На грани

Элиас Ривера всегда улыбался так невинно, будто жизнь никогда не била по нему. На самом деле жизнь жёстко избивала его — первый раз в тринадцать, когда умерла мать, второй в шестнадцать, когда отчим пытался продать его в течку первому встречному альфе. После третьего раза Элиас перестал считать. И научился главному: улыбка — это оружие. Сейчас он стоял перед грязным зеркалом в крошечной ванной коммунальной квартиры на окраине. В воздухе висели тяжёлые запахи плесени, дешёвого стирального порошка и жареного лука — соседка снизу готовила каждое утро, и запах пропитал все стены. Элиас давно к нему привык. Он вообще привыкал ко всему быстро. Густые чёрные волосы он тщательно зачесал назад, открывая высокий лоб — альфы говорили, что это делает его милее. Тёплая тёмно-оливковая кожа блестела от дешёвого увлажняющего крема с алоэ — единственной роскоши, которую он себе позволял. Белая рубашка, купленная на распродаже два года назад, сидела идеально, если не присматриваться к потёртым манжетам. Хорошо, что альфы обычно смотрели в лицо. Или ниже пояса. Элиас наклонился к зеркалу, разглядывая себя с холодной отстранённостью. Темные, почти черные глаза. Тонкие губы. Выдающиеся скулы, которые при правильном освещении делали его лицо утончённым, почти хрупким. Он знал, какую реакцию вызывает, у альф включался инстинкт защиты. Они кормили его, укрывали, прижимали к груди. А потом желали овладеть. «Ты невинный цветочек, — сказал он своему отражению тихо, почти ласково, поправляя воротник. — Глаза большие, голос мягкий. Они это любят». В двадцать два года Элиас уже давно понял главное правило этого мира: омеги либо продаются дорого, либо живут в дерьме. Он жил в дерьме всю сознательную жизнь — съёмная комната, работа официантом с шести утра, вечерние подработки. Его тело было единственным капиталом, и Элиас решил, что если уж продаваться, то с умом. Не на улице за двадцать долларов. А тому, кто предложит больше. Намного больше. _______ Первым в свои сети он завлёк Виктора Моралеса. Они познакомились в баре «Терновник» — месте, куда богатые альфы приходили не столько выпить, сколько показать себя. Элиас работал там официантом по вечерам: чёрная форма, ничего лишнего, улыбка ровно настолько тёплая, чтобы запомниться, но не настолько открытая, чтобы показаться дешёвкой. Он не пил с гостями, не кокетничал откровенно. Он просто оказывался в нужное время в нужном месте. Например, рядом со столиком Виктора Моралеса, когда тот заказывал виски. Виктора он изучил заранее. Тридцать пять лет. Строительный бизнес. Вдовец, детей нет. В прошлом году вышел из затяжной депрессии, и теперь вёл себя как альфа, которому снова нужно доказать свою силу. Такие мужчины ищут не просто тело. Они ищут того, кто будет на них смотреть снизу вверх с немым обожанием. И Элиас умел это делать лучше всех. В тот вечер Виктор сидел в углу, широко расставив ноги, дорогой костюм сидел на нём безупречно. Тёмная кожа, тяжёлая челюсть, короткая стрижка, открывающая мощную шею. Он пил виски медленно, глядя в одну точку. Когда Элиас проходил мимо с подносом — не уронил, нет, это было бы слишком пошло, — он сделал вид, что запнулся о ножку стула. Поднос качнулся, два бокала зазвенели. Элиас охнул, быстро подхватывая их, и поднял глаза. — Простите, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Я такой неуклюжий. Он учился краснеть перед зеркалом, подбирая нужную степень румянца и стеснения. Сейчас это выходило вполне естественно. Виктор поднял голову. Его взгляд скользнул по лицу Элиаса, задержался на ключицах, потом вернулся к глазам. Альфа прищурился с интересом. Потом медленно улыбнулся уголком рта. — Садись, — приказал он. Не предложил. Приказал Элиас сделал вид, что колеблется. Потом — что сдаётся. Сел на край стула, бокал в руках, ресницы опущены. Они говорили около часа. Элиас не старался быть умным. Он старался быть приятным. Слушал внимательно, иногда вставлял короткие, тёплые фразы, смеялся мягко, когда Виктор шутил. И ни разу — ни разу! — не сказал ничего о деньгах, работе или своём прошлом. Это была тайна, которую альфа захочет разгадать сам. Через два дня Виктор пригласил его на ужин. Через месяц — в свой пентхаус. ______ Пентхаус Виктора находился на двадцать седьмом этаже, с окнами во всю стену и видом на ночной город. Он стоял у стекла, чувствуя под пальцами холод, и смотрел на огни внизу. Отсюда не было слышно соседей, не пахло луком, не скрипели половицы. Виктор подошёл сзади. Тяжёлые ладони легли на талию. Запах альфы ударил в голову — дорогой виски, кожа, и тот самый густой, тёмный феромон, похожий на шоколад. От него хотелось прикрыть глаза и расслабить плечи. Элиас не позволил себе расслабиться. Но сделал вид. — Нервничаешь? — спросил Виктор, уткнувшись носом в его макушку. — Немного, — честно ответил Элиас. Он никогда не спал с альфами. Но смотрел порно, запоминал движения омег. Читал на форумах, как сделать альфе приятно. Виктор развернул его к себе. Крупные пальцы прошлись по щеке, подбородку, остановились на шее. Альфа наклонился, втянул запах — медленно и глубоко. Элиас почувствовал, как его собственный феромон отозвался, растёкся по коже сладковатым медовым теплом. Хороший омега должен пахнуть правильно. Элиас пах идеально. — Хочешь остановиться? — спросил Виктор. Голос стал ниже. — Нет, — прошептал Элиас, поднимая глаза. Влажные, большие, чуть испуганные. — Я хочу тебя. Виктор улыбнулся. Настоящей улыбкой, не той, деловой. И потянул его к кровати. — Ты дрожишь, pequeño (маленький), — низко промурлыкал Виктор, вдыхая его запах. Густой феромон обволакивал Элиаса, как тяжёлое одеяло. Запах чистого желания. — Не бойся. Я буду нежен. Элиас поднял на него большие влажные глаза. Руки слегка дрожали, когда он положил их на широкую грудь Виктора. — Я… никогда этого не делал, — прошептал он дрожащим голосом. — Будь со мной… нежен. Виктор издал низкий рык удовлетворения. Его пальцы уже расстёгивали рубашку Элиаса, губы впились в шею, оставляя первые горячие поцелуи. Через минуту Элиас стоял полностью голый, тёплая кожа резко контрастировала с холодным стеклом за спиной. Виктор поднял его на руки, словно он ничего не весил, и отнёс в спальню. Чёрное шёлковое бельё было прохладным. Элиас лёг на спину, раздвинув ноги, когда Виктор этого потребовал. Сердце колотилось от настоящего страха. Виктор опустился между его бёдер. Горячий язык прошёлся по чувствительной коже, потом ниже — обвёл вход, который ещё никто никогда не трогал. Элиас выгнулся и тихо застонал, вцепившись пальцами в волосы альфы. — Виктор… пожалуйста… Тот работал языком и пальцами долго, терпеливо раскрывая его, пока Элиас не начал задыхаться и подталкивать бёдра навстречу. Когда Виктор наконец выпрямился, его толстый, тяжёлый член уже блестел от смазки. Он нанёс ещё немного лубриканта и медленно, очень медленно начал входить. — Ай… — Элиас прикусил губу, глаза заблестели от слёз. Боль была острой, жгучей. — Большой… слишком большой… — Ш-ш-ш, дыши, мой хороший, — Виктор наклонился, целуя его в губы, в висок, в мокрые от слёз ресницы. — Ты такой тугой… такой идеальный. Он входил сантиметр за сантиметром, рыча от удовольствия. Когда вошёл полностью, Элиас уже дрожал всем телом, тихо всхлипывая. Виктор замер, давая ему привыкнуть, хотя его бёдра заметно подрагивали от желания двигаться. А потом начал медленно двигаться. Сначала осторожно. Потом глубже. Жёстче. Элиас стонал уже громче, ноги обхватили талию альфы. Каждый толчок доставал до самой глубины, заставляя его выгибаться и царапать спину Виктора. — Вот так… хороший мой, — рычал Виктор ему в ухо. — Всего меня принял… в первый раз. Когда Элиас уже почти плакал от переизбытка ощущений, Виктор перевернул его на живот, приподнял бёдра и вошёл снова — теперь гораздо глубже и грубее. Шлепки кожи о кожу заполнили комнату. Элиас кричал в подушку, пока Виктор не потянул его за волосы, заставляя выгнуть спину. — Кончи для меня, — приказал он хрипло. Элиас кончил первым — сильно, дрожа всем телом, сжимаясь вокруг толстого члена. Виктор зарычал и вошёл до конца. Узел начал набухать, растягивая его ещё сильнее. Элиас всхлипнул от нового давления. — Виктор… внутри… горячо… — Да… чувствуешь? Теперь ты мой, — прорычал Виктор, впиваясь зубами в его плечо, пока узел полностью запер их вместе. Горячие струи спермы заполняли Элиаса изнутри, снова и снова. Они остались соединёнными на долгие минуты. Виктор обнимал его сзади, большой ладонью гладил живот, который уже слегка вздулся от количества спермы. Целовал в затылок и шептал по-испански нежные и грязные слова. Элиас лежал в его объятиях, тяжело дыша, с мокрыми от слёз щеками. Первая ночь прошла идеально. Он больше не был девственником. И теперь у него был первый альфа, которого можно было начать привязывать к себе. «Сработало. Всё сработало». — Ты такой тугой… такой чистый, — рычал Виктор ему в шею, целуя, кусая, оставляя следы. — Мой. Элиас всхлипнул и кивнул, пряча в плече альфы хищную маленькую улыбку. «Твой. Пока ты платишь». ______ Джеймса Кейна он встретил ровно через два дня. Не случайно. Ничего в жизни Элиаса не было случайным. Он узнал о Джеймсе от одного из посетителей бара — небрежная фраза, брошенная в разговоре: «Джеймс Кейн из Лондона присматривает недвижимость в городе. Говорят, у него огромный капитал». Элиас быстро нашёл остальное: британец, сорок один год, семейный бизнес — химическая промышленность, в Штатах уже полгода. Холодный и закрытый. Ни разу не замечен в публичных скандалах. Такие альфы не ходят по клубам. Они ходят туда, где тихо и никто не лезет в душу. Галерея современного искусства на Мэдисон-авеню. Элиас потратил последние двести долларов на билет и простое чёрное платье, которое делало его похожим на растерянного студента-искусствоведа. Он пришёл за час до открытия и выучил названия всех картин в зале. Джеймс стоял перед огромным полотном в тёмных тонах — что-то про пустоту и одиночество. С бокалом воды в руке. Гостей почти не замечал. Элиас подошёл медленно, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Посмотрел на картину. Потом тихо, почти невзначай, обронил: — Мне всегда казалось, что в этой работе больше одиночества, чем ярости. А вы как думаете? Джеймс повернул голову. Ледяные серые глаза, резкие черты, тёмные волосы с серебром на висках. Запах ударил мгновенно — не как у Виктора, тяжёлый и жаркий. Дождь и сталь. Холодная, опасная сталь. Он посмотрел на Элиаса сверху вниз. Изучающе смерил взглядом. — Ты слишком молод, чтобы что-то понимать в одиночестве, — сказал Джеймс. Голос низкий, ровный. — Откуда вам знать, вы ведь меня совсем не знаете, — ответил Элиас. Улыбнулся. Открыто, но не вызывающе. Джеймс не улыбнулся в ответ. Но и не ушёл. Они говорили почти час. О живописи, о книгах, о запахе дождя перед грозой. Элиас не играл глупого, как с Виктором. С Джеймсом нужно было другое. Острота, глубина, способность удерживать разговор на равных — при этом оставаясь мягким, податливым, чуть-чуть загадочным. Джеймс купил ему кофе. Потом предложил встретиться ещё. Потом пригласил на ужин в ресторан, где столики бронировали за месяц. Элиас сказал «да» все три раза. _______ Четыре недели он жил на два фронта. С Виктором — страсть и огонь. Альфа требовал его каждые два дня, брал грубо и сладко, оставлял засосы на бёдрах и шее, которые Элиас потом тщательно прятал под тональным кремом и высокими воротниками. Виктор дарил подарки — дорогие, но бездумные: духи, украшения, шубу, которую Элиас не мог носить на своей работе. Зато никогда не спрашивал, где он живёт и кто его друзья. Виктору нужен был красивый омега. Элиас давал ему красивого омегу. С Джеймсом — долгий танец. Тот не торопился. Приглашал на ужины, в оперу, на долгие прогулки в парке. Разговаривал. Внимательно слушал. Однажды спросил: «Ты счастлив, Элиас?» Элиас тогда чуть не сбился с роли — слишком прямой вопрос, слишком опасный. Он ответил: «Я учусь быть счастливым». Джеймс кивнул, будто услышал то, что хотел. Джеймс до сих пор не трогал его. Только поцелуи — медленные, глубокие, от которых у Элиаса подкашивались колени. И когда Джеймс впервые провёл ладонью по его спине, прижимая к себе, Элиас понял: когда этот альфа решится — будет совсем иначе. Не как с Виктором. Хуже. Потому что с Джеймсом он может забыть про расчёт. А это было опасно. Очень опасно. _________ Элиас лежал ночью в своей крошечной комнате, где обои отклеивались по углам, а за стеной ругались соседи. Смотрел в потолок, слушал, как старый холодильник шумит на кухне. Элиас улыбнулся в темноту. Он был беден. Был один. У него не было семьи, дома и права на ошибку. Но у него было два ключа к двум разным дверям. И он не знал, какая откроется первой. Он знал только одно: он не уйдёт с пустыми руками.