«Меридиан: Перезагрузка»

Глава 5. Секрет Элион Когда последний посол поставил свою подпись под договором, Фобус величественно поднялся с трона. Напряжение в зале достигло пика, чиновники мялись, переглядываясь, пока наконец один из старейших советников не набрался смелости и не поклонился: — Ваше Высочество... Договор скреплен. Но когда же Меридиан увидит свою законную королеву? Весь народ ждет союза Благословенной Невесты и вашего величия. Фобус бросил короткий взгляд на Лумину, и его губы тронула холодная, торжествующая улыбка. Он по-прежнему крепко держал её за руку. — Терпение, господа, — его голос эхом разнесся под сводами зала. — Меридиан не будет ждать долго. Торжество состоится ровно через месяц. Готовьтесь к величайшему празднеству в истории нашего мира. У Лумины внутри всё похолодело, но она не позволила ни одной мышце на лице дрогнуть. «Ровно месяц», — эта фраза прозвучала как тиканье часового механизма бомбы. Когда советники начали шумно кланяться и покидать зал, Лумина воспользовалась суматохой. Она незаметно коснулась изящного медальона-накопителя, висевшего на её шее под самым корсетом. Сосредоточившись, она запустила свой Дар Обмена: за секунду вся ментальная запись собрания — каждое слово лордов, карты округов и пакт Фобуса — плавным потоком магии перетекла в кристалл медальона. Первая часть её шпионского плана была выполнена. Но отпраздновать мысленную победу ей не дали. Тяжелые дубовые двери тронного зала распахнулись с жутким грохотом. Двое гвардейцев грубо заволокли в зал избитого, закованного в кандалы повстанца. Следом разъяренным шагом вошел Седрик. — Мой князь! — генерал преклонил колено, тяжело дыша. — Шпион повстанцев. Мы поймали его у южных границ замка. У него была карта патрулей, но этот червь успел активировать блокирующее заклинание. Его память запечатана, он ничего не помнит о планах мятежников! Фобус нахмурился, и его лицо мгновенно приняло зловещее выражение. Он повернулся к Лумине. Пятиметровая печать дернула её вперед — князь подошел вплотную к пленнику. — Лумина, — тихо, но непреклонно произнес Фобус. — Настал черед твоей магии. Верни мне его воспоминания. Я должен знать, что готовят эти крысы. Лумина сглотнула, глядя на измученного парня. Она знала, какую цену платит за свой дар — отдавая пленнику его заблокированное прошлое, она рисковала потерять крупицу собственных воспоминаний. Но выбора не было: если она откажется, Фобус просто прикажет Седрику замучить парня до смерти. Она сделала шаг вперед и опустилась перед повстанцем на колени, не обращая внимания на то, как парча платья пачкается о каменный пол. Лумина мягко коснулась ладонями висков парня. Её руки окутало фиолетовое сияние. Дар Обмена активировался: она начала бережно распутывать узлы блокирующего заклинания, возвращая пленнику его стертую память и забирая эту пустоту себе. В её сознание хлынули чужие образы: побег, крики, тайное убежище в лесу... и вдруг среди серой массы воспоминаний вспыхнуло одно — яркое, четкое, защищенное сильнее всего. Это был разговор предводителей восстания. «...Младшая сестра князя выжила. Калеб нашел её на Земле. Её зовут Элион, и она — истинная наследница престола Меридиана». Лумина отпрянула, тяжело дыша, магия рассеялась. Пленник застонал, его запечатанные воспоминания вернулись к нему, но... из-за ментальной связи Дара Обмена эти образы с огромной скоростью спроецировались прямо в воздухе тронного зала, доступные для всех. Фобус, стоявший за её спиной, замер. Его зеленые глаза округлились от ярости и шока, а лицо побледнело. — Что?.. — прорычал князь, и вокруг его кулаков заискрилась смертоносная темная энергия. — Моя сестра... Элион жива?! Лумина медленно поднималась с колен, чувствуя, как в голове шумит от усталости, а сердце бешено колотится. Секрет, который повстанцы так отчаянно прятали, был раскрыт. И теперь Фобус знал, что где-то на Земле подрастает та, кто может лишить его трона. — Седрик! — голос Фобуса сорвался на опасный, леденящий душу шип. Вся его аристократическая выдержка испарилась, уступив место чистой, первобытной ярости. — Собери лучших ищеек. Мне плевать, сколько порталов придется открыть, но вы перевернете эту чертову Землю, найдете девчонку и доставите её ко мне на Меридиан. Живой! — Будет исполнено, мой князь! — Седрик низко поклонился и, едва сдерживая торжествующую ухмылку, стремительно бросился вон из зала выполнять приказ. Лумина попыталась сделать шаг назад, но земля под ногами внезапно поплыла. Использование Дара Обмена на сильное чужое заклятие блокировки, да еще и в жестком корсете, выпило из неё почти все силы. В глазах потемнело, колени предательски подогнулись, и она непременно рухнула бы на холодный камень, если бы Фобус в последнюю секунду не подхватил её. Князь зло выдохнул, глядя на её бледное лицо, и, не говоря больше ни слова, легко поднял свою нерадивую невесту на руки, прижимая к себе. Парчовый подол платья тяжелой волной перевесился через его локоть. Весь путь по бесконечным, путаным коридорам замка Лумина провела абсолютно тихо. У неё просто не было сил даже на то, чтобы возмутиться. Её разум судорожно переваривал полученную информацию: у Фобуса есть выжившая сестра, законная наследница, и она скрывается на Земле. Именно поэтому Стражницы Завесы прибыли на Меридиан! В голове Лумины по крупицам складывался пазл, а перед глазами всё еще стоял испуганный взгляд той маленькой девочки из чужого воспоминания. Но когда впереди показались тяжелые двери королевских покоев, к Лумине начали возвращаться остатки сознания, а вместе с ними — дикий, липкий страх за жизнь ни в чем не повинного ребенка. Она начала слабо брыкаться, упираясь ладонями в его затянутую в шелк грудь и пытаясь высвободиться из его хватки. — Фобус... пусти меня! — её голос прозвучал глухо и хрипло от истощения, но в нем отчетливо слышалась отчаянная мольба. — Фобус, постой... Пообещай мне, что ты не тронешь её. Не убивай девочку! Она же совсем ребенок, она ни в чем не виновата! Она даже не знает, кто она такая! Фобус остановился прямо у порога комнат. Его лицо, находившееся в считанных сантиметрах от её лица, превратилось в каменную, непроницаемую маску. В зеленых глазах, еще секунду назад горевших яростью тирана, при виде её отчаяния промелькнуло сложное, тяжелое чувство — смесь его вечной одержимости Луминой и глухого раздражения от того, что она снова защищает кого-то, кроме него. — Не глупи, Лумина, — процедил он, сильнее сжимая руки и не позволяя ей вырваться. — Она угроза моему трону. Нашему трону. А теперь замолчи и не трать остатки сил на чужих детей. Он толкнул дверь ногой, пронося её внутрь спальни. Напряжение между ними снова готово было искрить. -Если у тебя будет ребенок ты тоже его убьеш из за того что он сможет претендовать на трон?- Этот вопрос ударил по тронному залу покоев сильнее, чем любая темная магия. Фобус буквально замер на месте посреди комнаты. Его руки, всё еще державшие Лумину, на секунду напряглись так, что парча платья жалобно затрещала, а в зеленых глазах полыхнул такой опасный, дикий огонь, что воздух вокруг них, казалось, стал ледяным. ​Лумина тяжело дышала, глядя на него в упор через стекла очков. Её щеки горели от подступивших слез и злости, а голос сорвался на дрожащий, эмоциональный полушепот. Она ударила по самому больному — по его паранойе, по его одержимости властью и, главное, по их общему будущему, о котором он так пафосно объявил чиновникам всего полчаса назад. ​Фобус медленно, сдерживая каждое движение, опустил её на мягкий диван, но не отошел ни на шаг. Он наклонился к ней, опираясь руками о спинку дивана по обе стороны от её головы, полностью перекрывая ей пути к отступлению. Его лицо было в нескольких сантиметрах от её. ​— Как ты смеешь... — тихо, почти беззвучно процедил он, и в этом шепоте сквозила такая уязвленная, яростная гордость, от которой по коже бежали мурашки. — Как у тебя вообще повернулся язык сравнить нашего будущего наследника с девчонкой, которую мятежники вырастили в крысиной норе, чтобы свергнуть меня? ​Он резко перехватил её подбородок пальцами, заставляя смотреть только на себя, и его взгляд на долю секунды смягчился до какой-то пугающей, собственнической нежности, смешанной с гневом: ​— Я уничтожу любого, кто встанет между мной и моей властью, Лумина. Любого. Но кровь от моей крови, ребенка, которого ты мне подаришь, никто и никогда не посмеет тронуть. Даже я сам. Ты поняла меня? Речь идет о выживании короны. И если ты не хочешь, чтобы Элион пострадала — молись, чтобы Седрик привез её сюда без единой царапины. Потому что её судьба теперь зависит только от того, насколько покорной ты будешь этот месяц. ​Он отпустил её подбородок, резко выпрямился и зашагал к выходу из покоев, бросив на ходу: — Отдыхай. Служанки принесут тебе успокоительный отвар. И не смей больше задавать мне такие вопросы, Лумина. Мое терпение имеет границы. Фобус уже сделал шаг к выходу, но вовремя остановился, почувствовав, как магия натянулась на грани пяти метров. На его лице промелькнуло дикое раздражение — перспектива сидеть в одной комнате с девушкой, которая только что уложила его на лопатки таким вопросом, его категорически не устраивала. Князь обернулся, его глаза опасно блеснули. Он вскинул руку, и вокруг его пальцев закружились фиолетовые и черные искры темной магии. — Я временно меняю условия твоего поводка, — процедил он, направляя заклинание прямо в область сердца Лумины, где спала печать. Девушка почувствовала, как в груди разлилось тягучее, онемевшее тепло. — На ближайшие дни твоя пятиметровая зона привязывается не ко мне, а к этой спальне, — холодно объявил Фобус, опуская руку. — Ты не сможешь выйти за порог этих покоев, пока я не позволю. Зато я смогу заняться поисками сестры, не выслушивая твои нотации. Теперь, когда невидимая цепь больше не связывала его с ней лично, он стремительно развернулся, его длинная мантия взметнулась, и князь наконец-то скрылся за дверью. Дверь захлопнулась с глухим стуком, и снаружи отчетливо щелкнул магический замок. Лумина осталась сидеть на диване в полной тишине, содрогаясь от нахлынувших эмоций, звенящего смущения после его слов о «нашем ребенке» и липкого страха за Элион. Зато теперь она была заперта в комнате одна, без его удушающего надзора. А на шее под корсетом всё еще висел медальон-накопитель с чистейшим компроматом, который она записала на совете.