На грани

Поезд до Чикаго занял семь часов. Элиас проспал большую часть дороги, свернувшись калачиком в мягком кресле бизнес-класса — Джеймс не рассматривал иные варианты передвижения. Тот сидел напротив, работал на ноутбуке, иногда поглядывая на спящего омегу с выражением, которое Элиас не мог разгадать. Проснулся он от того, что поезд замедлил ход. За окном проплывали серые здания, мосты, река, отражающая осеннее небо. Чикаго встретил их холодным ветром. — Проснулся, — сказал Джеймс, закрывая ноутбук. — Сколько я спал? — Элиас потёр глаза и тут же одёрнул себя — слишком естественный жест, слишком домашний. Джеймс не должен видеть его настолько расслабленным. — Пять часов. Ты храпел. Элиас замер. — Я не храплю. — Ладно, ты сопишь. Тихо. Как котёнок. В голосе Джеймса мелькнуло что-то, похожее на тепло. Элиас не успел обрадоваться — альфа уже отвернулся, собирая вещи. Собранный и неуязвимый. «Никогда не показывай слабость, — подумал Элиас. — Или показывай, но дозированно. Как приманку». Они вышли на вокзал. Джеймс взял его за руку как будто они всегда так делали. Ладонь была сухой и твёрдой. Элиас позволил себя вести, чувствуя, как пальцы альфы смыкаются вокруг его запястья чуть сильнее, чем нужно. Машина ждала у выхода. Чёрный «Мерседес» с водителем, который открыл дверь перед Джеймсом и даже не посмотрел на Элиаса. Отель оказался в центре, на Мичиган-авеню, с видом на озеро. Джеймс забронировал один номер. — Мне нужен отдельный номер, — сказал Элиас, когда портье протянул ключи. — Зачем? — Джеймс даже не повернул голову. — Я… — Элиас опустил глаза, сделал голос неуверенным. — Я не хочу, чтобы ты думал, что я… — Что ты — что? — Джеймс наконец посмотрел на него. В серых глазах не было насмешки. Только любопытство. — Что я продажный омега, который будет спать с тобой за номер в отеле, — выдохнул Элиас. Джеймс молчал несколько секунд. Потом кивнул, взял второй ключ у портье и протянул Элиасу. — Отдельный номер. Но ужинать будем вместе. Элиас взял ключ дрожащими пальцами. «Сработало». ________ Номер оказался люксом — с гостиной, спальней, мраморной ванной и видом, от которого перехватывало дыхание. Элиас прошёлся по мягкому ковру босиком, оставляя следы на ворсе. На столике стояла ваза с живыми цветами — белые розы, пахнущие так сильно, что кружилась голова. Он сел на край огромной кровати и закрыл лицо руками. Восемь часов назад он пил дешёвый растворимый кофе в своей коммуналке. Сейчас же он был в люксе в Чикаго с мужчиной, который мог купить этот отель целиком. И он понятия не имел, что делать дальше. План был простой: заинтересовать, привязать, получить предложение. Но Джеймс не вписывался в схему. Он не спешил, не трогал, не дарил безделушки. Он просто… был рядом. Разговаривал так, будто Элиас ему равный. Элиас подошёл к зеркалу. Разглядел себя — синяки на бёдрах, следы зубов на плечах. Виктор был жадным до меток. Элиас каждый раз уходил от него в водолозках с длинными рукавами. Но сейчас он был в тонкой футболке. Если Джеймс увидит… «Не увидит. Я не разденусь. Не сегодня». Он умылся холодной водой, привёл себя в порядок и спустился в ресторан. Джеймс уже сидел за столиком у окна. Темно-синий костюм, белая рубашка без галстука, расстёгнутая верхняя пуговица. Элиас впервые видел его таким — почти неформальным. Это значило, что Джеймс расслаблен. А расслабленного Джеймса он никогда не видел. — Садись, — кивнул альфа на стул напротив. — Я заказал вино. Красное. Ты пьёшь красное? — Предпочитаю белое, — честно сказал Элиас. — Но с тобой выпью. Джеймс поднял бровь, но ничего не сказал. Просто налил два бокала. Ужин тянулся долго. Четыре перемены блюд, разговоры ни о чём —архитектура, книга, которую Джеймс читал в поезде. Элиас рассказывал о себе ровно столько, сколько требовал этикет: что вырос в Техасе, что мать умерла, когда он был подростком, что не закончил колледж, потому что не хватило денег. Джеймс слушал. Не перебивал. Не сочувствовал. Просто впитывал информацию. — А отчим? — спросил он, когда Элиас замолчал. — Что с ним? Элиас замер. Бокал вина застыл у губ. — Его нет в моей жизни, — ответил он ровно. — Почему? — Потому что я так решил. Джеймс смотрел на него долгих десять секунд. Потом медленно кивнул и перевёл тему. Элиас выдохнул. Глубоко, незаметно. «Этот вопрос он запомнил. Он вернётся к нему, когда я буду не готов». Они поднялись в номер в половине одиннадцатого. У дверей Элиаса Джеймс остановился. Протянул руку и коснулся его подбородка, заставляя поднять голову. — Ты очень стараешься, — тихо сказал он. — Быть милым. Быть интересным. Быть тем, кем, как тебе кажется, я хочу тебя видеть. Элиас почувствовал, как кровь отливает от лица. — Я не… — Не надо, — перебил Джеймс. — Я не говорю, что это плохо. Я говорю, что это заметно. И когда ты устанешь притворяться — дай мне знать. Он убрал руку, развернулся и ушёл в свой номер, не оглядываясь. Элиас стоял в коридоре, прижимая ключ к груди, и чувствовал, как дрожат пальцы. «Он всё знает. Всё». Он зашёл в номер, закрыл дверь, сполз по стене на пол. Сжал колени руками, уткнулся лицом в них. Впервые за долгое время он не знал, что делать. _______ На следующий день Джеймс уехал на переговоры в семь утра. Элиас остался в отеле один, с собственными мыслями, которые не давали покоя. Он открыл телефон. Сообщение от Виктора: «Хочу тебя видеть. Соскучился». Сообщение от соседки: «Твой почтовый ящик переполнен. Забери почту». Три пропущенных от неизвестного номера. Элиас не стал перезванивать. Он заказал завтрак в номер — омлет, сок, круассан с шоколадом — и съел всё, глядя в потолок. Потом принял ванну с пеной, которую никогда не покупал себе, надел халат и лёг на кровать, включил телевизор, но думал в этот момент о своём. «Джеймс видит меня насквозь, — думал он. — Он хочет правду». Но правда была уродливой. Правда была в том, что Элиас спал с богатым альфой за подарки и надежду на сытое будущее. Правда была в том, что Элиас не знал, чего хотел на самом деле. Просто знал, что не хочет больше жить в коммуналке. Не хочет считать каждую копейку. Он хотел безопасности. Ценой, которую был готов заплатить. Но готов ли он заплатить правдой? Вечером Джеймс вернулся уставшим и молчаливым. Они снова ужинали в ресторане, но разговор не клеился. Джеймс отвечал односложно, смотрел куда-то в сторону. Элиас чувствовал: что-то случилось. — Ты хочешь поговорить? — спросил он осторожно. Джеймс поднял глаза. В них была усталость — не физическая. Такая, когда устаёшь от людей. От лжи. От всего. — У тебя есть кто-то ещё? — вдруг спросил он. Элиас поперхнулся водой. — Что? — Есть. Кто-то ещё. Кроме меня. Всё замерло — по крайней мере, так показалось Элиасу. «Он знает. Откуда? Я был осторожен. Я всегда осторожен». — Нет, — сказал он. И добавил, глядя прямо в серые глаза: — Никого нет. Джеймс смотрел на него долго. Потом кивнул. — Хорошо, — сказал он. И больше не возвращался к этому разговору. Но Элиас не понял, что это было. Это было предупреждение? Или проверка?Или и то, и другое? Он проигрывал эту партию. _______ В последний вечер в Чикаго Джеймс пришёл к нему в номер. Элиас сидел на подоконнике, глядя на огни города. Халат распахнулся на груди, волосы ещё влажные после душа. Он не обернулся, когда услышал шаги — просто знал, что это Джеймс. Запах дождя и стали заполнил комнату. — Я не буду с тобой спать, — сказал Джеймс, останавливаясь в дверях. — Я и не предлагал, — ответил Элиас, глядя в окно. — Знаю. Джеймс подошёл ближе. Остановился за спиной, достаточно близко, чтобы Элиас чувствовал его тепло, но не касался. Протянул руку и убрал прядь волос с его шеи. — Ты выглядишь несчастным, — тихо сказал он. — Когда думаешь, что я не смотрю на тебя. Элиас замер. «Он всё замечает. Всё». — Я не несчастен, — соврал он. — Мне жаль, что ты до сих пор боишься сказать правду. Он убрал руку, развернулся и вышел. Дверь закрылась бесшумно. Элиас остался один. Смотрел на город и чувствовал, как по щеке скатывается слеза — первая за много лет. Он быстро вытер её, злясь на себя. «Слёзы — это слабость. Слабость — это проигрыш. А я не проиграю». Но в ту ночь он спал плохо. Всю ночь ему снились кошмары. Во сне Виктор узнал о Джеймсе и задушил Элиаса в приступе ярости. Элиас проснулся в холодном поту и долго сидел в темноте, обхватив колени. Утром они уехали. В поезде Джеймс снова работал на ноутбуке. Элиас снова спал, свернувшись в кресле. Но теперь альфа накрыл его пледом — молча, не глядя, словно это было само собой разумеющимся. Элиас притворился, что не заметил. А сам до боли сжал край пледа и думал: «Он опаснее, чем я думал». ________ Нью-Йорк встретил их дождём. Джеймс вызвал такси до дома Элиаса — впервые спросил адрес. Элиас назвал его, чувствуя, как внутри поднимается стыд. Коммуналка на окраине. Обшарпанный подъезд. Запах мусора и дешёвого табака. — Ты здесь живёшь? — спросил Джеймс без осуждения. — Да, — ответил Элиас, глядя прямо. — Долго? — Достаточно. Джеймс кивнул. Ничего не предложил. Ничего не пообещал. Просто сказал: — Я позвоню. Такси уехало. Элиас постоял под дождём, глядя вслед, потом поднялся на свой третий этаж. Квартира пахла луком и плесенью, как всегда. На столе стояла записка от соседки: «Твоя почта». Он сел на койку, достал телефон. Сообщение от Виктора: «Я скучаю. Приезжай завтра». Сообщение от Джеймса: «Спасибо за поездку. Ты был очень… искренним. Последние полчаса». Элиас смотрел на экран, и что-то сжималось в груди. «Он заметил. Он заметил мой стыд и неловкость». Это было опасно. Это было очень, очень опасно. Элиас написал ответ обоим: Виктору: «Приеду завтра. Целую». Джеймсу: «Спасибо тебе. За всё». И лёг спать, зная, что завтра всё начнётся сначала. Две роли. Два альфы. Одна игра. Он не знал, сколько сможет так жить. Но знал одно: он не остановится. Потому что у него не было права на ошибку.