На грани

Вернувшись с работы, Элиас заметил записку от соседки: «Почту забрала. Ты должен мне десять долларов за электричество». И ещё одна, от другой соседки: «Твой альфа приходил. Высокий, блондин. Сказал, что хочет с тобой встретиться». Элиас замер, сжимая бумажку. «Какой альфа? Виктор не знает моего адреса. Джеймс не был здесь никогда. Кто?» Он перечитал записку три раза. Высокий, блондин. Он не знал никаких блондинов. Никто из его случайных связей — а их было немного, очень немного — не выглядел так. Сердце забилось быстрее. Элиас сунул записку в карман и запер дверь на все замки.  Он не ложился спать до трёх, прислушиваясь к каждому шороху за стеной. Но никто не пришёл. Никто не ломился в дверь. На следующее утро он поехал к Виктору. Пентхаус встретил его запахом дорогого кофе и мужского одеколона. Виктор стоял у кофемашины в одних брюках, с голым торсом, на котором рельефно выделялись мышцы. Увидев Элиаса, он улыбнулся — широко, по-собственнически, и распахнул объятия. — Иди сюда, pequeño. Элиас шагнул в объятия, чувствуя, как тяжёлые руки сжимают его талию. Запах шоколада и виски ударил в голову, почти успокаивающе. — Как Чикаго? — спросил Виктор, целуя его в макушку. — Дождь, — коротко ответил Элиас. — И холод. — А я вот нашёл нам квартиру. Элиас отстранился. — Что? — Квартиру, — повторил Виктор, довольно улыбаясь. — Снял. На Манхэттене. Маленькую, но уютную. Для тебя. Он достал телефон, повернул экран — фотографии светлой студии с большими окнами, новой мебелью, видом на город. Элиас смотрел на идеально белую кухню, пушистый ковёр в гостиной, огромную кровать с балдахином — и чувствовал, как внутри поднимается что-то, похожее на панику. «Он решил за меня. Он сделал ход, которого я не ждал». — Виктор, это… — Элиас сделал глаза влажными, опустил ресницы. — Это слишком для меня. — Для тебя — в самый раз. Виктор притянул его ближе, поцеловал жадно, почти грубо, впиваясь в рот Элиаса так, будто хотел проглотить его целиком. Руки альфы уже скользнули под рубашку, горячие ладони прошлись по тёплой оливковой коже, сжали талию, затем резко задрали ткань вверх. Элиас позволил себя раздеть — рубашка полетела на пол, следом за ней джинсы и бельё. — Скучал по тебе, pequeño, — прорычал Виктор ему в губы. Его голос был низким, вибрирующим. Запах шоколада стал густым, тяжёлым, обволакивающим. Он толкнул Элиаса на широкий кожаный диван. Тот упал на спину, раздвинул ноги, глядя на Виктора снизу вверх большими влажными глазами. Улыбка дрожала на губах — невинная, чуть испуганная. — Виктор… — тихо выдохнул он. Виктор уже расстегнул брюки. Его толстый, тяжёлый член вырвался наружу — полностью твёрдый, с набухшей головкой, блестящей от предэякулята. Без всякой подготовки он схватил Элиаса за бёдра, приподнял их и резко вошёл одним длинным толчком почти до конца. — А-а-ах! — Элиас выгнулся, вскрикнул громко, искренне. Боль была острой, жгучей — после долгой дороги и отсутствия подготовки его тело сопротивлялось. Слёзы мгновенно выступили на глазах. Виктор зарычал от удовольствия, чувствуя, как туго сжимается омега вокруг него. — Чёрт… такой тесный… даже после меня всё ещё как девственник, — прорычал он и начал двигаться.  Каждый толчок был мощным, бёдра шлёпали о ягодицы Элиаса, член входил до самого основания, ударяя в чувствительную точку внутри. Элиас стонал, вцепившись пальцами в широкие плечи Виктора, царапая кожу. Его собственный член стоял твёрдо, покачиваясь от каждого удара, оставляя мокрые следы на животе. — Только я, слышишь? — Виктор наклонился ниже, кусая его за шею, за ключицу, оставляя свежие засосы. — Только мой член должен быть внутри тебя. Только мой узел. Он ускорился, трахая его почти зло. Диван скрипел под ними. Элиас задыхался, ноги дрожали, обхватив талию альфы. Каждый толчок выбивал из него хриплые стоны, слёзы катились по вискам. — Виктор… слишком глубоко… я… я сейчас… — Кончай, — приказал Виктор, одной рукой обхватив член Элиаса и быстро дёргая. Элиас кончил первым — сильно, с длинным дрожащим стоном, сперма брызнула на его собственный живот и грудь. Внутренние стенки сжались вокруг члена Виктора ритмичными спазмами. Альфа зарычал, вошёл ещё глубже и начал кончать. Узел быстро набухал, растягивая Элиаса до предела, запирая их вместе. Горячие, густые струи спермы заливали его внутри — снова и снова, заполняя так сильно, что живот Элиаса слегка вздулся. — Чувствуешь? Весь мой… — Виктор прижался лбом к его лбу, тяжело дыша, продолжая толкаться узлом внутри. Элиас лежал под ним, дрожа, с мокрым от слёз лицом. Тело горело от удовольствия и боли. А в голове, даже сейчас, когда Виктор был глубоко внутри него, всплыли холодные серые глаза Джеймса. Плед, которым тот укрыл его в поезде. «Это плохо… — подумал Элиас, закрывая глаза. — Это очень, очень плохо». Виктор поцеловал его в мокрую щёку, довольно мурлыча, не подозревая, что в этот момент Элиас мысленно был уже в другом месте. Квартиру он осмотрел на следующий день. Маленькая студия, с видом на крошечный сквер и вечно забитую парковку. Но внутри было чисто, светло и пахло свежим ремонтом. Элиас прошёлся по комнате, провёл пальцами по столешнице, заглянул в шкаф — пустой, но огромный. — Нравится? — спросил Виктор, стоя в дверях с ключами в руке. — Такая хорошая квартира, — честно ответил Элиас. — Я не заслужил. — Заслужил. Виктор подошёл, обнял со спины. Поцеловал в шею, оставляя мокрый след. Элиас почувствовал, как его тело отзывается — предательски, послушно, даже когда разум кричит «осторожно». — Я хочу, чтобы ты переехал сюда на следующей неделе, — сказал Виктор. — И бросил эту свою работу в баре. — А на что я буду жить? — Я о тебе позабочусь. Элиас замер. Это был момент, которого он ждал. Предложение, которое переводило их отношения в разряд «содержания». Это было то, ради чего он всё затеял. Почему же внутри так пусто? — Дай мне время подумать, — попросил он. Виктор нахмурился, но кивнул. «Ты думаешь о Джеймсе, — сказал внутренний голос. — Ты думаешь о том, что потеряешь его, если выберешь Виктора. Но ты потеряешь и Виктора, если выберешь Джеймса». Вернувшись домой, он застал у подъезда незнакомую машину. Чёрный «Ленд Ровер», тонированный, хозяина не было видно. Элиас прошёл мимо, поднялся на третий этаж, открыл дверь. На столе лежал конверт. Подписи не было. Внутри — приглашение на ужин в ресторан «Pers», на завтра, ровно в восемь. И короткая записка: «Я буду ждать. Приходи один. Без сюрпризов». Элиас перевернул конверт. Ни имени. Ни номера телефона. Ничего. «Блондин, — вспомнил он записку соседки. — Высокий блондин». Пальцы дрожали, когда он прятал приглашение в ящик стола. Внутри поднимался страх. «Кто ты? Чего ты хочешь?» Он не пошёл к Джеймсу на следующий день. Написал, что заболел. Джеймс ответил через час: «Выздоравливай. Я подожду». Просто «подожду». Не «приеду», не «проведаю», не «пришлю врача». Просто «подожду», куда же делся его заботливый альфа? Элиас пролежал весь день в своей комнате, глядя в потолок. Думал о приглашении. О блондине. О том, что если он пойдёт — всё рухнет. А если не пойдёт — тоже всё рухнет, потому что неизвестный альфа знает его адрес. Знает, где он живёт. И, возможно, знает гораздо больше. Вечером он достал из шкафа единственное платье, которое надевал на важные встречи. Чёрное, простое, с открытыми плечами. Примерил перед зеркалом. — Ну что, — сказал он своему отражению, — сыграем ещё раз? Отражение улыбнулось, грустно и обречённо. Он не знал, кто ждёт его завтра в «Pers». Но знал одно: он выживал в аду с тринадцати лет. И один ужин с незнакомым альфой не мог быть страшнее, чем жизнь, которую он уже прожил. Элиас Ривера надел чёрное платье и улыбнулся зеркалу. «Посмотрим, кто кого». ______ Ресторан находился на крыше небоскрёба в центре Манхэттена. Элиас никогда здесь не был — сюда не пускали без резервации за месяц и без костюма, который стоил дороже его годовой зарплаты. Элиас поправил платье, провёл языком по зубам, проверяя, не осталось ли следов помады. Он выбрал тёмно-вишнёвый оттенок. Не для невинного цветочка, а для того, кто готов укусить. Швейцар в смокинге проводил его к столику у панорамного окна. За столиком сидел мужчина. Высокий. Светлые волосы, зачёсанные назад, открывали высокий лоб и острые скулы. Лет сорока, может, чуть больше. Серый костюм от Армани, белая рубашка без галстука, дорогие часы на запястье, если Элиас не ошибался. Глаза — голубые и холодные. Они смотрели на Элиаса так, как смотрят на добычу. — Элиас Ривера, — мужчина поднялся. Голос низкий, с лёгкой хрипотцой. Акцент неуловимый — может, немецкий, может, скандинавский. — Садись. Не «присаживайтесь». Не «добрый вечер». Просто «садись». Элиас сел. Официант мгновенно оказался рядом, налил воду, протянул меню. Элиас не взял — смотрел на мужчину, изучал, запоминал каждую морщинку вокруг глаз. — Ты, наверное, хочешь знать, кто я, — сказал мужчина. — И как вы догадались? — ответил Элиас, делая глоток воды, чтобы успокоить сердце. Мужчина улыбнулся. — Дерзкий омега. Я люблю дерзких. С ними интереснее. Он протянул руку через стол. Элиас не взял — посмотрел на ладонь, потом снова в глаза. — Я не здороваюсь с людьми, чьих имён не знаю. — Максимилиан Фогель, — представился мужчина. Элиас ждал продолжения. Фогель молчал. — И что нужно Максимилиану Фогелю? — спросил Элиас. — Ты. Тишина повисла над столом. Элиас чувствовал, как под платьем выступает испарина. — Ты меня не знаешь, — сказал он. — Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь, — ответил Фогель, наклоняясь ближе. — Элиас Ривера, двадцать два года. Родился в Хьюстоне, Техас. Мать умерла, когда тебе было тринадцать. Отчим — Луис Ривера, бывший военный. Сейчас отбывает срок в тюрьме штата Луизиана за попытку продажи несовершеннолетнего. Элиас побелел. Рука, державшая бокал, дрогнула. — Заткнись, — выдавил он. — Сидит уже десять лет. Освободится через три года. Хочешь узнать, что было в его деле? — продолжил Фогель, не обращая внимания. — Я сказал — заткнись. Голос сорвался. Элиас ненавидел себя за это. Фогель замолчал. Посмотрел на него долгим взглядом. — Хорошо, — сказал он. Официант принёс меню. Элиас смотрел на кожаную обложку и не видел букв. Внутри всё дрожало от ярости. «Он копал. Он копал о моём прошлом. Зачем? Кто он такой?» — Ты скажешь мне, чего хочешь? — спросил Элиас, поднимая глаза. В них больше не было притворной невинности. Только лёд. Фогель улыбнулся. Впервые икренне — с интересом. — Хочу предложить тебе работу. — Я не буду с тобой спать. — А я и не предлагаю. Он достал тонкую папку. Положил на стол, придвинул к Элиасу. — Открой. Элиас открыл. Внутри были фотографии. Его фотографии — с Виктором, с Джеймсом. В пентхаусе, в ресторане, на улице. Снимки были чёткими, профессиональными — не любительская съёмка на телефон. Он следил за ним. — Что это? — прошептал он. — Доказательства, — сказал Фогель, откидываясь на спинку стула. — Что ты крутишься с обоими. Элиас захлопнул папку. Сердце громко колотилось. — Ты шантажируешь меня? — Нет. Я предлагаю сделку. Фогель подался вперёд. — Виктор Моралес строит торговый центр на западе города. Земля, которую он купил, должна принадлежать мне. Джеймс Кейн хочет купить ту же землю для своего химического завода. Они мои конкуренты. И скоро начнут войну. — Какое это имеет отношение ко мне? — Самое прямое. Ты — их слабое место. Тот, из-за кого они могут совершить ошибку. Элиас почувствовал, как мир начинает вращаться быстрее. — С чего ты вообще взял, что я их слабое место? Подожди, ты хочешь, чтобы я шпионил за ними? — спросил он. — Я хочу, чтобы ты делал то, что и так делаешь, — поправил Фогель. — Встречался с ними. Просто теперь ты будешь делиться информацией со мной. Не всей. Только той, что касается земли. — А если откажусь? Фогель пожал плечами. — Тогда эти фотографии увидят и Виктор, и Джеймс. И ты потеряешь обоих. И квартиру, и содержание, и надежду на будущее. Вернёшься в свою коммуналку, будешь мыть посуду в баре до шести утра. А через три года, когда освободится твой отчим… Элиас встал. Стул отъехал с визгом. — Не смей. — Сядь, — спокойно сказал Фогель. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Весь ресторан замер. Элиас стоял, сжимая край стола так, что побелели костяшки. Потом сел. — Дерзкий омега, — повторил Фогель. Он подозвал официанта и сделал заказ. Элиас не слышал, что именно он заказал. В ушах шумело. — У тебя есть неделя на размышления, — сказал Фогель, когда официант ушёл. — Но я советую не затягивать. Джеймс Кейн скоро сделает тебе предложение. Элиас поднял голову. — Откуда ты знаешь? — Потому что он уже заказал кольцо у моего знакомого ювелира. Элиас чувствовал, как рушится всё, что он строил. Надежда на то, что он контролирует ситуацию. Он никогда не контролировал ситуацию. Просто был пешкой в чужой игре. И только сейчас это понял. Ужин тянулся вечность. Фогель говорил о фондовом рынке, о новом ресторане, который откроется в следующем месяце. Элиас кивал, не слыша слов. В голове билась одна мысль: «У него есть на меня компромат. Он знает всё. Он может уничтожить меня одной фотографией». Когда подали десерт, Фогель положил на стол визитку. — Мой личный номер. Решение жду до пятницы. — И ещё, — добавил Фогель, вставая из-за стола. — Будь осторожен с Джеймсом. Он не тот, кем кажется. — А ты? — спросил Элиас. Фогель наклонился, коснулся губами его уха. Дыхание было тёплым. — А я ещё хуже. Он выпрямился, кивнул официанту, достал чёрную карточку и расплатился, даже не взглянув на счёт. Элиас остался один за столиком. С визиткой в руке. С фотографиями в папке. С чувством, что его жизнь только что перевернулась, и он понятия не имеет, как собрать осколки обратно. Домой он вернулся в три ночи. Элиас прошёл в свою комнату, запер дверь и сел на койку. Достал телефон. Сообщение от Виктора: «Скоро ты будешь моим». Сообщение от Джеймса: «Надеюсь, тебе лучше. Думаю о тебе». Элиас смотрел на экран, и по щекам текли слёзы беспомощности. «У меня нет выхода, — понял он. — Если я скажу "нет" Фогелю — всё рухнет. Если скажу "да" — стану его марионеткой». Он лёг на подушку, свернулся калачиком и прошептал в темноту: — Мама, что мне делать? Элиас закрыл глаза. Завтра нужно было идти к Виктору. Послезавтра — к Джеймсу. Через неделю — дать ответ Фогелю. Он не знал, что делать Та самая жизнь, которая била его с тринадцати лет, кажется, готовилась ударить снова.