Другой Малфой и Я

Для Драко всё началось с крика. Резкого. Испуганного. — Поттер! Он до сих пор помнил тот момент слишком отчётливо. Башня. Ссора. Очередной глупый спор, который внезапно перерос в настоящий конфликт. Гарри тогда был ужасно злым. Красивым. Раздражающим. Любимым. Они спорили о какой-то ерунде — Драко уже даже не помнил о чём именно. Потому что потом всё произошло слишком быстро. Всплеск магии. Белая вспышка. И Гарри, падающий вниз. У Драко тогда буквально остановилось сердце. Он не помнил, как сбежал по лестнице. Как кричал на людей. Как тряс Поттера за плечи, пытаясь добиться хоть какой-то реакции. Помнил только кровь на чужом виске. И животный страх внутри. Следующие четыре дня стали худшими в его жизни. Драко почти не уходил из Мунго. Пэнси пыталась заставить его поспать. Блейз приносил кофе. Тео молча сидел рядом в особенно тяжёлые часы. Но сам Драко почти ничего не замечал. Потому что Гарри не просыпался. Он лежал слишком тихо. Слишком неподвижно. И Драко впервые по-настоящему понял, насколько сильно любит его. Не как в школьных перепалках. Не как в поцелуях в Выручай-комнате. Не как в их ночных разговорах. А по-настоящему страшно. До дрожи. Он держал Гарри за руку ночами, разговаривал с ним, рассказывал какую-то бессмысленную чушь о Хогвартсе и надеялся хотя бы на малейшее движение ресниц. Иногда ему казалось, что если Поттер не очнётся, то он просто сойдёт с ума. А потом Гарри открыл глаза. И первые несколько секунд Драко был счастлив настолько, что даже дышать стало тяжело. — Дорогой?.. Он тогда даже не думал. Просто говорил. Суетился. Пытался помочь. Пока не увидел этот взгляд. Чужой. Настороженный. Испуганный. Словно Гарри смотрел не на своего парня, а на незнакомца. И внутри у Драко всё медленно похолодело. Сначала он не поверил. Потом пытался убедить себя, что это временно. Шок. Травма. Последствия падения. Но чем больше Гарри говорил, тем страшнее становилось. “Мы ненавидим друг друга.” Эти слова Драко потом ещё долго слышал у себя в голове. Потому что Гарри произнёс их абсолютно искренне. Будто вся их жизнь действительно исчезла. Будто для него никогда не существовало: их дружбы, поцелуев, объятий, любви. Драко тогда едва удержался, чтобы не разреветься прямо в палате. Не при Поттере. Только не при нём. Он помнил, как вышел из Мунго почти вслепую. Как Пэнси что-то спрашивала. Как Блейз пытался его остановить. А Драко просто стоял в пустом коридоре и впервые за много лет плакал так же, как в детстве. Тихо. Без истерики. Но с ощущением, будто у него вырвали что-то жизненно важное. Хуже всего были следующие недели. Потому что Гарри был рядом. Каждый день. И одновременно бесконечно далеко. Он смотрел на Драко настороженно. Иногда раздражённо. Иногда почти подозрительно. Словно ждал подвоха. А Драко приходилось делать вид, что всё нормально. Хотя внутри его буквально ломало каждый раз, когда Поттер: отсаживался дальше, не отвечал на привычные касания, отводил взгляд. Особенно тяжело стало после того, как Гарри начал смотреть на него почти как раньше. Не с любовью. Но с этим своим внимательным взглядом. Будто пытался понять. И Драко ненавидел себя за то, что всё ещё надеялся. Потому что это был всё тот же Гарри. Те же глаза. Тот же голос. Те же привычки. Он всё ещё тихо хмурился над домашкой. Всё ещё кусал губу, когда нервничал. Всё ещё смешно злился. Только больше не любил его. И это убивало Драко медленнее и больнее любой магии.

***

Первые дни Драко ещё держался. Чисто на привычке. Он всё так же идеально выглядел. Так же спокойно отвечал на уроках. Так же сидел с ровной спиной за слизеринским столом. Только друзья замечали мелочи. Как он перестал нормально есть. Как зависал взглядом в одну точку. Как каждую ночь пропадал в пустых коридорах Хогвартса, потому что не мог уснуть в их с Гарри спальне в Выручай-комнате. Он всё ещё иногда автоматически шёл туда после отбоя. Открывал дверь. И внутри каждый раз что-то болезненно сжималось. Плед Гарри всё ещё валялся на диване. На полке лежали его очки. Даже кружка с треснувшей ручкой стояла на месте. Только самого Гарри больше не было. Не их Гарри. Драко никогда не думал, что человек может чувствовать себя настолько одиноко рядом с тем, кого любит. Самым ужасным были привычки. Они убивали его медленно. Он всё ещё автоматически поворачивал голову в Большом зале, когда слышал смех Поттера. Всё ещё покупал две кружки кофе в Хогсмиде. Всё ещё хотел коснуться его руки на совместных уроках. А потом вспоминал. Нельзя. Потому что Гарри теперь смотрел на него почти как на врага. И Драко правда старался. Не давить. Не подходить. Не напоминать о прошлом слишком сильно. Хотя внутри у него всё буквально орало от желания просто вернуть всё назад. Иногда становилось совсем плохо. Особенно ночью. Потому что именно ночью Драко начинал вспоминать слишком многое: как Гарри сонно цеплялся за него руками, как смеялся ему в шею, как шептал “люблю” так тихо, будто это был секрет. И теперь это всё существовало только в памяти самого Драко. А у Гарри — нет. Иногда от этой мысли начинало тошнить. Спустя несколько недель стало чуть легче. Не потому что боль ушла. Просто Драко научился жить с ней. Как с постоянным фоном. Он уже почти привык к чужому взгляду. К холодной вежливости. К тому, что Поттер больше не искал его глазами в толпе. И именно поэтому тот вечер ударил особенно сильно. Драко тогда задержался после тренировки по квиддичу и возвращался в замок через внутренний двор. Было уже темно. Тихо. Он услышал знакомый смех раньше, чем увидел. Гарри. Драко замер почти автоматически. Поттер стоял возле арки вместе с Чжоу Чанг. Они о чём-то тихо разговаривали. И Гарри выглядел… расслабленным. Таким, каким раньше был рядом с ним. Драко уже хотел просто уйти. Правда хотел. Но именно в этот момент Чжоу что-то тихо сказала, Гарри улыбнулся… и наклонился к ней. Поцелуй был коротким. Очень невинным. Но Драко показалось, будто ему со всей силы врезали под рёбра. Воздух резко исчез из лёгких. На секунду он даже не понял, почему так больно. А потом пришло осознание. Гарри двигается дальше. Не тот Гарри из дневников. Не тот, который любил его. Этот Гарри был другим. И сейчас он целовал кого-то другого так легко, будто Драко Малфоя в его жизни никогда не существовало. Драко резко отвернулся раньше, чем его могли заметить. И быстрым шагом пошёл обратно к замку. Только уже возле лестниц понял, что у него дрожат руки так сильно, что он не может нормально вдохнуть. Драко сделал всего несколько шагов. И остановился. Потому что понял — не может. Не может просто уйти. Не сейчас. В груди всё горело слишком сильно. Он резко развернулся и быстрым шагом направился обратно к арке. Гарри и Чжоу даже не успели нормально отреагировать. Пощёчина прозвучала звонко в почти пустом дворе. Гарри отшатнулся от неожиданности, ошарашенно хватаясь за щёку. — Малфой?! Ты— — Вот теперь… — голос Драко сорвался, — теперь мы точно ненавидим друг друга. Гарри замер. Потому что впервые за всё это время увидел, как Драко плачет открыто. Не отворачивается. Не скрывает. Не пытается выглядеть собранным. Слёзы просто текли по его лицу, а сам он смотрел на Гарри с такой болью, что внутри неприятно сжалось даже у Поттера. Чжоу растерянно переводила взгляд между ними. — Я… кажется, мне лучше— — Silencio. Заклинание сорвалось почти автоматически. Чжоу удивлённо ахнула, тут же хватаясь за горло, но голос исчез. Гарри резко нахмурился. — Малфой! — Не переживай, — Драко вытер лицо рукавом мантии. — Через час пройдёт. Но голос всё равно дрожал. Он посмотрел на Гарри ещё несколько секунд. Так, будто пытался запомнить. А потом тихо рассмеялся. Очень устало. — Знаешь, Поттер… я почти начал верить, что смогу пережить это. И ушёл. На этот раз окончательно. Гарри так и остался стоять под аркой, чувствуя странную тяжесть внутри. Даже после того, как Чжоу сняла с себя заклинание и начала возмущённо что-то говорить, он почти не слушал. Потому что в голове крутилось только одно: “Я почти начал верить, что смогу пережить это.” Следующие два дня Драко почти не появлялся вне уроков. На завтраках сидел молча. После занятий сразу исчезал. Даже друзья перестали пытаться его развеселить. Пэнси пару раз чуть не прокляла Гарри прямо посреди коридора. Блейз удержал. А Тео впервые за долгое время смотрел на Поттера с откровенной неприязнью. Сам Гарри чувствовал себя ужасно. И чем больше он перечитывал дневник по ночам, тем хуже становилось. Потому что теперь он уже понимал: Драко действительно любил его. Очень долго. Очень сильно. А Гарри продолжал делать ему больно снова и снова. На третий день утром в слизеринскую гостиную влетели две совы. Одна — чёрная, от Люциуса. Вторая — белая, от Нарциссы. Драко устало снял письма и раскрыл первое. “В субботу ждём тебя и Гарри на ужин. Не опаздывайте.” Он замер. Потом медленно прикрыл глаза. Потому что только сейчас вспомнил. Это действительно стало традицией. Раз в несколько недель они с Гарри ездили либо к Поттерам, либо в поместье Малфоев. Семьи уже давно привыкли к ним как к паре. Нарцисса даже всегда заранее покупала любимый чай Гарри. А Люциус делал вид, что не замечает, как Поттер таскает десерты с кухни между ужином. Драко медленно сжал письмо в пальцах. Потому что теперь ему предстояло объяснить родителям, почему Гарри Поттер больше не хочет даже смотреть на него.