На грани

Две недели после того разговора в японском ресторане стали для Элиаса временем тихого счастья, к которому он боялся привыкнуть. Джеймс не торопил события. Он приглашал Элиаса на ужины, в театр, на долгие прогулки по Центральному парку. Они разговаривали, Джеймс задавал вопросы — не для того, чтобы проверить, а потому что ему действительно было интересно. — Расскажи, о чём ты мечтал в детстве, — спросил он однажды, когда они сидели на скамейке, и листья падали им под ноги. Элиас задумался. Никто никогда не спрашивал его о мечтах. — Я хотел стать художником, — признался он. — Рисовал везде, где мог — на обоях, на асфальте, на полях в школьных тетрадях. Мама говорила, что у меня талант. — А сейчас рисуешь? — Нет. — Элиас опустил голову. — Некогда было. Сначала отчим, потом работа, потом… — Он замолчал, не договорив. Джеймс ничего не сказал. На следующий день курьер привёз в комнату Элиаса набор профессиональных красок, кистей и холстов. Элиас смотрел на коробку и не знал, плакать ему или смеяться. Он так боялся, что талант, о котором говорила мама, умер где-то по дороге во взрослую жизнь. В пятницу вечером Джеймс внезапно пригласил его с собой: — Завтра званный ужин у старых друзей. Я хочу, чтобы ты поехал со мной. Элиас замер. Будет много людей из мира Джеймса — богатых и влиятельных. — Ты уверен? — спросил он. — Я не умею себя вести в таком обществе. — Ты умеешь, — возразил Джеймс. — Вспомни. Ты же играл роль умного искусствоведа несколько месяцев. И был очень убедителен. Элиас горько усмехнулся. — Это была роль. — Тогда сыграй её ещё раз, — сказал Джеймс. — Для меня. Он подошёл, взял лицо Элиаса в ладони, посмотрел в глаза. — Ты справишься. Я буду рядом. Поцелуй был нежным, почти целомудренным. Элиас закрыл глаза и позволил себе поверить. На следующий день он надел тёмно-синий костюм, который Джеймс купил ему утром. Волосы зачесал назад, открывая лоб. Посмотрел в зеркало — и увидел того самого Элиаса, который когда-то охмурял альф в баре «Терновник». Только теперь в глазах не было хищного блеска. Была только усталость и надежда на лучшее. — Ты очень красивый, — сказал Джеймс, появляясь в дверях спальни. Сам он был в чёрном смокинге, с запонками из белого золота и идеально завязанным галстуком. — Идём. Особняк находился в Коннектикуте — огромный, старинный, с колоннами и подъездной аллеей, усыпанной гравием. У входа стояли швейцары, принимали пальто и приглашения. Внутри люди в смокингах и вечерних платьях толпились у длинного стола с шампанским, разговаривали, смеялись, смотрели на входящих с интересом. Джеймс нежно, но уверенно держал Элиаса под руку. Представлял: «Мой друг, Элиас Ривера». «Друг». Не «омега», не «парень». Элиас заметил это и почувствовал укол разочарования. Они прошли в главный зал, где играл струнный квартет. Джеймса тут же перехватил высокий седовласый мужчина с бокалом бурбона. — Джеймс! Сколько лет! — они обнялись, похлопали друг друга по спинам. — Ты совсем пропал из наших кругов. — Дела, Роджер, дела, — ответил Джеймс с лёгкой улыбкой. — Это Элиас. Элиас, это Роджер Уинтроп, мой старый друг. Роджер посмотрел на Элиаса оценивающе. Кивнул, протянув руку. — Приятно познакомиться. Джеймс редко приводит с собой гостей. — Я польщён, — ответил Элиас с той самой улыбкой — тёплой, открытой, немного застенчивой. Роджер улыбнулся в ответ. Повернулся к Джеймсу: — Мне нужно сказать тебе кое-что наедине. Джеймс взглянул на Элиаса. Тот кивнул. — Я найду, чем заняться, — сказал он. — Иди. Джеймс ушёл с Роджером в кабинет, оставив Элиаса одного в окружении незнакомых людей. Элиас взял бокал шампанского с подноса проходящего официанта. Сделал маленький глоток, огляделся. Он чувствовал себя экспонатом в музее — все смотрели, но никто не подходил. Он уже собирался выйти в сад, когда услышал за спиной: — Вы выглядите таким потерянным. Элиас обернулся. Перед ним стоял альфа — высокий, смуглый, с тёплыми карими глазами. На вид чуть за тридцать. Дорогой костюм, но галстук повязан небрежно. — Простите? — переспросил Элиас. — Я сказал, что вы выглядите потерянным, — повторил альфа, улыбаясь. — Меня зовут Марк. — Элиас. Они обменялись рукопожатиями. Ладонь у Марка была тёплой и сухой. — Вы здесь с кем-то? — спросил Марк, кивнув в сторону зала. — Или тоже пришли просто поесть? — С другом, — ответил Элиас. — Но его позвали по делам. — Тогда, может быть, составите компанию? Я здесь почти никого не знаю. А шампанское в одиночку пить скучно. Элиас колебался секунду. Потом кивнул. Они отошли к окну, где было чуть тише. Марк оказался архитектором — приехал из Майами, работал над проектом небоскрёба в Нью-Йорке. Рассказывал о зданиях с таким жаром, что Элиас невольно заслушался. — А вы чем занимаетесь? — спросил Марк. — Пока ничем, — честно ответил Элиас. — Я… в поиске. — Художник? — вдруг спросил Матео. Элиас удивился. — Почему вы так решили? — Руки, — сказал альфа, кивнув на пальцы Элиаса, сжимающие бокал. — У вас краска осталась на ладонях. — Действительно, — сказал он. — Не смылась до конца, всё не научусь писать маслом, акрил в этом плане легче. — Больше практики и масла, мой милый друг. — На самом деле, я немного боюсь рисовать, — ответил он. — Думаю, талант, который был в детстве, куда-то ушёл и не вернётся. Марк посмотрел на него долгим взглядом. Потом сказал: — Знаете, что я понял за свои сорок лет? Страх — единственное, что реально мешает нам жить. Не бедность, не болезни, не отсутствие связей. Страх. Если вы боитесь рисовать — начните с малого. Возьмите карандаш и лист бумаги. Нарисуйте чашку. Не думайте о результате. Просто рисуйте. Помарки можно просто стереть. Элиас искренне улыбнулся. — Спасибо, Марк — Всегда пожалуйста, мой милый друг. Они ещё говорили о книгах, о путешествиях. Элиас смеялся — легко и свободно. Марк рассказывал забавные истории о клиентах: «Когда клиент говорит что-то вроде «вы же профессионалы» - это означает следующее: «я ни хрена не понимаю в том, что вы будете делать, но не позволю сделать так, как надо, а напротив - вынесу мозг, настаивая на своих тупых хотелках, и на том, что насоветовали мне мои друзья, которые когда-то что-то слышали о предметной области, буду доставать вас по каждой мелочи и стенать над каждой копейкой, требуя урезать сметы и сделать все как можно дешевле. А когда выйдет в итоге нечто непохожее на воздушный замок моих мечтаний, я буду вздыхать «ну что же вы, вы же - профессионалы…» Элиас смеялся так, что у него заболел живот. А Марк смотрел на него с теплотой и говорил: — Вам идёт улыбка. Вы должны смеяться чаще. Они не заметили, как подошёл Джеймс. — Элиас, — голос Джеймса был ровным, но в нём чувствовался холод. — Я тебя везде ищу. Элиас обернулся. Джеймс стоял в трёх шагах, сжимая в руке пустой бокал. — Джеймс, это Марк, — сказал Элиас, не чувствуя опасности. — Мы разговорились. Он архитектор, строит небоскрёб на Манхэттене. — Марк Сальвадор, — альфа протянул руку. — Я слышал о вас, мистер Кейн. Ваша компания… — Да, — перебил Джеймс, быстро подав руку. — Приятно познакомиться. Извините, нам пора. — Джеймс, — начал Элиас, — ужин ещё не закончился… — Я сказал — пора. Джеймс взял его за локоть — крепче, чем нужно. Элиас почувствовал боль от его пальцев. — Было приятно познакомиться, Марк, — сказал он на ходу. — Взаимно, Элиас, — ответил альфа. — Помните, что я сказал про карандаш. Элиас не успел ответить — Джеймс уже тянул его к выходу. В машине они молчали всю дорогу. Джеймс смотрел в окно, сжимая руль так, что костяшки побелели. Элиас сидел рядом, чувствуя, как напряжение нарастает с каждой минутой. Он хотел спросить, что случилось, но боялся нарушить тишину. Они вошли в пентхаус. Джеймс бросил ключи на столик в прихожей, прошёл в гостиную, остановился у окна. — Что это было? — спросил он, не оборачиваясь. — Что именно? — Элиас стоял в дверях, не решаясь подойти. — Ты и этот альфа. Марк. Очень мило беседовали. Ты смеялся так громко, что весь зал слышал. — Мы просто разговаривали, — ответил Элиас. — Он оказался интересным собеседником. — Интересным собеседником? — Джеймс резко развернулся. В глазах горел холодный огонь. — Ты флиртовал с ним, Элиас. Не надо мне врать. Я видел, как ты на него смотрел. — Я не флиртовал! — возмутился Элиас. — Мы говорили об архитектуре, о книгах, о… — О чём? — перебил Джеймс. — Ты так же «приятно разговаривал» с Виктором? А потом ложился под него за деньги? Элиас почувствовал, как внутри закипает злость. — Ты с ума сошёл? Мы просто разговаривали! Ты же ушёл по делам, я остался один. Ко мне подошёл человек, мы поболтали. Что в этом такого? — То, что ты делал это с ним так же, как делал со мной в галерее, — сказал Джеймс, делая шаг вперёд. — Та же улыбка. Тот же взгляд из-под ресниц. Я это узнаю, Элиас. Я это помню. — Ты ревнуешь? — спросил Элиас. — К незнакомому альфе, с которым я говорил десять минут? — Я не ревную, — отрезал Джеймс. — Я задаю вопрос: ты хочешь взяться за старое? Потому что если да — скажи мне сейчас. И мы разойдёмся. Без обид, как договаривались. Элиас почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Ты серьёзно? — прошептал он. — Я сказал тебе правду. Я признался во всём. Я бросил Виктора, делаю всё, чтобы ты мне доверял. И после этого ты спрашиваешь, хочу ли я «взяться за старое»? — А что я должен думать? — голос Джеймса повысился. — Я оставляю тебя на двадцать минут, а ты уже с кем-то мило щебечешь и кокетничаешь. Ты ведёшь себя как… — Как кто? — Элиас почувствовал, как слёзы подступают к горлу. — Как шлюха? Скажи это. Ты же хочешь это сказать. Как дешёвый омега, который продаётся каждому встречному? — Я этого не говорил. — Ты подумал про это! — закричал Элиас. — Ты всегда так обо мне думал! С первого дня! Я для тебя — грязь под ногтями. — Прекрати. — Нет, это ты прекрати! — Элиас подошёл ближе, ткнул пальцем в грудь Джеймса. — Ты дал мне шанс, Джеймс. Ты. Я не просил. Я просто принял его, потому что… потому что я… Он запнулся. Слова застряли в горле. — Потому что что? — спросил Джеймс. Голос стал тише, но не добрее. — Потому что я люблю тебя, идиот! — выкрикнул Элиас. Слёзы текли по щекам. — Я люблю тебя не за деньги. Просто люблю. А ты… ты даже не можешь поверить, что омега способен на искренние чувства. Для вас все мы одинаковые. Продажные шлюхи, которые только и ждут, чтобы залезть в кошелёк альфы. Джеймс смотрел на него. В его глазах боролись гнев и что-то ещё — то, чего Элиас не мог разобрать. — Элиас, — начал он. — Не надо, — перебил Элиас, вытирая слёзы рукавом. — Я сам уйду. Ты прав. Не получилось. Шанс был — я его не использовал. Он не договорил. Джеймс сделал быстрый шаг вперёд и резко дал ему пощёчину. Не сильно, но достаточно, чтобы голова Элиаса дёрнулась в сторону. Щека мгновенно вспыхнула. Элиас замер. Прижал руку к лицу. Смотрел на Джеймса широко открытыми глазами, в которых не было слёз — только шок. Джеймс смотрел на свою руку, потом на Элиаса. На его лице отразилось что-то, похожее на ужас. — Элиас, я не хотел… — начал он. Голос сел. — Значит, вот как, — прошептал он. — Элиас… — Не трогай меня, — Элиас отступил назад, прижимая ладонь к горящей щеке. — Ты просто ждал, когда я оступлюсь. Он развернулся, чтобы уйти, но Джеймс схватил его за запястье и притянул к себе. — Подожди. — Отпусти! — Я сказал — подожди, — рыкнул Джеймс, но уже мягче. Он прижал Элиаса к стене, нависая над ним. — Прости. Да, я ревную, как последний идиот. Никогда так никого не ревновал. Элиас тяжело дышал, глядя ему в глаза. Слёзы всё-таки скатились по щекам. — Я не хочу возвращаться к тому, кем был, — прошептал он. — Я хочу быть с тобой. Джеймс закрыл глаза. Лбом прижался к лбу Элиаса. — Прости, — повторил он хрипло. — Я не имел права. Просто… мысль, что кто-то другой может тебя забрать… сводит меня с ума. Он осторожно провёл пальцами по покрасневшей щеке Элиаса, словно пытаясь стереть след от пощёчины. — Позволь мне загладить вину, — тихо сказал он. Элиас дрожал. Но не оттолкнул. Когда Джеймс поцеловал его — Элиас ответил. Они не дошли до спальни. Джеймс прижал его к широкому дивану в гостиной, срывая одежду. Элиас помогал ему дрожащими руками. Когда Джеймс вошёл в него — Элиас выгнулся и тихо застонал, вцепившись пальцами в плечи альфы. — Смотри на меня, — прошептал Джеймс, двигаясь в нём. — Только на меня. Джеймс держал его крепко, целуя в шею, в висок, в мокрые от слёз ресницы. Когда они кончили почти одновременно, Элиас тихо всхлипнул, пряча лицо на груди Джеймса. — Я не переживу, если ты ещё раз меня ударишь, — прошептал он. — Никогда, — ответил Джеймс, крепче обнимая его. — Прости меня, маленький. Я научусь доверять. Обещаю.