Мертвая земля

Река пахла смертью. Не метафорой – запахом. Тяжёлым, сладковатым, с привкусом железа и гниющей плоти. Он въедался в одежду, оседал на коже, оставался в ноздрях, даже когда Леон отворачивался от воды. Он стоял на бетонном парапете, сжимая в кармане ключи от машины, и смотрел, как санитары застёгивают второй чёрный мешок. Первого вытащили в шесть утра – он был ещё тёплым, хотя кожа отслаивалась лоскутами. Второго – через сорок минут, на двести метров ниже по течению. Тоже тёплый. Леон наклонился: на илистом берегу виднелись следы крупных ботинок с глубоким протектором. Кто-то стоял здесь, смотрел, как уплывают тела. Или как их сбрасывают. Он присел, провёл пальцем по краю следа – глина ещё не затвердела. Максимум несколько часов назад. – Агент Кеннеди? – Саймон, местный судмедэксперт, протянул планшет дрожащей рукой. Стекла очков блестели от дождя. – Я такого… даже по учебникам не видел. Леон взял планшет. Пролистал. Снимки вскрытия – серая кожа, отслоившаяся от тёмно-вишнёвых мышц, лёгкие чёрные, с очагами некроза. Печень цвета сваренной говядины. И температура тела – тридцать семь и две. При том что трупы пролежали в воде не меньше двух недель. – Они тёплые, – сказал Саймон. – Этого не может быть. – Откуда их принесло? – спросил Леон, возвращая планшет. С северной стороны, из-за деревьев, выступали ржавые трубы старой фабрики. Вода там была чёрной. – «НоваГен», – ответил шеф полиции Уолш, подходя ближе. Он не смотрел на трупы. Только на реку. – Завод закрыт лет пять. По документам. – По документам, – уточнил Леон. Уолш наконец повернулся к нему. Лицо красное, обветренное, глаза заплывшие – не от алкоголя, от многолетнего недосыпа. Он достал сигарету, закурил, глубоко затянулся, выпустил дым в сторону воды. – Я здесь двадцать три года работаю, мистер Кеннеди. И знаю: на той фабрике по ночам горит свет. Машины ездят. Только мои парни сунулись – через два дня их перевели за «нарушение субординации». – Он выпустил дым в сторону реки. – Мэрия прикрывает. Не лезьте. – А если это биотеррор? Уолш докурил, затушил о подошву. – Тогда меня здесь не было. Он развернулся, чтобы уйти, но сделал паузу. Оглянулся на Леона. – Но если вы всё-таки полезете, – сказал он тише, – посмотрите на Винса Паркера. Организует завтра митинг на площади. Треплется на каждом углу, что знаком с Крейном. Говорят, деньги получил откуда-то сверху. – Уолш поморщился. – Может, он просто дурак. А может, знает больше, чем кажет. И ушёл к патрульной машине, не оглядываясь. Леон остался один. Смотрел на жёлтые листья, медленно вращающиеся в мутной воде, на далёкие трубы, на серое небо. В другое время это место могло бы ему нравиться. Тишина. Простор. Можно снять домик на холме, пить кофе по утрам, слушать птиц. Но здесь убивали людей. Он сел в машину, завёл двигатель. И только когда тронулся, заметил на пассажирском сиденье мокрую сигарету с золотым ободком – такую же, как у трапа в воде. Кто-то был здесь. Кто-то сел в его машину. Или её подбросили. Леон выбросил сигарету в окно, не прикасаясь. Поехал на север – туда, где из-за деревьев торчали ржавые пальцы фабрики.