Случайность

Шум бил по ушам. Все праздновали. Кто-то стоял у стенки. Кто-то целовался. Множество алкоголя стояло на столах. Комендантский час давно наступил, но сейчас никто не обращал на это внимание: гул и музыка из гриффиндорской гостиной потихоньку стихали. Гермиона пошла прогуляться и подышать свежим воздухом, которого так не хватало в набитой людьми гостиной. Вчера официально закончились последние экзамены СОВ, в честь этого, собственно, и была вся эта суматоха. Конец года уже был скоро; она не могла дождаться, когда увидится с родителями. Им осталось провести в Хогвартсе ещё две недели, чтобы дождаться итогов экзаменов. Гермиона не помнила, сколько она выпила, но шла с явным пошатыванием. На ней были её любимые джинсы и бордовая футболка. Волосы в начале вечера были собраны, но она где-то потеряла резинку, поэтому сейчас они просто неаккуратно лежали на её плечах. Ноги завели её в Астрономическую башню. Вид из неё был прекрасен. Она искренне удивилась, что там ещё никого нет. Мысли крутились вихрем в голове, всё смешивалось: экзамены, вражда с Блэк, ночёвки и шутки Джинни про её «гейскую задницу», статус старосты (что, кстати, автоматически давал отдельную комнату и был очень кстати для дружеских посиделок). «Интересно, — подумала Гермиона, глядя на россыпь звёзд, — почему меня так тянет именно сюда, когда хочется сбежать от всех? Может, потому что здесь хотя бы не нужно ничего доказывать». Она вспомнила, как в начале года Джинни шепнула ей за завтраком: «Ты слишком много берёшь на себя, Герм. Иногда полезно просто быть дурой». Тогда она только фыркнула, а сейчас почему-то эта фраза показалась почти пророческой. Она села, скрестив ноги, и смотрела на звёзды. Сзади послышались тихие шаги. Гермиона резко развернула голову и увидела её: Беллатрикс Блэк. В белой рубашке с расстёгнутыми верхними пуговицами, съехавшим набок галстуком и чёрными брюками; волосы были собраны в хвост. – Ну привет, грязнуля, — поприветствовала её Беллатрикс с игривой ноткой в голосе. Она опустилась рядом с ней на пол и села ближе, чем надо для поддержания беседы (или чего там у них, Гермиона уже и сама не понимала). – Привет, — сухо бросила Гермиона и продолжила разглядывать звёзды. Сердце почему-то забилось быстрее, хотя она приказала себе оставаться спокойной. – Эй, ну ты чего, мадди? Я же с добротой. — Беллатрикс придвинулась вплотную, игриво проводя указательным пальцем по плечу, а затем по подбородку, разворачивая его к себе. Это не могло остаться незамеченным Гермионой, и, к сожалению, не в плохом смысле. По телу прошлись мурашки от прикосновений ведьмы. – Чего ты хочешь? — Гермиона развернулась к Беллатрикс. Та приблизилась ещё ближе, шепча в самые губы: – Тебя. Прямо сейчас. Затем она подалась вперёд и накрыла губы Гермионы своими, что в ответ вызвало тихий стон. Беллатрикс навалилась на неё всем весом, прижимая Гермиону лопатками к холодному полу и садясь верхом, сжимая её бёдра своими. Губы вновь встретились — на этот раз более агрессивно, страстно и с голодом. Гермиона навалилась всем весом вперёд, меняя положение. Она поднялась с пола, помогая Беллатрикс сделать то же самое, и они быстрым шагом направились в башню Гриффиндора. По дороге обе молчали. Обе понимали, что это неправильно, особенно учитывая их многолетнюю вражду, но сейчас границы между ними стёрлись. Острая страсть всё перебила. – Что, если меня кто-нибудь увидит? — Они уже подходили к Толстой Даме, и только сейчас Гермиона заметила, что они держатся за руки. – Ничего не случится. Там все настолько пьяны, что даже если увидят, подумают, что показалось. — Они зашли в гостиную и через минуту уже были в комнате. Как только дверь щёлкнула, Беллатрикс вжала Гермиону в стену, залезая руками под футболку. Гермиона же тоже не собиралась уходить в режим подчинения: её руки легли на бёдра ведьмы. Вскоре они оказались на кровати. Грейнджер повалила Беллатрикс на спину, наваливаясь сверху, и расстегнула рубашку. Каждая пуговица расстёгивалась мучительно долго. Руки Беллатрикс лежали на спине девушки, поглаживая её от лопаток до поясницы. Рубашка оказалась на полу, и взору открылся чёрный кружевной лифчик, но в поле зрения он был недолго — через мгновение оказавшись где-то рядом с рубашкой. Гермиона припала к груди, целуя уже затвердевший сосок и иногда легко прикусывая, что вызывало тихие стоны над её ухом. Дорожкой из поцелуев она поднялась выше, к шее, и прикусила её у самого основания, из-за чего Беллатрикс громко вскрикнула, а её бёдра, не выдержав, дёрнулись вперёд. Она попыталась стянуть футболку с Гермионы, но ничего не получилось. Гриффиндорка отстранилась, для того чтобы оседлать ведьму. Она стянула с себя футболку, а затем и лифчик. В кожу неприятно ударил холодный воздух, но руки Беллатрикс поспешили согреть её: одной рукой разминая грудь, а второй гладя живот. Она спустилась ниже, расстегнула брюки и стянула их, кинув на пол. Пальцы нажали на клитор сквозь полностью мокрое нижнее бельё. Беллатрикс закусила губу, чтобы не издать стон. Гермиона это заметила и убрала руку. – Нет... Пожалуйста... Продолжай... — Подумать только: Беллатрикс Блэк прямо сейчас скулила под ней, как грёбаная шлюха. Гермиона наклонилась и прошептала на ухо: – Я хочу слышать, как ты стонешь. После этого она сняла последнюю преграду в виде кружевного белья и резко вошла двумя пальцами до упора. Беллатрикс вскрикнула, цепляясь за Гермиону руками, чтобы найти хоть какую-нибудь опору. Гермиона продолжала набирать безжалостный темп. Вскоре стенки влагалища начали всё больше сжиматься, давая понять, что разрядка близка. Беллатрикс металась по кровати, сжимала простыни, царапала спину Гермионы, жаждая большего. Но Гермиона не могла этого допустить. Она вытащила пальцы так же резко, как и засунула, на что получила умоляющий скулёж. – Пожалуйста... Грязнуль, умоляю... Гермиона опустилась между её ног, начиная работать языком, держа её всё время у пика, но не доводя до конца. Она выстраивала рваный и неровный темп. Стоны Беллатрикс ласкали её уши, если это можно назвать стонами. Её голос срывался на крик, обе руки держали Гермиону за волосы, бёдра зажимали её лицо, блокируя доступ к воздуху. Смазка начинала капать с подбородка, а язык то наращивал темп, то резко его обрывал. На глазах Беллатрикс собирались слёзы. – Гермиона... Пожалуйста, заставь меня кончить... Гермиона вошла грубо тремя пальцами сразу. Беллатрикс издала истошный горловой стон, наконец доходя до пика. Гермиона чувствовала, как внутри неё всё пульсирует. Она поднялась так, чтобы их глаза находились на одном уровне; с подбородка всё ещё капало. Она поместила все три пальца себе в рот и демонстративно слизала всё без остатка. Беллатрикс наблюдала за этим, беспомощно лёжа на кровати с приоткрытыми глазами. – С меня хватит, я сейчас сдохну, — прошептала хриплым голосом. – Думаю да, но в следующий раз пощады не жди, — ехидным голосом выдавила Гермиона и свалилась рядом с ней. Где-то в подсознании, уже на грани сна, Гермиона подумала: «Что я творю? Она же ненавидит меня. И я ненавижу её. Почему тогда это было так... правильно?» Ответа не пришло. Алкоголь и усталость взяли своё. Яркие лучи солнца пробивались сквозь щель между шторами, падая Гермионе на лицо, что, собственно, и послужило причиной её пробуждения. Рядом с ней исходило непривычное ранее тепло. Она открыла глаза и увидела её. Беллатрикс. Мать. Её. Блэк. Та лежала на спине, открывая взору ведьмы белоснежную кожу, ключицы и, конечно же, грудь. Гермиона и сама не заметила, как засмотрелась. Голова гудела. Слава богу, сейчас был выходной, иначе, наверное, почти все ученики пятых курсов не пришли бы. Воспоминания возвращались обрывками. И тут пришло осознание. Она вспомнила все стоны, крики, её вкус, как всё пульсировало, как она цеплялась за неё будто за спасательный круг. «Твою ж... — мысль пронзила похмельную дымку как молния. — Я переспала с Беллатрикс Блэк. С той самой, которая называет меня грязнокровкой на каждом коридоре. Что на меня нашло?» Паника поднималась откуда-то из солнечного сплетения, смешиваясь с тошнотой. Она подорвалась с кровати, быстро оделась и выбежала из комнаты, направляясь в Большой зал. Нужно было срочно затеряться среди людей, сделать вид, что ничего не случилось. Там её уже ждала Джинни. Гарри и Рон ещё не пришли, а Невилл был занят беседой с Полумной. – Привет, Гермиона. Садись возле меня! — Джинни подозвала её к себе, махая рукой, и та села. – Доброе утро. Голова раскалывается, — сухо бросила Гермиона, просто чтобы поддержать беседу. — Выглядишь так, будто тебя переехала карета, — Джинни внимательно посмотрела на неё, но, к счастью, не стала допытываться. — Выпей сок, легче станет. Через минут пять в Большой зал зашла та, с кем Гермиона провела всю ночь. Она пыталась вести себя как обычно, но не могла не смотреть. Было видно, что Беллатрикс собиралась в спешке и явно была очень раздражённой. Верхние пуговицы рубашки были расстёгнуты, демонстрируя на всеобщее обозрение вчерашний укус, который оставила Гермиона в порыве страсти. Беллатрикс мельком посмотрела на неё, и в этот момент её выражение стало ещё более раздражённым… и обиженным? – Ты тоже это видишь!? — зашипела Джинни, кивая в сторону слизеринского стола. — Похоже, Блэк ночью с кем-то развлекалась! Походка у неё, конечно, кривая. Надеюсь, он... Дальше Гермиона уже не слушала. Ей казалось, что этот укус виден всем, что каждый может прочитать на её лице всю правду. Беллатрикс села на своё место, даже не взглянув в сторону Гриффиндора, но напряжение в её плечах говорило о многом. Гермиона вдруг с ужасом поняла: Блэк не просто зла. Ей больно. Не физически — по-другому. «Но почему? — пронеслось в голове. — Это же был просто секс. Просто пьяная случайность». Однако внутри что-то отчаянно протестовало против этой лжи. Джинни болтала о своём, Гарри накладывал яичницу, а Гермиона сидела, тупо глядя в одну точку, и не понимала, как теперь жить дальше. Одна часть её требовала забыть эту ночь как страшный сон. Другая, та самая, что стонала под Беллатрикс, шептала: «Ты хочешь повторить. И она тоже». – …так что мы встречаемся у входа через час, – донеслось до неё сквозь вату в ушах. – Гермиона? Ты вообще меня слушаешь? – А? Да, конечно. Через час, – машинально ответила она, понятия не имея, на что только что согласилась. – Я сказала, что мы идём в Хогсмид всей компанией. Ты, я, Гарри, Рон, Невилл и Луна. – Джинни подозрительно прищурилась, но списывать странное поведение подруги на похмелье было проще всего. – Ты иди приведи себя в порядок, а то вид у тебя такой, будто ты всю ночь не спала. Гермиона выдавила подобие улыбки, кивнула и поднялась из-за стола. Ноги сами понесли её к выходу из Большого зала. Ей нужно было вернуться в свою комнату в башне Гриффиндора: взять деньги, переодеться и, желательно, принять душ – потому что всё это утром она сделать не успела. Вчерашняя футболка неприятно липла к телу, а запах – смесь дешёвого огневиски, страсти и чего-то чужого, слизеринского – преследовал её, как навязчивое воспоминание. Коридоры замка были почти пусты. Выходной день, большинство учеников либо досыпали, либо уже завтракали. Тишина нарушалась только её собственными шагами и где-то далёким эхом чужих голосов. Гермиона свернула в боковой коридор, который был коротким путём к гриффиндорской башне, как вдруг заметила её. Беллатрикс стояла у окна в компании Пэнси Паркинсон и Теодора Нотта. Она что-то говорила, резко жестикулируя, и выглядела всё такой же раздражённой, как и в Большом зале. Её рубашка теперь была застёгнута на все пуговицы – словно она спохватилась и попыталась спрятать улики. Но Гермиона-то знала, что под тканью скрывалось. Она знала каждый миллиметр этой белой кожи, знала, где находится родинка чуть ниже левой ключицы, знала, как Беллатрикс выгибается, когда… Стоп. Её бросило в жар. Просто от одного взгляда на эту ведьму. Просто от того, как волосы Блэк собраны в высокий хвост, открывая шею – ту самую, у основания которой Гермиона оставила свой след. «Нет. Нет, нет, нет. Не сейчас», – приказала она себе, но тело не слушалось. Между ног стало влажно, и это осознание ударило наотрез пьянящим, запретным возбуждением, от которого перехватило дыхание. Она что, с ума сошла? Прямо в коридоре? Гермиона отвернулась и ускорила шаг, почти переходя на бег. В голове билась только одна мысль: скорее в комнату, скорее под душ, скорее подальше от неё. Но не успела она сделать и десяти шагов, как чья-то железная хватка схватила её за локоть и резко дёрнула в сторону. Мир на секунду перевернулся – и вот Гермиона уже стояла спиной к стене в тёмном, пропахшем мылом и хлоркой чулане со швабрами. Дверь с глухим щелчком захлопнулась. – Какого хера ты ушла утром? Беллатрикс. Конечно, Беллатрикс. Она прижимала её к стене всем телом, не оставляя ни сантиметра свободы. Одной рукой она держала Гермиону за ворот свитера, второй упиралась в стену рядом с её головой. В полумраке чулана глаза Блэк сверкали янтарным бешенством. – Отпусти меня, – выдохнула Гермиона, пытаясь оттолкнуть её. Она упёрлась ладонями в плечи слизеринки и толкнула, но Беллатрикс даже не пошатнулась. Силы были явно не равны. – Отпусти, Блэк! Ты совсем рехнулась? – Ты не ответила на вопрос, – прошипела Беллатрикс, наклоняясь так близко, что их носы почти соприкоснулись. Её дыхание – мятное, свежее – опалило губы Гермионы. – Просыпаюсь – а тебя нет. Сбежала, как последняя трусиха. – Я никуда не сбегала. Я просто… – Гермиона дёрнулась снова, но хватка стала только крепче. – Вчера ты так не сопротивлялась, – пробормотала Беллатрикс, и в её голосе прорезалась та самая игривая, опасная нотка, от которой у Гермионы всё внутри переворачивалось. Эти слова обожгли. Воспоминания нахлынули с новой силой: пальцы, сжимающие простыни, стоны, срывающиеся на крик, её собственное имя, выдохнутое в экстазе. Тело предательски отозвалось: сердце заколотилось где-то в горле, дыхание сбилось, а между ног стало ещё влажнее. Гермиона ненавидела себя за эту реакцию – но ничего не могла с собой поделать. Беллатрикс прижималась к ней всё плотнее, и каждое движение отзывалось пульсацией внизу живота. «Возьми себя в руки, Грейнджер!» – приказала она себе и заставила поднять голову. В темноте глаза Беллатрикс казались чёрными. – Ты тоже, – выдавила Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем она себя чувствовала. – Или ты не помнишь, как стонала подо мной и просила о большем? На секунду в чулане воцарилась абсолютная тишина. Беллатрикс замерла. Её глаза расширились – совсем чуть-чуть, но Гермиона заметила. Хватка на вороте свитера ослабла. Лицо слизеринки на мгновение потеряло всю свою надменность, обнажая что-то растерянное, почти уязвимое. Плечи Блэк чуть опустились, словно она получила удар под дых и не знала, как на него ответить. Этого оказалось достаточно. Гермиона резко оттолкнула её – на этот раз удачно. Беллатрикс сделала шаг назад, наступила на швабру и еле удержала равновесие. Грейнджер не стала ждать, пока та придёт в себя. Она рванула дверь, выскочила в коридор – и, не оглядываясь, побежала. Кровь стучала в ушах. Внутри всё горело. Сзади не доносилось ни звука – Беллатрикс не бросилась за ней. Гермиона добежала до поворота, свернула и, наконец, остановилась, привалившись плечом к холодной каменной стене. Дыхание вырывалось рваными, судорожными всхлипами. Она победила. Вырвалась. Сказала то, что заставило Блэк заткнуться. Но почему тогда дурацкие мурашки всё ещё бежали по спине? Почему она сжимала дрожащие кулаки и не могла выкинуть из головы выражение лица Беллатрикс в ту секунду, когда та услышала правду? Потому что ты хочешь её, Грейнджер, – прошептал противный внутренний голос. Хочешь так, как не хотела никого в своей жизни. Гермиона зажмурилась, прикусила губу до боли и заставила себя оттолкнуться от стены.