Стены между нами рушатся

Ци Жун вылетел из храма водных каштанов, чуть не споткнувшись о собственные ноги. В голове вертелся мерзкий голос Се Ляня, этот его спокойный тон, который всегда доводил до белого каления. «Признайся в своих чувствах! Сколько ты будешь мучить себя и его!» — передразнил он небожителя, скривившись. — «Как будто это так просто!» Он яростно топнул ногой, поднимая облако пыли. Ци Жун, сам того не замечая, направлялся в сторону дворца западного Бога Войны. Этот факт раздражал его больше всего. — Вот же чёрт! Куда я вообще иду?! Он вдруг увидел Лань Цяньцю, выходящего из дворцовых ворот. Тот выглядел задумчивым. Их взгляды встретились. На лице бога войны мелькнуло удивление, а затем что-то совершенно нечитаемое. — Ци Жун? Вернулся? Куда ходил? — Голос Лань Цяньцю был ровным, без привычной искорки раздражения. — А тебе-то какая разница? Лан Цяньцю лишь тяжело вздохнул, его взгляд стал немного грустным, почти тоскливым. Он развернулся, и неуверенно пошел обратно ко дворцу. Се Лянь был прав. Это не ненависть. И эта мысль пугала его до дрожи. Первобытный, дикий страх пронзил его. Что, если Се Лянь действительно прав? Что, если он и впрямь... любит его? Эта мысль казалась абсурдной, чудовищной для такого как он. Он сполз по стволу ближайшего дерева, запустив пальцы в свои растрепанные, зелёные волосы. — Что за чертовщина со мной происходит?! — прорычал он. Всю свою жизнь он жил, следуя лишь собственным прихотям, избегая любых глубоких привязанностей, если не считать его странное, искаженное обожание Се Ляня в далёком прошлом. Но это... это было нечто совсем иное. Теплое, но одновременно и жгуче болезненное. Он не мог вернуться к Се Ляню. Не мог сейчас столкнуться и с Лань Цяньцю. Он чувствовал себя загнанным в угол чувствами, которых не понимал и которых не хотел. Но слова Се Ляня эхом отдавались в голове: «Если правда любишь – скажи ему об этом.» Осознание обрушилось на него со всей силой. Он был напуган. Напуган отказом, напуган уязвимостью, напуган тем, что это чувство означало для него. — К черту всё! Мне никто не нужен! Но даже произнося эти слова, он видел перед собой искреннее лицо Лань Цяньцю, и часть его жаждала поверить этим словам. — Чушь! Полнейшая чушь! — прошипел он в пустоту, пиная несчастный камень, который с громким стуком покатился по тропе. — Что они там себе напридумывали? Я? Люблю этого... этого пустоголового божка?! Абсурд. Но пустота в груди, когда он вспоминал взгляд Лань Цяньцю, говорил об обратном. Это было что-то, чего он не мог назвать, но оно жгло и тревожило. Что-то, что не давало покоя, заставляя думать о Лань Цяньцю даже тогда, когда он пытался изо всех сил этого избежать. Ци Жун остановился посреди дороги. Ярость в нём смешалась со странной, холодной паникой. Он всегда презирал слабость, а эти "чувства" казались ему величайшей слабостью. И что ещё хуже, они были направлены на того, кого он клялся ненавидеть. Или кого, по крайней мере, презирал, считая наивным дураком. «Но он ведь... он не ушёл, когда я ругался. Он не прогнал меня. И даже когда я был в гостинице, он не оттолкнул меня. И сказал, что не ненавидит...» Всё это не укладывалось в его привычную картину мира. Ци Жун был привычен к отторжению, к тому, что его избегали. Но Лань Цяньцю не избегал. И это сводило с ума. Ему вдруг пришла в голову дикая, совершенно безрассудная идея. Если он не может избавиться от этих мыслей, значит, ему нужно...проверить. Проверить, насколько далеко зайдёт Лань Цяньцю. Проверить, действительно ли он "не безразличен". — Признаваться? Да ни за что! — Ци Жун скривился. — Но можно же его вывести из себя. И тогда станет ясно. Если он действительно заботится обо мне, как говорит этот тряпка Се Лянь, то он выдержит мои выходки. А если нет... просто забуду об этом. Он резко развернулся. Его ноги сами понесли его обратно, не к храму водных каштанов, а к дворцу Бога Войны. Теперь в его походке не было той неопределённости. Была цель. Цель, которую он сам ещё до конца не понимал, но которая казалась единственным выходом из этого эмоционального лабиринта Ци Жун двигался быстро, почти бегом, словно пытаясь убежать от собственных мыслей и сомнений. Чем ближе он подходил к дворцу, тем сильнее сжималось что-то внутри. Это было похоже на предвкушение битвы, но в то же время на ощущение, будто он сам себя ведёт на казнь. Он проклинал Се Ляня за то, что тот посеял это зерно сомнения, и проклинал самого себя, за слабость. Подходя к знакомым воротам, Ци Жун замедлил шаг. Дворец казался неприступным и величественным, совсем как его владелец – слишком идеальным. Ци Жун всегда чувствовал себя здесь чужим, неуместным. Но сегодня он пришёл не чтобы прятаться или прятаться. Его план был прост: действовать как можно более отвратительно, как можно более невыносимо. Если Лан Цяньцю действительно... что-нибудь чувствует, он должен будет это выдержать. А если нет... ну, тогда Ци Жун получит подтверждение, что был прав с самого начала, и сможет вернуться к своему привычному циничному существованию Он толкнул тяжёлые ворота, которые, к его удивлению, оказались не заперты. Двор был тих и пуст. Ци Жун, не стесняясь, прошёл в центральный зал. Он был таким же величественным и безупречным, как и остальной дворец. — Эй, пустоголовый! Где тебя носит?! — громко выкрикнул он, его голос разнёсся эхом по залу. Он прошёлся по коврам, специально оставляя грязные следы от своих ботинок. Затем подошёл к одному из великолепных, искусно расписанных ширм и провёл по ней когтем, лишь слегка, но с явным намерением повредить. Никакого ответа. Тишина. Ци Жун почувствовал себя слегка разочарованным, но это лишь подстегнуло его. Он направился дальше вглубь дворца, в сторону жилых покоев. Его взгляд метнулся к вазе с драгоценными цветами. Недолго думая, он выдернул один из цветков и начал рвать его лепестки, бросая их на пол. — Бессмысленная трата ресурсов! Никакой пользы от этих... букетов! Внезапно он услышал шорох. Дверь в одну из комнат, слегка приоткрытая, чуть скрипнула. Ци Жун замер, сжимая в руке остатки разорванного цветка. Это был Лан Цяньцю. Бог Войны стоял в дверном проёме, его взгляд был сосредоточен на Ци Жуне. На его лице не было привычного выражения удивления или лёгкого недовольства. Вместо этого, его глаза были странно... спокойны. И в них светилась некая мягкость, которую Ци Жун никак не ожидал увидеть. Все его тщательно продуманные провокации мигом показались глупыми и детскими. Слова застряли в горле. Он сжал кулаки, чувствуя, как внутри нарастает паника, смешанная с чем-то...непривычным. Он не мог понять, что это за чувство. — Я... я... — начал Ци Жун, но не смог продолжить. Его взгляд метнулся к разорванным лепесткам, потом к слегка повреждённой ширме. Он вдруг почувствовал себя до смешного нелепо.