивного удовольствия, грязная и нежеланная, накатила снизу, сжимая его горло немым криком. Он кончил, судорожно, бессильно, брызги горячей спермы попали на холодный кафель и на безупречные брюки Эндмина. Это не остановило ритм. Наоборот. Эндмин зарычал — низко, по-звериному, и его движения стали резче, глубже, окончательно сметая последние остатки сопротивления. Его рука обвила горло Ардашира, не сдавливая, просто ощущая пульс. — Знаешь, — прошептал он, и в его голосе впервые прозвучало что-то, отдалённо напоминающее удовлетворение. — Ты очень… красивый. Он вошёл в него в последний раз, до упора, замирая на пике. Внутри Ардашира — горячий, влажный выброс. Эндмин дрогнул, всем телом, и на секунду его стальная осанка сломалась, он тяжко обмяк, прижавшись лбом к потной спине студента. Тишину нарушало только тяжёлое, сбитое дыхание. Затем Эндмин медленно высвободился. Звук был влажным, интимным, отвратительным. Он сделал шаг назад, поправил манжеты. Ардашир упал на кафельный пол. Его тело дрожало, по нему пробегали остаточные волны неконтролируемого наслаждения, смешанного с глубочайшим унижением. Он чувствовал себя опустошенным, сломанным, но одновременно странно пробужденным. Влажный след на полу и собственное тело были неопровержимыми доказательствами произошедшего. Эндмин, придя в себя, поднял планшет. Синее свечение снова выхватило из полумрака его безупречное лицо, теперь с едва заметным следом возбуждения, которое он быстро постарался скрыть. Он прошёл мимо Ардашира, будто тот был просто предметом, больше не представляющим интереса. «На сегодня всё, — произнёс он, его голос вернул себе прежнюю ледяную ровность. — С этого дня, ты, Ардашир, собственность корпорации Эндфилд. Ну… или его новый сотрудник, если тебе будет угодно. Дверь туалета открылась, пропуская вперёд фигуру Эндмина. Ардашир остался один в полумраке, лишь слабое аварийное освещение, которое, казалось, вернулось к жизни, освещало его жалкое состояние. Он поднял голову, и слёзы, наконец, хлынули из его глаз, смешиваясь с потом на лице. Это были слёзы не только страха и унижения, но и шокирующего осознания. Эндмин не был милым и наивным «повелетелем вселенной» из корпоративных легенд. Он был самым настоящим монстром. А Ардашир, с его стремлением к разоблачению, к мести, стал лишь закуской для него.