Няня для Волчонка. Билетик в кино.

Pov. Дан. Съёмочная площадка пахла кофе, духами, спиртным и нервным срывом, то есть всё было как обычно. Я сидел на складном стуле возле павильона, кормил Марсика банановым пюре и наблюдал, как Дамир медленно теряет остатки самообладания. -- Нет, я сейчас реально кого-нибудь убью, -- тихо сообщил он оператору.-- Или себя, или сценариста, пока не решил. -- Сценариста нельзя, -- философски заметил Миша, -- он мне ещё третий сезон должен. -- У нас даже первого нет! -- взвыл Дамир. Я хмыкнул и вытер Марсику ротик салфеткой. Малыш довольно пнул меня пяткой в живот и радостно сообщил: -- Папа, дядя Юми опять красивый! -- Он всегда красивый, к сожалению, -- пробормотал я. И вот тут появился сам объект обсуждения. Юми шёл через площадку в длинном чёрном плаще, с искусственной кровью на виске и мечом за спиной. Ветер от огромных вентиляторов красиво трепал его волосы, вокруг бегали гримёры, осветители и ассистенты, а этот придурок ещё и улыбался так, будто родился для крупных планов. Нет, это незаконно вообще — быть таким красивым, ну сколько, блядь, можно? Меня прям затрясло так, что Марсик заскакал на коленях как при игре "по кочкам, по кочкам, по аленьким цветочкам". -- Дан, -- тут же расплылся он в улыбке, заметив нас, -- смотри, мне настоящий меч дали. -- Это пластик, -- насмешливо хмыкнул я, -- у Марсика есть похожий. -- Но выглядит-то как настоящий, -- мигом надулся Юми. -- Ты тоже выглядишь как умный, но мы же оба знаем правду, -- блин, как же мне нравится его поддразнивать. Рядом заржал Миша, Юми показал мне язык и уселся прямо у моих ног, совершенно игнорируя тот факт, что на нём костюм стоимостью в пару почек, причем даже не Омеги. Марсик радостно полез к нему на ручки, ему хотелось любви и внимания, а остальное по традиции значения не имело. - Па! -- радостно прозвенел его голосок, -- па -па -па! И всё, всё, блядь. Этот крутой грозный Альфа, звезда съёмок, парень с мечом и кубиками пресса, мгновенно превратился в лужицу клубничного мороженого. Господи, как же это было мило. -- Ну иди сюда, мой хороший, -- засюсюкал он, подхватывая малыша. -- Кто тут самый сладкий волчонок? -- Я! — радостно заорал Марс, -- я самый-самый сладкий, обними меня скорей и дай конфетку!. У тебя же есть, правда? -- Нет, это я, самый сладкий, -- мигом вмешался Миша, -- мне тоже нужны обнимашки и конфеты, да побольше. -- Тебе нужен психиатр, -- отрезал Дамир. Вообще атмосфера на съёмках в последнее время стала какой-то подозрительно семейной. То ли все привыкли друг к другу, то ли коллективно сошли с ума. Даже Валик начал появляться чаще. Он сидел сейчас неподалёку в режиссёрском кресле, пил айс-латте через трубочку и с выражением вселенского страдания читал сценарий, его все же уговорили сняться в небольшой роли. -- Почему у меня тут опять три страницы страданий? -- возмущался он. -- Я Альфа или героиня турецкого сериала? --Ты драматичная принцесса, смирись, -- лениво, но очень тепло сообщил Миша, глядя на брата с безграничной любовью. -- И вообще, -- добавил Дамир, -- следующая сцена экшен. Там страдать будет Юми. -- Это ещё почему? -- насторожился мой, ну да, уже официально мой парень. Дамир улыбнулся, очень нехорошей улыбкой -- Потому что ты сегодня красиво падаешь с балкона. Повисла тишина, похоже, всё это не понравилось не только мне. -- С какого ещё балкона? -- медленно уточнил Юми. Со второго уровня декораций, вон оттуда, видишь? -- Дамир поднял слишком изящную для вампира руку и указал вверх. -- А дублёр? Где мать его дублёр? Почему его сегодня не видно? --Ты сам сказал, что хочешь всё делать самостоятельно. Юми задумался, а потом заявил: -- Я был молод и глуп. Ребенок,который не осознает последствия своих решений -- вот кем я был. -- Это было вчера, -- напомнил я. -- Я быстро расту, -- нашелся Юми, -- за эти сутки я сильно поумнел и остепенился. Миша уже ржал в открытую, остальные тоже, но проблема заключалась в том, что декорации действительно были огромными: старинный особняк, лестницы, камины, балконы, витражи — Миша явно решил снять не просто сериал, а сразу “Властелина колец”, “Дракулу” и “Титаник” одновременно. По сценарию персонаж Юми должен был драться с вампиром, красиво улететь через перила и повиснуть на страховке. В теории звучало нормально, но на практике… -- А страховку проверяли? -- подозрительно спросил Валик. -- Конечно! -- оскорбился Витя, начальник всех каскадёров нашего проекта. Он вообще был очень важным и серьезным, и очень любящим правду, а потому добавил. -- Наверное. -- Что значит “наверное”? Заорали одновременно мы с Дамиром, но съёмки уже начались. -- Мотор! -- Камера! -- Пошёл! Юми сорвался с места красиво, зараза. Плащ взметнулся, меч блеснул, каскадёр-вампир улетел через стол, кто-то разбил бутылку, статисты заорали, первые секунд двадцать всё было идеально, а потом все резко пошло по пизде, потому что перила треснули, прямо под Юми. Я даже сначала не понял, что происходит, просто услышал очень нехороший хруст, похожий на то, как ломается лёд под ногами на зимней речке, знаю, пару раз приходилось развлекать неадекватных клиентов балетом на льду, так вот, звук был точь в точь. Потом был чей-то, кажется Дамира вопль: -- Так, нет, стоп, стоп, стоп! Но было уже поздно, Юми исчез. Просто свалился вниз вместе с половиной балкона. У меня сердце остановилось, кажется, буквально. Марсик испуганно заплакал у Валика на руках, кто-то побежал, кто-то заорал, лампа с грохотом рухнула на пол, а я уже летел через площадку, не чувствуя ног. Снизу доносился страшный шум, мат, крики. И внезапно вопль Юми: -- Блядь, моя жопа! Я чуть не умер второй раз, потому что голос был очень даже живой. Когда я добежал вниз, картина была… своеобразная. Разломанные декорации, пыль, куски дерева, перевёрнутый диван -- и посреди этого великолепия Юми, живой, но придавленный гробом. -- Почему… -- прохрипел он, почему меня убивает реквизит… -- Ты живой?! -- я рухнул рядом на колени. -- К сожалению для некоторых, -- трагически заявил этот идиот, возводя глаза к небу, -- я остался жив, да. Бог позволил мне остаться ради сына... -- Я тебя сейчас сам добью! -- Рявкнул я. -- Моему сыну не нужен отец кретин! -- Очень вовремя, -- томно, со страданием в голосе выдохнул Юми, -- у меня, кажется, позвоночник пытается эмигрировать… добей меня нежно, любимый. Валик примчался следом и побледнел так, что стал похож на привидение. -- Скорую! Быстро! -- заорал он. -- Уже вызвали! -- крикнул кто-то. Дамир в этот момент стоял посреди руин и выглядел человеком, который сейчас сядет в тюрьму. -- Я закрою проект, -- обречённо сказал он. -- Всё, конец, меня посадят. -- Тебя сначала я убью, -- ласково сообщил Валик. -- Тебе не жить, недоумок! -- Можно после приезда врачей? -- уточнил Дамир. Юми попытался подняться и тут же зашипел сквозь зубы. -- Не двигайся! -- рявкнул я. -- Дан, солнце, я лежу под гробом, куда уж неподвижнее, -- трагически напомнил он. -- Заткнись, -- заорал я, окончательно перестав себя контролировать. Он заткнулся, на две секунды. -- Но знаешь… это всё равно самый кинематографичный момент в моей жизни…--задумчиво сообщил он, -- это было реально красиво. -- Я тебя ненавижу, -- рявкнул я, -- дуболом тупой, и за что мне такое вот досталось? Хотя я сам виноват, надо было тщательнее выбирать партнёра на той съёмке. -- А любишь сильнее, -- неожиданно заявил Юми.-- И выбирал ты тщательно, не надо мне тут ля-ля, тебя тогда хотели многие, а отдался ты лишь мне. И вот ведь гад, даже сейчас улыбается так, что я лично прямо здесь бы с ним лег, под ебаным гробом. Скорая приехала минут через десять, но эти десять минут показались мне вечностью. Марсик уже ревел у Миши на руках, явно не понимая, что происходит и где его непутёвый папаша, Валик орал на всех, Дамир курил сразу две сигареты, а я сидел рядом с Юми и держал его за руку, потому что если отпущу — точно сойду с ума. -- Дан, -- раздался слабый голос Юми. -- Что? -- Если я умру… --Ты не умрёшь, -- рявкнул я, -- даже не пытайся, ясно? -- Но если вдруг… -- Юми, не нервируй меня! -- Скажи Марсику, что я его любил, -- тяжкий вздох, дрожание ресниц... У меня внутри всё оборвалось, но я не сдался. -- Сам скажешь, идиот. Он слабо улыбнулся. -- Тогда поцелуй меня, пока я красивый. -- Ты сейчас весь в пыли и искусственной паутине, -- возмутился я, -- не хочу целоваться с... -- Но я всё ещё сексуален, и ты не можешь это отрицать... -- Господи… ты точно кретин! И всё-таки я наклонился к нему, потому что отказать этой заразе, особенно в такой ситуации, не смог бы наверное даже папа Римский. А вокруг нас внезапно стало очень тихо, даже Дамир перестал материться, и только Валик тяжело выдохнул: -- Ну всё. Рейтинги у фильма теперь будут ебейшие. Жаль лишь, что такой ценой. Pov. Юми. Я официально ненавижу больницы, нет, серьёзно, это какие-то специализированные филиалы Ада для оборотней... Ну сами посудите: белые стены, белые халаты врачей, белые потолки и запах, отвратительно мерзкий медицинский запах, от которого сразу хочется либо умереть, либо сбежать через окно, последнее, наверное, особенно актуально. Хотя в моём случае окно было не вариантом, потому что я, сука, лежу в палате на втором этаже; у меня травма; да и Дан убьёт раньше, чем я доползу до подоконника. -- Не двигайся, -- услышал я мрачный голос возлюбленного. Вот! А я всегда подозревал, что он тиран, каких поискать, маскировался только под нежного несчастного омежку. Я страдальчески посмотрел на него поверх больничного одеяла и простонал: -- Дан, солнце, я просто хотел воды. -- Ты пять минут назад потянулся за стаканом и чуть капельницу не выдернул! -- Это была случайность! -- я трагически закатил глаза. -- Ты пытался встать, хотя я просил тебя этого не делать! -- Я не хотел обременять тебя, любовь моя. -- У тебя сотрясение мозга и трещина в ребре! Какое "не обременять"? Ты что, окончательно выжил из ума? -- Я самостоятельный и независимый Альфа, у меня все получилось бы! -- Убью, рявкнул Дан. А я расплылся в довольной улыбке. Нет, всё-таки быть любимым — это прекрасно. Врач, кстати, сказал, что мне невероятно повезло: страховка всё-таки сработала, просто с силой приложило меня о декорации, плюс сверху прилетел тот самый грёбаный гроб. Итог происшествие печален: трещина в ребре, растяжение плеча, сотрясение, синяк размером с небольшую европейскую страну, но я жив и, что особенно важно, красив по-прежнему, и, на мой взгляд, это прекрасно. -- Не улыбайся так самодовольно, — мрачно сообщил Дан, поправляя мне одеяло.-- Как ты можешь лыбиться, если меня до инфаркта довёл? -- Но не довёл же, вот ты сидишь, вполне здоровый. -- Юми… -- угрожающе протянул мой омега. -- Всё, молчу. Я помолчал ровно три секунды. -- А ты правда плакал? -- задал я интересующий меня вопрос. Дан застыл от негодования я понял, что попал, мне сейчас голову откусят. -- Кто тебе сказал? -- тихо спросил он. -- Валик. Лучше сразу признаться, пока не убили. --Я убью Валика!!! -- Значит, плакал, -- довольно констатировал я. -- Нет! Это был нервный срыв! Я счастливо заржал, потому что понимал, что он все таки плакал, а значит ему не все равно, что со мной, и тут же схватился за ребро. -- Ай, блядь… -- Вот! Вот поэтому я и говорю тебе не ржать! Дверь палаты резко распахнулась и внутрь влетел Марсик. -- Папаааа!!!! Следом влетел Валик с пакетами, Миша с кофе, Дамир с лицом человека, который уже морально отсидел срок, и медсестра, пытающаяся остановить весь этот табор, естественно, безуспешно. Марсик моментально вскарабкался ко мне на кровать и деловито спросил: -- Па, ты сломался?! -- Немножко, -- пришлось признать мне. --Тебя починят? -- Надеюсь. Малыш очень серьёзно потрогал мой лоб. -- Ты тёплый. -- Это температура, -- ляпнул я и тут же пожалел об этом -- И красивый, -- никак не мог угомонится малыш. -- А вот это уже генетика, маленький. Посмотри на дедушку Валика. Дан закатил глаза, Миша поставил кофе на тумбочку и критически меня осмотрел. -- Ну… живописно. Ничего. Думаю, бывали у тебя в жизни и похуже ситуации. До свадьбы заживёт. -- Спасибо. -- Нет, реально заживёт, ты ж ещё молодой и потом, если добавить немного драматичного света, можно сразу постер фильма делать. -- “Любовь и сотрясение”, -- подсказал Валик. -- “Унесённые гробом”, -- мрачно вставил Дамир. Мы заржали, даже Дан, хотя он пытался держать лицо. -- Я, между прочим, чуть не поседел, — сообщил Валик, усаживаясь в кресло. Как вспомню... Этот идиот летит вниз, вокруг всё рушится, Марс орёт, Дан белый, как смерть, Дамир матерится на трёх языках… -- Я знаю четыре, -- машинально поправил Дамир. -- Поздравляю, хочешь грамоту? -- Хочу отпуск. -- Его хотим мы все, -- вздохнул Миша, -- только получим вместо него фигу. Марсик тем временем уже уютно устроился у меня под боком и внимательно рассматривал пластырь на моём плече. -- Папа, а больно? -- спросил он и потрогал пластырь пальчиком. Я хотел привычно соврать, но Дан посмотрел так, что сразу стало ясно: попробуй только. -- Немного, волчонок, -- признался я Марс задумался, а потом наклонился и очень осторожно поцеловал меня в щёку. -- Всё. Теперь пройдёт. И вот тут меня накрыло, нет, правда, аж затопило волной, потому что маленький тёплый ребёнок с моими глазами смотрел на меня так искренне, так серьёзно, будто реально мог защитить от всего мира. --Ну всё, -- тихо сообщил Валик. -- Сейчас Юми заплачет. -- Не дождётесь. -- У него глаза мокрые, -- сдал меня Миша. -- Это аллергия! -- На счастье? -- хмыкнул Дан. Вот какая... зараза, любимая. Пока все ржали, в палату внезапно заглянула молоденькая медсестра, и зависла, потому что картина открывалась впечатляющая: красивый растрёпанный пациент, ребёнок у него на руках, два очень красивых Альфы рядом, один нервный омега, мрачный режиссёр в углу -- и атмосфера бразильского сериала. -- Э… здесь нельзя столько людей… -- неуверенно начала она. -- Мы семья, -- моментально сообщил Валик, -- и приходим всегда, если кому-то плохо. Уж простите, красавица. Медсестра покраснела, Миша заржал в стакан с кофе, Дан закашлялся, а я невинно уточнил: -- А кого именно выгонять будете? Если что, лучше вот этого, мрачного, он мне своими стонами настроение портит, - и я указал на покрасневшего от негодования Дамира. Она посмотрела на нас ещё более несчастно, вздохнула: -- Никого… наверное… -- и сбежала. -- Всё, -- обречённо сказал Дамир. -- Завтра весь персонал больницы будет думать, что у нас здесь шведская семья оборотней. -- Почему “будет”? -- удивился Валик, -- не переживай, они уже думают. Я уткнулся лицом в подушку, потому что смеяться со сломанными ребрами было действительно очень больно. Через полчаса стало чуть спокойнее, Марсик уснул у меня под боком, Миша ушёл ругаться со страховой, Дамир — звонить каскадёрам и обещать им мучительную смерть, Валик отправился за едой, потому что есть помойку, которую в больнице называли вкусной и здоровой пищей, я категорически отказался. В палате наконец остались только мы с Даном, было тихо, спокойно, за окном шумел вечерний город. Я осторожно повернул голову, Дан сидел рядом, уткнувшись в телефон, но выглядел всё ещё испуганным, просто пытался это скрыть. -- Дан, -- позвал я, -- иди ко мне. -- Ты травмированный, тебе нельзя! -- Я очень романтичный и любимый, хоть ты и зовёшь меня придурком, --улыбнулся я, -- иди ко мне уже. Он тяжело вздохнул, а потом всё-таки лёг рядом очень осторожно, чтобы не задеть рёбра. Я сразу уткнулся носом ему в шею, Господи, как же хорошо, тепло, спокойно. -- Дан, а давай после съёмок уедем куда-нибудь в отпуск. К морю, или в лес или вообще в другую страну. -- И что мы там будем делать? -- Отдыхать, что же ещё! -- пожал я плечами.-- Отдохнем и снова вернёмся в дурдом, все просто. Сначала Дан молчал, а потом вдруг улыбнулся. -- Хорошо, -- прошептал он.-- Давай попробуем отдохнуть, это будет наш первый отпуск. Потом оказалось, что идея с отпуском была прекрасной ровно до того момента, пока все остальные не узнали о ней. Потому что уже через десять минут Валик, вернувшийся в палату с пакетами еды, услышал слово “море” и мгновенно заявил, что тоже заслужил отдых после пережитого стресса; Миша его поддержал, сказал, что без него мы точно потеряемся, устроим пожар, заведем кучу чаек в качестве домашних питомцев или случайно купим яхту, а потому он едет с нами. Дамир мрачно буркнул, что после этого проекта ему в принципе уже нечего терять, так что он тоже готов ехать хоть в лес, хоть в ад, лишь бы подальше от декораций, а Марсик проснулся, сонно поднял голову с моего плеча и вынес окончательный приговор: -- На море хочу и динозавра, большого, зелёного. И Алла со Снежинкой с собой возьмём, и Димку, и Игоря -- без них нам нельзя, мы же Стая. Да, у моего ребенка с самого раннего возраста правильные семейные ценности. И всё, вопрос был решён. Теперь мы коллективно планировали отпуск так, будто собирались не отдыхать, а захватывать небольшое государство. Валик уже искал виллы и страдал, что “в съемных домах слишком мало эстетики”, Миша выбирал рестораны, приговаривая, что мы едем в отпуск с детьми, а значит качественное питание очень важно, ещё не хватало осквернить первые детские воспоминания об отпуске с папами вульгарной правдой жизни в виде поноса. Дамир проверял, есть ли в выбранной стране страховка от падения с балконов, настолько его данная ситуация зацепила. Дан сидел рядом со мной на больничной койке, слушал этот базар и к нему медленно приходило осознание, что спокойного отпуска у нас не будет никогда. Потому что там, где наши старшие родственники, зверь по имени покой не живёт. А мне было хорошо и даже очень: рядом сопел Марсик, в ногах валялся пакет с контрабандными бургерами, Валик спорил с Мишей о цвете пляжных рубашек, Дамир обещал лично убить любого, кто возьмёт на отдых реквизитный гроб, а Дан сидел вплотную ко мне и машинально гладил меня по волосам, думая, что я не замечаю, но я все замечал, хоть и притворялся, что воспринимаю всё как должное. За окном опять шумел вечерний город, в коридоре ругались медсёстры, где-то пищали приборы, а у нас в палате творился уютный, шумный, абсолютно сумасшедший бардак. Наверное, именно так и выглядит счастье, немного побитое жизнью, с пластырями, с травяным кофе в саше, воняющим сеном, потому что нормального кофе мне теперь нельзя, я же поломался и достаточно серьезно, а значит натуральный кофеин для меня теперь под запретом, с матами несдержанных старших родственников, и с одним Омегой, который чуть не поседел из-за меня, а теперь смотрел так, будто готов лично привязать меня к кровати ремнями. Я довольно улыбнулся, устроился поудобнее у него под боком и уже почти начал засыпать, когда услышал тихий голос Дамира: -- Кстати, Юми. -- Что? -- мигом насторожиться я, чем-то его тон мне не понравился. -- Сцену падения переснимать всё равно придётся. В палате повисла мёртвая тишина, я медленно открыл глаза, Дан тоже, очень медленно, развернулся к Дамиру... Ну, а потом потом вся палата услышала обречённый вой Валика: -- Да вы издеваетесь надо мной, что ли? Какое переснимать? Мало мне было этих стрессов, так ещё и по новой? Да у меня Юрка скоро ребенка потеряет, если мы будем продолжать в том же темпе, вы этого хотите, что ли? Все мгновенно повернулись к нему, а он, поняв что сказал мигом замолчал, но было уже поздно. -- Да, -- с вызовом заявил он, -- мой Омега ждёт ребёнка, ты Юми скоро станешь старшим братом, а потому тебе травмы противопоказаны, как ты поломанный будешь коляску с мелким возить? А уж учитывая нашу наследственность, у меня такое подозрение, что малыш будет не один... Марсик сонно поднял голову и совершенно серьёзно сообщил: -- Деда Валик правильно говорит, папу Юми ронять нельзя, он красивый и скоро у нас будут малыши, я стану дядей! И вот после этого даже Дамир не выдержал и заржал так громко, что медсестра за стеной уронила что-то металлическое, а Дан уткнулся лбом мне в плечо и тхихо засмеялся тоже, потому что кажется, мы всё-таки были абсолютно, безнадёжно счастливы, и новость о беременности Юры лишь гармонично это счастье дополнила. Ну что ж, значит отпуск, скорее всего,э́э́ мы все же проведем в лесу, беременным лучше не сайгачить в плавках по пляжу, а у нас ведь ещё и Игорь. Впрочем, рано я об отпуске размечтался, нам же ещё кино доснимать. Господи, хоть бы на этот раз все обошлось без падающих гробов...