Няня для Волчонка. Билетик в кино.

Pov. Юми. Ну да, мне наконец-то повезло, мать его. Я и сам не ожидал от отца такого: приволок, блин, домой это чудо -- и это было великолепно, но всё же эта ситуация меня слегка напрягает. Что ж такое-то, мне сейчас реально некомфортно: нет, я как бы против Дана ничего не имею, скорее даже наоборот, но вот мысль о том, что нам предстоит играть вместе, покоя мне не даёт -- не могу себе представить, как это будет... Если кто не понял, что происходит, сейчас объясню подробно. Вчера меня наконец-то утвердили на мою первую главную роль, раньше-то приходилось лишь пятого лебедя у седьмой кулисы изображать или в порнухе сниматься, а тут.... Ну да, я сам в шоке от того, что кому-то понадобился! Режиссёр, который проводил кастинг, сообщил, что я очень даже на эту роль подхожу, ему мол такой Альфа и нужен был: высокий, красивый, смуглый, похожий на какого-то турецкого актёра, не запомнил его фамилию. Я, правда, немножко подохренел, потому что никогда не думал, что меня могут с турком сравнить, но хоть горшком пусть называют, лишь бы работу дали. Это работа была для меня, как манна небесная: жить в доме дяди в качестве приживала не самое лучшее, что могло со мной случиться, мне было откровенно некомфортно ничего в дом не приносить. Да, я, конечно, проституткой всю жизнь проработал, но деньги свои, хотя бы копеечка какая-то, у меня были всегда. Я никогда ни у кого ничего не просил, довольствовался тем, что зарабатывал сам, даже подарки от клиентов не принимал, а здесь, получается, мне нужно разрешения спрашивать на то, чтоб холодильник открыть. Ощущение не айс, скажу прямо. Вот вчера парни яйца на завтрак пожарили, поели и на работу убежали, у повара выходной был, поэтому у плиты стояли сами, а я на кухню вышел поздно, потому что проспал, и вот стою перед холодильником и думаю, взять или не взять яйца, пожарить или не пожарить, почти шекспировские, блядь, терзания. Вот сейчас возьму, а потом кто-нибудь скажет, что я обнаглел и без спроса чужое жру. Так и не решился, перебился салатиками, благо их много было, никто и не заметил, что их кто-то ел. Вроде бы ничего такого, но для себя я твёрдо решил, что так дело не пойдёт, мне хоть какая-то копеечка нужна, желательно заработанная честным трудом и не в сфере интимных услуг, а тут вдруг такой шанс. Это только отец почему-то отказался в фильме сниматься, хоть дядя и настаивал, а я лично согласился за милую душу. Меня, правда, откровенно смущал тот факт, что придётся с каким-то чужим омегой в любовь играть, да ещё и на камеру, а вдруг он какой-нибудь чистенький, благополучный, такому стрёмно же будет со мной целоваться, а если дело до постельных сцен дойдёт, тогда как? Но увидев, кого мне привели, я испытал, наверное, самый большой шок в своей жизни. Вообще-то партнёра мне выбирали часа четыре, не меньше, и всё режиссёру никто не нравился, мол, смотримся мы с парнями не органично, я уже переживать начал,что никого мне не подберут, и меня тоже на улицу вышвырнут, но уже на исходе кастинга двери распахнулись так, будто их хотели выбить, и в зале появился отец, который за руку тащил, кого бы вы думали? Ну да, правильно, Дана! Я кстати не могу сказать что сильно расстроился, хоть мы и соперничали постоянно, но общались в принципе неплохо, а иногда даже очень неплохо и очень тесно... Короче, если кто не понял, скажу прямо, вот это маленькое чудо, которое сейчас подпрыгивает на руках у отца и пускает пузыри от удовольствия, мой сын. Я вам, наверное, каким-то зверем кажусь или ничтожеством: как это так, сам из борделя выбрался, а Омегу своего с ребёнком бросил? Так дело все в том, что Дан моим Омегой никогда не был, сын мой, да, а вот Дан... Мы с ним никогда близки не были, вот совсем, постоянно у нас какие-то тёрки были, соревнования, хотя как Омега с Альфой соревноваться могут -- это просто смешно! Просто однажды в борделе кино решили снимать, так вот малыш Марс как раз таки плод тех съёмок. Когда я узнал, что Дан ребенка ждёт, я сразу готов был жениться, честно, но Омега лишь рассмеялся, грустно так, тихо. -- Да ты сдурел что ли, -- прямо заявил он, -- какое там нахрен жениться, ты о чем вообще? Если ты на эту тему хотя бы просто рот откроешь, Дмитрий Михайлович тебя в ближайшем лесу закопает, и все дела, оно тебе надо? Поверь мне, он это сделает, и то, что ты его внук, его не остановит, вот увидишь. Тогда я в такие глупости не верил, а потому просто отмахнулся. Да какой нахрен внук, он о чем вообще? -- Нам никто не позволит пожениться, и ты это сам прекрасно понимаешь, -- устало сказал Дан, -- если все узнают, от кого у меня ребёнок, нас просто вместе в лесу закопают, и какой в этом смысл, скажи? Нет уж, ты на эту тему молчишь, а я... Ну что ж, сам виноват, забыл таблетку принять перед съёмкой. Если что, не переживай, я никому не скажу, сам за глупость отвечать буду. И вот в тот момент что то в моей душе просто перевернулось. Да он же... Любит меня или что?! Какого он молчать согласен, меня прикрывая, ведь по местным законом виноват в произошедшем я! Ну да, здесь такое случалось не редко, и итог всегда был один. Виноватым всегда признают Альфу и отправляют в бордель классом пониже, такой, где и месяца не проживёшь, а Омега отделывался поркой и искусственным прерыванием беременности, ну, это в том случае, конечно, если во время порки ребенка не терял. И ведь Дан же это знает, чай, не первый день в заведении мучается, но все равно согласен молчать, почему? Так просто такие решения не принимают, однозначно. А самое главное, какой в этом смысл? Вдруг дошло до меня: всем же известно, с кем Дан в съёмках участвовал, а значит и ребенок мой, так какая разница, будет он молчать или нет? -- За это можешь не переживать, -- словно прочитав мои мысли, грустно улыбнулся Дан, -- тебя никто обвинить не сможет, в таких случаях решающим является слово Омеги, если я скажу что ребёнок не твой, от тебя просто отстанут. Анализ ДНК никто проводить не будет, слишком это дорого, да тебя никто слишком уж активно пытать не будет, ты хорошие деньги приносишь заведению, а значит, все будут только рады, что ты вроде как ни при чём. Так что успокойся и дыши, ребёнок не твой, и точка, а чей, я никому не скажу. Наверное, сейчас вы опять сочтёте меня мразью, но я испугался и промолчал, не стал никому рассказывать, что Дан ждёт ребёнка от меня, в тот момент я подумал, что это действительно бессмысленно, результатом будет только то, что нас обоих закопают в лесочке неподалёку, а так ещё есть ещё шанс отделаться малой кровью. Беременных Омег никогда не убивали, если только не ловили на постоянной связи с кем-то из персонала, вот тогда реально закопать могли, а так всё, что им грозило -- это порка и аборт, а это, знаете ли, не смертельно. Да, конечно, это малодушие, но я промолчал и просто молча наблюдал за скандалом, который разгорелся, когда про беременность Дана стало известно. Сначала его сразу в карцер уволокли к порке готовить, а потом вдруг произошло чудо: за Дана вступился сам Дмитрий Михайлович, он велел парня не трогать и даже не позволил его пороть, а уж про аборт и вовсе речи не шло. Я тогда грешным делом подумал, может, было что-то у Дана с хозяином, другого объяснения произошедшему я не видел, честно. Ну с чего бы самому Дмитрию Михайловичу какого-то там Омегу защищать, да ещё и забеременевшего невесть от кого, странно это было и нелогично. Хозяин всегда был в бизнесе (а его бизнесом как раз мы и являлись) человеком жёстким, если не сказать жестоким, спуску никому не давал, а тут вдруг такое. Не поверите, он Дану даже отдельную комнату выделил и в больницу отправил на обследование, а потом комфортные роды оплатил в платной клинике и ребёнка разрешил оставить, не стал в детдом сдавать, это ли не чудо? В следующий раз мы с Даном лицом к лицу столкнулись только через год, когда он с ребёнком в парке гулял, возил малышика в колясочке. -- Ты прости меня, -- тихо сказал я, -- я такой мразью себя чувствую, правда, не должен был я тебя бросать в такой ситуации. -- Да ладно, -- отмахнулся Дан, -- не за что мне тебя прощать, я ведь сам попросил тебя так себя вести. И это, кстати, было самым разумным решением в твоей жизни, потому что, если бы ты геройствовать начал, никому лучше не стало, лежали бы мы сейчас оба в какой-нибудь яме в лесу, а так видишь, классно как всё получилось, посмотри, какой у нас с тобой малыш. Я заглянул в коляску, и моё сердце пропустило пару ударов, о, Господи боже, малыш действительно был очарователен, маленький, смугленький, с такими сладенькими ручками и ножками в крохотных носочках. -- Можно я приходить к вам буду, -- спросил я, -- подарки там приносить, деньгами помогать, когда надо, с малышом играть. -- Ну, денег нам точно не надо, -- ухмыльнулся Дан, -- уж не знаю почему, но хозяин очень сильно ко мне благоволит, не поверишь, зарплату в три раза поднял, мне теперь на все нужды малыша и даже на мои хотелки хватает, так что за это можешь не переживать. А приходить, конечно, можешь, что в этом такого. Если что, скажешь, просто пришёл помочь с ребёнком, это у нас не запрещено, ты же знаешь, мне многие помогают. Вот такая у нас вышла история; не слишком, возможно, красивая, но уж как есть. Стать идеальными любовниками у нас не получилось, а вот друзьями мы стали, да ещё и какими, в последнее время просто не разлей вода были, и Марсик сыграл в этом немаловажную роль. Он связал нас навсегда, этот крохотный, так быстро растущий Волчонок. Малыш безраздельно завладел и моим сердцем, и сердцем Дана, за него мы спокойно могли бы убить. И как только я оказался в доме отца, сразу стал составлять план спасения Дана, но делать мне ничего не понадобилось, потому что отец привёл его сюда, и теперь нам предстоит играть любовь перед камерами. Что из этого получится -- одному богу известно. Хотя, если честно, в бога я давно уже не верил, после борделя как-то тяжело верить в высшую справедливость, особенно когда тебе с детства объясняют, что ты вещь. Красивое мясо. Товар. Актив. Но потом вдруг появляется ребёнок, и всё ломается. Да, во мне именно тогда все сломалось, потому что ради Марса я впервые захотел жить по-настоящему: не выживать, не терпеть, не искать клиента побогаче и угол потеплее, а жить -- гулять с ребенком, ездить в отпуск, возвращаться домой. И Дан… чёрт бы его побрал… хотел того же самого. Наверное, именно поэтому нам было так страшно сейчас смотреть друг на друга, потому что играть любовь перед камерами — это одно, а вот случайно понять, что ничего играть уже не нужно, совсем другое. Потому что мы, блядь, не просто чужие люди, у нас так-то Марсик есть, и сорваться в пропасть легко, а вот выбраться из нее к свету вряд ли получится... Ох, что-то я расфилософствовался, пора уже в реал возвращаться, надеюсь, что у нас все получится. Надеялся я зря... Или нет, пока непонятно. Сначала у нас не выходило ничего от слова совсем, но со временем стало гораздо лучше и нас всё-таки похвалили. -- Наконец-то, -- бодро заявил Дамир, руководивший процессом, хлопнув в ладоши. -- Отлично! Наконец-то химия появилась! Вот теперь я доволен! Я мрачно посмотрел на него. -- А раньше вы чем были недовольны, разрешите уточнить? И да, это не наезд, я для себя понять хочу, в какую сторону двигаться. -- Вы были слишком напряжены, -- спокойно пояснил Дамир, -- не верилось, что вы правда флиртуете, все было наигранно, неестественно, такое бывает, когда партнёры до съёмки плохо знакомы. -- Охренеть, -- возмутился я, -- да мы знакомы всю жизнь и, если уж на то пошло, секс у нас был не единожды! -- Вот именно! А ведёте себя так, будто впервые увиделись возле налоговой. Дан тихо фыркнул, и по-моему, был согласен с Дамиром. Обидненько однако. Он вообще выглядел подозрительно спокойным, сидел в огромном кресле у гримёрного зеркала, лениво пил холодный чай через трубочку и позволял стилистам возиться со своими волосами, красивый, зараза, очень. Я это и раньше понимал, конечно, но сейчас, сейчас стало хуже, потому что Дан изменился. Раньше он был тонким, нервным, постоянно настороженным — как котёнок, который ждёт удара, а теперь, теперь в нём появилась уверенность в завтрашнем дне, спокойствие, мягкая, взрослая красота, и это било по мне сильнее любого удара, особенно когда он улыбался Марсику. Малыш сейчас сидел у него на коленях и с восторгом жевал какую-то игрушку. -- Он тебя обожает, -- неожиданно сказал Дан, не поднимая глаз. Я завис, это он о ком сейчас говорит, о Дамире? Нет! Не надо меня обожать! -- Кто меня обожает-то? -- аккуратно спросил я, чувствуя себя кретином. -- Марсик, кто же ещё, -- Дан выглядел возмутительно спокойным. Сердце почему-то сжалось и я нервно улыбнулся. -- Да ладно тебе… -- Нет, правда. Ты когда приходил, он потом весь вечер тебя искал. Я молчал, потому что говорить вдруг стало тяжело. Вот вроде мелочь, обычные слова, но меня никто никогда не ждал и не искал, я всегда был не нужен, а тут… Маленький тёплый волчонок с моими глазами и Дан, который смотрел на меня так спокойно, будто я действительно имел право здесь быть. --Так! -- рявкнул Дамир. -- Хватит смотреть друг на друга как герои трагедии! Вы вообще-то любовников играете! -- Мы стараемся, -- буркнул я. -- Плохо стараетесь! Где страсть? Где искра?! -- Искра у нас была в прошлом павильоне, -- невозмутимо сообщил Дан.-- Там проводка загорелась. Миша, тоже присутствующий на съёмке, закашлялся, пытаясь скрыть смех, а Дамир посмотрел на нас взглядом человека, который очень хочет стать убийцей, причем серийным. -- Ладно, -- выдохнул он, -- сцена номер семь, подготовка пять минут. Через пять минут вы должны пылать от страсти друг к другу, понятно? И убежал куда то по своим делам. Я тяжело выдохнул, и пробормотал: -- Ну все, сейчас начнётся. -- Не бойся, -- спокойно сказал Дан, -- мы больше не в борделе, никто не будет тебя пороть за ошибки. Максимум, наорут, но ты всегда сможешь ответить. -- Я не боюсь, -- улыбнулся я, -- причем уже давно. -- Врёшь. Дан знал меня слишком хорошо, а потому смотрел холодно и спокойно. Ну да, я врал как сивый мерин, потому что мне действительно было страшно. Я боялся не Дамира, не того, что меня накажут, если у нас не получится; меня пугал предстоящий поцелуй и то, что мне понравится слишком сильно, так, что в будущем я не смогу от этого отказаться. Сцена была идиотская, нет, серьёзно: по сюжету мой персонаж — суровый Альфа - охотник за нечистью — возвращается после драки с вампирами, находит своего Омегу спящим возле камина, и глядя на него начинает очень красиво страдать от любви. Я когда сценарий прочитал, чуть не сдох. -- Кто вообще так разговаривает? -- возмущался я вчера. -- “Твои глаза подобны осеннему мёду”. Это что вообще значит?! -- Это значит, что сценарист развёлся, -- философски заметил Дамир, -- а у его Омеги Лиса глаза были жёлтые, только и всего. Не переживай, в контексте все это будет звучать красиво. И вот теперь мне предстояло всё это произносить перед Даном, который лежал на диване у камина, укутанный в плед, и выглядел настолько домашним, что у меня сердце сворачивалось. -- Мотор! Голос Дамира разорвал тишину, мгновенно включились камеры, я вошёл в кадр и внезапно всё стало очень простым, потому что Дан посмотрел на меня. Просто посмотрел, и я вдруг отчётливо понял: да плевать мне на камеры, на сценарий и даже на Дамира, и на весь этот идиотский фильм тоже плевать, потому что главное сейчас - это Дан. Я просто хочу подойти и остаться рядом, навсегда. -- Ты опять не спишь, -- тихо произнёс Дан по сценарию, но прозвучало это так мягко, так по-настоящему, что у меня внутри всё перевернулось. -- Я беспокоился, -- ответил я, -- в городе слишком много тварей, на семью моего друга напали. И это тоже оказалось правдой, не про тварей, конечно, а про то, что я всегда за него беспокоился, всегда, даже когда делал вид, что мне похуй, понимал, что лгу, потому что беспокоился так, что кислорода не хватало. Дан медленно сел на диване, Марса на площадке уже не было — малыш уснул, и его унесли в детскую комнату при студии, сейчас здесь были только мы и камеры. -- Ты странный сегодня, -- тихо сказал Дан по сценарию. Но смотрел он не как партнёр по фильму, а как человек, который пытается понять, что у тебя внутри, и это добило меня окончательно. Я подошёл ближе, настолько, что чувствовал тепло его дыхания. -- А ты красивый, -- вдруг вырвалось у меня. Я тут же понял, что перепутал сцены, такая фраза была на съёмках, подаривших нам Марса. Я услышал, как за камерой кто-то подавился кофе, потому что в сценарии этой реплики не было, ну понятное дело. Дан удивлённо моргнул, а потом улыбнулся, по особенному, так, как улыбался только мне. -- Это тоже импровизация? -- едва слышно спросил он. Я сглотнул и ответил: -- Нет, это то, о чем я сейчас думаю: ты слишком красивый сейчас, мой мальчик. В этот момент я уже перестал понимать, где игра заканчивается, и начинается реальность, но считали что Дан красивый оба, и я, и мой герой. -- Снято! -- Дамир выглядел так, будто сейчас заплачет от счастья. -- Вот! Вот, -- он почти подпрыгивал от счастья, -- я же говорил, они идеально подходят! -- Спасибо, -- вяло отозвался я, потому что меня слегка трясло. Дан выглядел не лучше, он быстро отвернулся, делая вид, что поправляет костюм, но я заметил, как у него дрожат пальцы, и понял: не только мне сейчас тяжело дышать, его тоже беспокоит то, что происходит между нами, наш экранный роман стремительно выходит из-под контроля. Вечером нас неожиданно отпустили раньше, редчайшее по уверению оператора событие. Я вышел на террасу, надеясь хоть немного прийти в себя, море шумело где-то внизу, тёплый ветер трепал волосы, и впервые за долгое время мне было спокойно. -- Прячешься? -- раздался сзади насмешливый голос и я резко обернулся. Дан, конечно, кто же ещё. Он подошёл ближе и облокотился на перила рядом со мной. Некоторое время мы молчали, а потом Дан тихо сказал: -- Ты сегодня очень убедительно играл. -- Ага, надеюсь что так, -- я нервно усмехнулся, -- вроде даже увольнения удалось избежать, не знаю, надолго ли. Да, знаю, что не будут пороть и в карцер никто не отправит, здесь все по-другому, а я все равно нервничаю, если что-то не получается. -- Это был не вопрос, я, правда, так думаю, -- спокойно уточнил Дан. Вот чёрт, я прикрыл глаза и наконец то решился. -- Дан… послушай, то, что произошло там, на площадке... -- Не надо врать хотя бы сейчас, -- голос у Дана был тихий, уставший, очень настоящий. -- Я просто не понимаю, -- честно признался я. -- Как ты вообще можешь нормально ко мне относиться после всего того, что я творил? -- А что ты творил? -- пожал плечами Дан. -- Не припомню ничего такого. -- Я тогда промолчал, -- мой голос почти сорвался на крик, -- бросил тебя! Дан долго смотрел на море, а потом вдруг спокойно ответил: -- А ты знаешь, почему я тогда никому не рассказал? Ведь понимал же, что попал. Мне так-то легче все было спихнуть на тебя, придумать историю о неадекватном Альфе, который, допустим, таблетки отобрал, не дал принять перед съёмкой. Тогда в лесок увезли бы тебя, а меня даже не выпороли бы, пожалели и аборт сделали под наркозом. Я знаю такие случаи, парни просто подставляли своих случайных любовников. -- Тогда почему ты этого не сделал? -- Потому что ты был единственным, кто поддержал меня, кто не сбежал сразу, кто не стал оскорблять, кто даже готов был жениться. Я не смог навредить тому, кому было не все равно! Сердце болезненно дёрнулось. -- Дан… -- Остальные ненавидели меня, боялись, оскорбляли за спиной, даже потом, когда все уже кончилось, а ты просто приходил и держал Марсика на руках так, будто он действительно твой сын, а ведь мы этого даже точно не знали, там, на съёмках ведь была групповуха, и ты сам это прекрасно помнишь. Я судорожно выдохнул, и он считает это моей заслугой? Серьезно? -- Я вел себя так, потому что Марсик и был моим сыном, всегда, я прекрасно это знал, у меня не было не малейших сомнений, а потом ещё и ДНК это подтвердил, его же проводили, я знаю, меня высекли постфактум, но так, чисто для ума, даже в карцер не сажали. --Да, это так, -- кивнул Дан, -- Марсик твой сын, но тогда ты в этом уверен не был! -- Я люблю вас обоих, -- сорвалось у меня с губ раньше, чем я успел подумать. Тишина. Господи, какой же я идиот, сейчас он рассмеётся, или уйдёт и будет прав. Но Дан не ушёл, он просто очень медленно повернулся ко мне. Глаза у него были огромные, испуганные и счастливые одновременно. -- Повтори, -- едва слышно сказал он. Я сглотнул, а потом всё-таки сделал то, о чём мечтал уже очень давно, подошёл, осторожно взял его за руку и тихо сказал: --Я люблю тебя, Дан. Он всхлипнул так неожиданно, что у меня сердце оборвалось. -- Ты придурок, -- шёпотом выдохнул он.-- Какой же ты придурок... А потом сам поцеловал меня, и в этот момент весь мир наконец-то встал на место. У меня есть мой омега и сын и это навсегда. Волшебный мир кино соединил нас, ну и отец конечно. Спасибо им за это, правда.