Мерзнем в Париже

      Стас сидел на диване, укутавшись в плед, который он купил месяц назад в небольшом магазине со скидкой в семьдесят процентов. Он знал о многих распродажах. У него даже была таблица, где он записывал, где, какие вещи и когда он мог купить.       Он нервничал не потому, что не сможет найти работу — хотя это занятие в его случае было крайне унизительным и неприятным, — а потому что эти поиски тормозили его. Они тормозили наступление стабильности, которую он пытался построить и которая постоянно от него ускользала.       Он не собирался думать об этом сейчас. Нужно было поднять задницу и пойти на свидание. Обычно люди в этом городе Стасу помогали лучше денег. Да и он уже написал практически всем, кого знал, по поводу работы. Стас умел делать любую неквалифицированную работу (а если дело касалось кухни, то и квалифицированную), а главное — он прекрасно знал французский язык. Это всегда увеличивало его шансы на успех. Правда, в этот город он приехал не для того, чтобы мыть плитку в туалете, но это была другая история — история будущего, он надеялся.       Он подошел к зеркалу в их пахнущей сыростью небольшой ванной комнате и умыл лицо теплой водой. Напор был ужасным. В ванной было не развернуться от беспорядочно валяющихся вещей, полотенец, банок. Свет был холодным, синим. Он набрал немного дешевого мусса в руку и попытался сделать подобие укладки. Ладно, сойдет. Он побрызгался духами Олега, сложил телефон и ключи в карман и вышел из квартиры, не попрощавшись с Колей.       Оставалось надеяться, что Эдуард за него заплатит. Если нет — он просто сбежит оттуда. Пусть потом он зовет его тарелочником, а лучше — тарелочницей.       Стас взялся за перила, спускаясь по узкой винтовой лестнице. Он поздоровался с соседкой, натянув улыбку, и вышел из дома. В его лицо подул сильный ветер, который, скорее всего, испортил ему укладку. Идти было минут сорок. Денег у Стаса не было даже на метро. Было уже темно, и в некоторых закоулках тринадцатого района было небезопасно, но Стас прекрасно знал эти закоулки — казалось, он знал их еще до того, как приехал сюда год назад.       Недавно Олег сказал ему, что в моменты особого душевного раздрая нужно было вспоминать все вещи, за которые ты благодарен. Стас шел по мокрому от недавнего дождя асфальту быстро, стараясь не смотреть прохожим в глаза, чтобы они с ним не здоровались, потому что ему не хотелось ни с кем говорить, и думал о хорошем. У него были новые целые ботинки, пусть только одни. У него были здоровые зубы, хорошее зрение, еще сто евро в кармане и немного мелочи под подушкой, крыша над головой — все еще. Сейчас он закажет себе мисо-суп и какие-нибудь особо крупные суши и свалит из этого ресторана, сказав Эдуарду, что форс-мажор так и не разрешился, но он был очень рад познакомиться.       Стас иногда ходил на такие свидания, чтобы поесть и узнать новые места, а потом слиться, особенно если человек был странным или настойчивым. До секса все дошло пока всего один раз. У Стаса не было времени на это все. Он жил будущим. Потом, потом. Конечно, когда все будет нормально, он будет покупать вещи в новом состоянии, пить дорогое вино и много трахаться — но только потом. Потом у него будет ступка для приправ, потом у него будет хорошая сковородка, потом у него даже будет духовка. Потом у него будет нужное ему образование. Потом он будет работать в мишленовском ресторане. До «потом» оставалось года три, потому что, как известно, после двадцати пяти жизнь заканчивалась.       Это был японский ресторан в одиннадцатом районе. Несколько человек сидели на веранде, несмотря на октябрьский холод. Он поздоровался с официанткой, и она проводила его за стол внутри, где Эдуард его уже ждал — с бокалом белого вина и осторожной улыбкой. Они пожали друг другу руки.       Стас снял пальто и сел. Звуковым сопровождением этого места были люди, журчание их голосов. Стас тихо их ненавидел, потому что они могли позволить себе есть здесь, а он — нет.       Хотя про него ведь тоже могли так подумать. Он же тоже там был.       — Привет, — с улыбкой сказал Стас. — Извини, что опоздал. У нас потекла крыша дома от дождя.       — У нас? — спросил его собеседник, вскинув брови.       — Я живу с соседом.       — Это эвфемизм? — с искусственным интересом спросил он.       Стас покачал головой.       Эдуард изучал меню, а Стас — Эдуарда. Этот был не самый старый. А еще русский, кажется. Необычное сочетание. Обычно Стас ходил на свидание с местными.       Его широкие плечи скрывала дорогая рубашка — явно. Выглядел он хорошо. Все волосы были на месте — даже на лице, хотя Стасу это обычно не нравилось. Эдуард был высокий, выше него, с большими голубыми глазами, в которых был оттенок грусти, и с большими руками, которые, наверное, хорошо бы легли на его жопу. Стас засмеялся от своей мысли.       — Что такое?       — Я потом расскажу, — сказал он.       Может, даже и расскажет, но точно не сегодня. Сегодня он пойдет домой и будет отвечать на сообщения, которые ему прислали знакомые. Вот бы уже завтра сходить на собеседование. Вот бы успокоиться так скоро. Эдуарда спрашивать о работе было бессмысленно. Судя по рубашке и часам, у него не было варианта работы посудомойкой без документов.       Сволочь.       Почему не я? Почему не мне?       — Ты здесь был? — спросил Эдуард, подняв на него взгляд.       — Нет, я не особо разбираюсь в азиатской кухне.       Эдуард посоветовал ему горячий суп с грибами, раз уж погода была плохой. Стас заказал его и рисовый десерт. Эдуард взял бутылку белого вина. Точно придется бежать.       — Ты давно здесь живешь? — спросил Эдуард, когда принесли вино.       Он выпил и почувствовал опоясывающее его тепло. Это было приятное ощущение. Он так давно не чувствовал тепла. Он все время мерз, хотя в Петербурге, конечно, было холоднее, но тот холод был другим. Он был плотным и даже убаюкивающим, а парижский холод грыз его кости, как голодная собака.       — Уже год.       — Откуда ты так хорошо знаешь французский?       Эдуарду было явно неловко, учитывая количество вопросов.       — Спасибо за комплимент, — Стас одарил его очередной улыбкой и опустил глаза. — Я четыре года учился на переводчика. Еще в школе учил. У меня бабушка была преподавателем.       — Так ты — интеллигенция.       Эдуард был прав в какой-то степени. Его бабушка и дедушка были преподавателями. Дедушка преподавал математику. Они оба его воспитывали. Бабушка, в основном. Дедушка давно умер. Отец тоже, а о матери он говорить не хотел.       — Можно и так сказать.       — Ты здесь переводчиком работаешь?       Это так современно — в первую очередь говорить о работе. Нет, не переводчиком — я разношу китайские вонтоны и развожу пиццу. Иногда я работаю на кухне и отрываю рыбам головы, и это — лучший вариант из всех перечисленных, но тебе я об этом не расскажу.       — Обычно, когда я говорю, кем я работаю, меня просят что-нибудь приготовить.       Эдуард засмеялся, кивнув.       — Я тебя понял.       Им принесли еду. Стас пообещал себе, что не будет накидываться ни на лапшу, ни на бульон, ни на грибы, а будет копаться в небольшой миске палочками ровно так, как было нужно. Китайцы его научили. Все навыки в жизни ему пригождались. Тем не менее, Стас все равно ел быстрее, чем Эдуард, который начал рассказывать про свою работу.       Стас ни слова не понимал. Какой нахуй ордер? Какой стакан? Фит, матчинг, прод. Помогите.       Прошло пятнадцать минут. У Стаса от его рассказов разболелась голова. Тарелки унесли, и они уже ели десерт. Рисовый шарик напоминал ему конфеты из детства. Стас не жаловался. Суп был вкусный и горячий — это главное.       — Извини, я могу долго говорить о работе.       — Это хорошо — иметь свое дело, — Стас облизал губы. — И как тебе в Париже?       — Холоднее, чем я ожидал.       Они оба засмеялись. Стас немного склонился к стене. Он не ожидал, что так устанет. Каждый день здесь длился вечность. Каждый день — маленькая жизнь.       — Могу посоветовать тебе электроодеяло.       — Не надо, я балую себя и плачу за отопление.       Стас сделал подобие улыбки и поджал губы. Они дома не пользовались отоплением вообще, и электроодеял у них не было. У Олега с Колей были они друг с другом, а вот его самого грели только мечты.       К счастью, Эдуард оплатил счет. Они вышли на улицу. Эдуард дал ему сигарету. Стас поблагодарил его. Он бросил курить давно — в целях экономии, — но снова курить было приятно, особенно когда ему было так тепло.       — Какой твой любимый коктейль? — спросил Эдуард.       Они стояли близко друг к другу, около фонаря. Люди, проходившие мимо, не обращали на них внимания. Машины проносились быстро и с характерным звуком. От одной бабушки сильно пахло сандалом. Стасу захотелось чихать.       Он пожал плечами. Последний раз он пил коктейли в Питере.       — Маргарита, наверное.       — Хочешь?       Стас пытался найти где-то вокруг часы, чтобы не быть грубым и не смотреть в телефон, но уже точно было позже одиннадцати. Если он сейчас напьется — потеряет завтрашний день, а время — деньги.       — У меня завтра встреча в восемь, — неуверенно сказал он.       Обычно этого хватало. По крайней мере, французам. Можно было сказать, что встреча была и в семь, и в шесть, но это прозвучало бы совсем безумно.       — Мы выпьем по одному, — тихо сказал Эдуард, посмотрев ему в глаза.       — Ну ладно, — согласился он. — Знаешь бар рядом?       — Я знаю офигенный бар рядом, — улыбнулся Эдуард, проведя большим пальцем по его щеке.       Прикосновение было коротким и почти невесомым, но Стас уже понял, что его собирались ебать. Он нервно затянулся, смотря как он открывает «Убер». Скотина. «Убер» в Париже. Просто пиздец. Ладно, за него, Маргариту и вино можно было дать. В конце концов, Эдуард ему понравился — в теории. Он же подумал в ресторане о его руках.       Ни в какой бар они не поехали.       Они вышли в четвертом районе, в укромный двор, и зашли в большой и просторный портал отреставрированного дома с консьержем и охраной. Сколько это стоило, интересно? Три тысячи? Больше? У Стаса челюсти сводило от этого мажора, который целыми днями сидел за компом и занимался какой-то херней. Зачем Стас сюда пришел? Делать ему больше было нечего, кроме как его развлекать.       Когда они зашли в квартиру, к ним вышла серая кошка. Взгляд у нее был не очень довольный. Супер. Кошки в этом городе жили лучше, чем он.       — У тебя же нет аллергии? — спросил Эдуард, зайдя внутрь и включив свет.       — Нет.       Дома у него действительно было тепло. Стас снял пальто, положил его на черную обувницу около двери и прошел в гостиную. Он сел на диван. Квартира была небольшая, но это было неважно — в Париже были важны другие вещи.       Эдуард был на кухне. Стас слышал звуки льда в шейкере. Он взглянул на экран телефона. Там уже было больше десяти уведомлений. Он решил не смотреть. Он был нетрезвый и уставший. Он посмотрел в окно, на соседнее здание с лепниной, подсвеченное снизу. Париж иногда сам по себе казался ему картиной, потому что ни один его уголок не был плоским, словно можно было развернуть фасад здания на несколько слоев и найти там ключ к загадке, которая давно беспокоила.       Эдуард вернулся и дал ему в руку бокал с Маргаритой.       — Ты барменом случайно не работал?       Все было оформлено и действительно как в баре. Стас отпил немного и поморщился, слизав соль с борта бокала. Кисло. Но ему нравилось.       — Работал, только очень давно.       — Ты давно живешь в этом районе?       — Почти все время, — кивнул Эдуард. Он был уже совсем рядом, на бежевом кое-где поцарапанном диване, с большой рукой на его бедре. У него на пальцах были светлые волосы. Стас выдохнул, отведя взгляд. В квартире не было ничего личного: ни картин, ни книг. Только кошка. — Мне здесь нравится, но это было сложно — найти квартиру с ванной.       Стас откашлялся. Точно. Квартира с ванной в Париже. Конечно.       — Поставь хамам в следующей, — пошутил он.       Эдуард посмеялся, но вряд ли он понял. Вряд ли он когда-то жил здесь в хостелах с крысами, где одна заплесневелая душевая кабина делилась на весь этаж.       Стас допил коктейль залпом и поставил пустой бокал на черный журнальный столик. Что за черный-черный дом-то, блядь? Готичный богатый айтишник с пустыми глазами. Супер. Что еще нужно?       — Ну и что ты на меня смотришь? — сказал Стас, приблизившись к нему вплотную. Красивые были глаза, красивые. — Начинай.       Эдуард поцеловал его в губы сначала осторожно, а потом уже настойчиво, сжав его талию в своих руках. Стас постарался расслабиться, хотя, вместо этого, напрягся. В конце концов, он знал его от силы два часа. В фильмах, может, и показывали такое направо и налево, но для него это было немного странно. Правда у него уже стоял, так что скоро это пройдет. Стас положил руки ему на плечи, разведя бедра и практически полностью откинувшись на диван.       Эдуард оторвался от него, положил руку на шею. У него в глазах было возбуждение, и Стас почти смутился от того, что кто-то так на него смотрел, кто-то так сильно его хотел. Или не его — просто секса. Да пожалуйста. Он облизнул губы и сдвинул одну руку ниже, чтобы провести ему по груди, но Эдуард не дал этому случиться.       Он со всей силы врезал ему по лицу.       От пощечины у Стаса голову отвело в сторону. Он открыл рот в полном, всеобъемлющем ахуе.       Вот это гостеприимство.       Стас выставил руки перед собой и посмотрел на него с лицом, полным ужаса и недоумения.       — Какого хуя ты делаешь? — с писком спросил он, округлив глаза.       Эдуард нахмурился. Такой реакции Стас не ожидал.       Он вообще-то не думал, что его будут избивать на диване хрен пойми за что. Он настолько охренел, что уже вообще ничего не делал, просто смотрел на него в упор. Эдуард произнес какое-то задумчивое «э-э-э».       — Что-то не так? — спросил он.       — Ты прикалываешься? У меня чуть голова не отлетела. Че за фигня?       — Я думал, тебе это нравится.       Он что, лунатил? Он только что проснулся?       — С чего бы мне это нравилось? — вскрикнул Стас, выбравшись из-под него.       Он подошел к окну — к первому, до чего додумался дойти, — хотя идти надо было к выходу. Может, он вообще полный псих. Маньяк?       Эдуард подошел к нему. Стас попятился назад.       — У тебя в приложении все написано.       — Что у меня там написано? — с недоумением спросил Стас.       Эдуард дернул бровями и достал телефон из кармана. Стас вообще ни хрена не понимал. Он вскоре показал Стасу его же профиль в приложении для знакомств. Он пролистал в самый низ, до вкладки «особые предпочтения», и нажал на нее при нем.       — Вот.       Он показал пальцем прямо на «пощечины». Стас открыл рот.       Нет, это действительно был его профиль. Там еще было много флажков: удушение, плевки, удары, сопротивление, незащищенный секс, связывание…       Это было еще не все. Он не стал читать дальше. У него лицо покраснело, и он стал отходить дальше к стене параллельно окну, словно Эдуард собирался делать все это с ним прямо сейчас. Он вроде как не собирался. Он просто смотрел на него, как на идиота.       — Это не мое. Ну, то есть, это был прикол такой. Я просто думал, что я их все стер кнопкой «удалить», а там, видимо, надо удалять по одному. Слушай, я, типа, много работаю, и я не разбираюсь в этих всех штуках. Я не думал, я не знал…       — Тихо, — с насмешливой, но добродушной улыбкой сказал Эдуард. — Ты это серьезно?       — Да.       — А зачем ты изначально их поставил?       — Я просто с соседом прикалывался. Точнее, я даже не прикалывался, мы просто хотели посмотреть, какие там есть предпочтения. Я думал, что я вообще не включил это поле. Они все реально там отображаются?       Блядь, он все время отвечал людям в этом приложении с таким профилем? Супер. Зашибись. Восхитительно.       Стас говорил правду. Они с Олегом около трех месяцев назад сидели на кухне и регистрировали его в приложении, в котором было слишком много пунктов в анкете. Они и решили посмотреть, что там. Приложение, видимо, было абсолютно идиотское — или это Стасу нужно было повышать свою интернет-грамотность.       — Тебе вообще ничего из этого не нравится? — спросил Эдуард, подойдя к нему.       Стасу хотелось отойти подальше. У него все еще болела щека.       — Нет. Не знаю. Я не пробовал, — запнулся он.       Эдуард усмехнулся и осторожно погладил его по покрасневшей щеке.       Нет, это официально была самая неловкая и тупая ситуация, в которую он попадал. А если бы он оказался дома у человека, который бы не гладил его с виноватыми глазами, а сделал с ним все и сразу? Пиздец. Стасу вдруг захотелось плакать от того, сколько вещей ему нужно было держать в голове.       — Прости, — со смешком сказал Эдуард ему на ухо. — Я не хотел тебя напугать.       — Я понял.       Как ни странно, прикосновения Эдуарда его успокоили. Он просто обнимал его, прижимая к стене и мягко целуя за ухом.       — Ты можешь попробовать что-нибудь другое, — сказал он.       Стас мягко оттолкнул его и забрал телефон из руки. Он еще раз посмотрел на все эти флажки.       — Вот к плевкам я точно не готов. Звучит мерзко. Вообще это все звучит странно. Почему просто не заняться сексом?       — Можно просто, — сказал Эдуард, и его пальцы юркнули под его темно-синий свитер. — Но я думаю, что что-нибудь тебе точно понравится.       Они вернулись на диван. Стасу все еще было неловко. Красный он был уже совсем не от пощечины, хоть он все еще чувствовал саднящее жжение от нее. Эдуард грубо снял с него джинсы и даже носки, с силой сжав его бедра и разведя ягодицы, опустившись на него и став целовать губы и шею.       — По-моему, тебе все же немного понравилось, — прошептал он, сжав его стоящий член своей теплой рукой.       Стас не отвечал.       Он расстегнул его ремень — неловко и не сразу. Член у него был твердый. Своими руками он уже стягивал со Стаса белье, оставляя только свитер. Легкая волна жара прошлась по его телу от того, что его собирался трахать мужчина на десять лет его старше. Вроде, это была не такая большая разница, но, кажется, она все же была весомая.       Незащищенный секс, да? Так сразу? Молодец, Стас. Прекрасный способ самоубийства. Эдуард все же достал презерватив, и, когда Стас стал снимать с себя свитер, грубо его остановил, дернув за край так сильно, что Стас вжался головой и плечами в диван.       — Оставь. Хочу, чтобы тебе было жарко.       Ладно, ясно. Он был ебаным извращенцем.       Не то чтобы Стас это не понял, когда ему зарядили по морде в качестве прелюдии, но в желании ебать кого-то в свитере, чтобы ему было жарко, было вообще что-то двинутое. Еще более двинутым было то, что Стас на все это соглашался. Может, он просто не умел пить? Раз двух бокалов вина и одной Маргариты было достаточно для всего этого.       — Ладно. Осторожнее, — сдавленно сказал он.       — Не волнуйся, — сказал Эдуард, поцеловав его за ухом и медленно вставив в него сразу два пальца.       Стас сжал его торс бедрами сильнее, стараясь не смотреть на него. Ему уже было жарко. Свитер был шерстяной — купленный за копейки на барахолке. Стас с него как-то полночи снимал катышки и еще столько же стирал. Придется стирать опять — вручную, потому что он уже вспотел.       Принимать член ему было тяжело. У него дома не было времени трахать себя игрушками. Он даже подрочить не успевал перед сном, потому что сразу же вырубался после очередной смены на ногах. Последнее, впрочем, играло ему на руку. Накатывающее возбуждение отлично расслабляло, и уже скоро член был полностью в нем. Стас краснел от звуков смазки, которая стекала на матовый диван. Ну да. У него же явно были деньги на клининг.       — Ты можешь меня толкнуть? — прошептал Эдуард ему на ухо.       Сначала Стас не понял, что тот имел в виду, но потом стыд ударил ему в лицо. Пиздец. Он реально двинутый. Просто ебанутый. Стас, видимо, был еще более ебанутым, потому что он действительно начал его отталкивать. На это Эдуард с силой закрыл ему рот рукой, второй сжал его бедро до синяков и начал трахать быстрее. У Стаса закатывались глаза и спирало дыхание, а потом ему его и вовсе перекрыли, зажав еще и нос — так крепко, что он не мог вдохнуть. Он мог только извиваться под ним, истекать потом и смазкой. Блядь, он не знал, что из него могло выходить столько жидкостей одновременно. До Стаса начало доходить, что, если Эдуард продолжит долбить по его простате и смотреть этим холодным взглядом прямо в глаза, он кончит просто так, одной только наполненной крепким членом задницей. Или отключится?       Эдуард убрал руку от его лица. Стас глубоко, рвано задышал. Когда он отдышался — попытался отстраниться, вжать руки в его грудь, толкнуть снова. Эдуард отреагировал, больно схватив его за запястья и отведя их за его же спину, заставив прогибаться в ней еще сильнее, отставлять задницу, которая продолжала издавать эти звуки. Стас уже сам держал руки за спиной, пока Эдуард держал свои на его шее, сжимая ее. Он мог дышать, но у него все равно кружилась голова. Он понял, что от пощечины или плевка в лицо он бы точно кончил, но он не стал просить. Кончил он все равно скоро — от усиливающихся движений и шлепков по бедрам. Ему хватило всего одного прикосновения к головке. Он начал чуть ли не дрожать от этого захватывающего оргазма, который он чувствовал в плечах, в пальцах ног и даже на губах.       Блядь.       Просто пиздец.       Так можно было?       Стас вытер пот с лица и порадовался, что нигде в этой гостиной не было зеркал.       — Интересно, — сказал Эдуард, осторожно вытащив член. Стас поморщился. — Я такое только в порно видел.       — Я такого даже в порно не видел, — сдавленно сказал Стас и захотел встать, но сил у него не было.       Стас хотел, чтобы его помыли и уложили спать, но нужно было делать все самому, а спать ложиться — лучше дома, а не здесь. Он только представил поход из четвертого района в тринадцатый, и ему уже стало плохо. Особенно сейчас, ночью.       Эдуард ушел в ванную, а Стас остался лежать и смотреть на хрустальную люстру на высоком потолке. Лампочки слепили ему глаза. Он их закрыл. Одна волна, другая. Картинки, которые лезли в голову. У него снова была эрекция. Он вдруг весело улыбнулся, открыв глаза и посмотрев в сторону телевизора с матовым экраном. Это был, наверное, первый раз за все время в Париже, когда он так улыбался, как двадцатидвухлетний кайфовавший дурак, а не как некто серьезный, амбициозный и целеустремленный. Глупое слово. Целеустремленный.       Эдуард вышел из ванной голый.       — Проблема свиданий по будням в том, что мне завтра на работу к девяти, — сказал он. — Останешься?       — Мне завтра тоже. У меня встреча утром, — сказал он, осторожно поднявшись на ноги. — Я лучше сейчас пойду.       — Ладно.       Он мылся с закрытыми глазами. Его клонило в сон. Ему уже было плевать на то, что у Эдуарда была большая ванная со сраным Том Фордом у раковины, и на то, что напор у его душа был сильным. Он хотел только спать.       Он вышел, надел влажный свитер и в гостиной натянул джинсы и носки, что лежали на желтоватом паркете.       В маленькой прихожей они поцеловались. Эдуард был уже в футболке и шортах.       — Я вызову тебе такси. Скажи адрес.       Стас нахмурился, надев пальто и шарф.       — Кинка «относись ко мне как к проститутке» в том списке не было, — с усмешкой сказал Стас.       Эдуард внимательно посмотрел на него.       — Я не отношусь к тебе так, — тихо сказал он. — Я не хочу, чтобы ты ночью ходил один по городу.       Он сказал это так, что Стасу не захотелось спорить. Он мог бы, конечно, но у него не было сил.       — Спасибо, — сказал он, когда машина уже ждала его внизу. — Я пойду.       Эдуард кивнул и коротко обнял его. Это было приятно — обниматься. Было приятно ехать в такси, мыться в ванне, пить вкусное вино, хорошо трахаться. Только жизнь Стаса не состояла из приятного. Пока что она состояла из необходимого.