Стены между нами рушатся

Дворец Тайхуа, обычно сияющий праведным светом и чистотой, сегодня казался склепом. Свечи горели тускло, а по углам, вопреки всякой логике, клубился серый, тяжелый туман, пахнущий сырой землей и старой кровью. Лань Цяньцю сидел на своем троне, вцепившись пальцами в подлокотники так сильно, что дерево жалобно скрипело. Его лицо, всегда прямодушное и открытое, теперь было бледным, как у мертвеца. Под воротником белоснежных одежд, поднимаясь к самой челюсти, пульсировали тонкие черные вены. Они напоминали корни дерева, которые медленно, дюйм за дюймом, прорастали сквозь его плоть. — Это бесполезно, – раздался холодный голос Линвэнь. Она стояла в нескольких шагах, окруженная горой свитков, которые парили в воздухе. — Мы перепробовали все очищающие заклинания. Это не просто проклятие, Ваше Высочество. Это обида мертвецов Юнъаня. Они считают, что вы, их принц, предали их, позволив их убийцам обрести покой. Теперь они хотят забрать вас с собой, умертвить глубоко под землёй. Цяньцю резко выдохнул, и изо рта вырвалось облако черного пара. — Сколько... мне осталось? — спросил он, с трудом размыкая губы. — Если не принять меры — три дня до полного развоплощения, — Линвэнь сложила свиток. — Но есть один путь. Юнъань был построен на костях Сяньлэ. Гнев Юнъаня может утихнуть, только если его свяжут с кровью той династии, которую он когда-то свергнул. Вам нужен союз. Не просто договор, а магическое единство душ и тел. Брак с кем-то из правящей семьи Сяньлэ. Цяньцю горько усмехнулся: — Династия Сяньлэ мертва восемьсот лет. Наследный принц... мой учитель, такое неприемлемо. Кто еще остался? Линвэнь помедлила. Ее взгляд стал тяжелым. — Есть один. Он не бог, а демон, но в его жилах все еще течёт та самая кровь. Ваше Высочество, вы знаете, о ком я. Лань Цяньцю замер. Образ безумца в зеленых одеждах, который годами издевался над памятью его предков, возник перед глазами. Ци Жун. Самое жалкое, мерзкое и ненавистное существо во всех трех мирах. — Ты предлагаешь мне... – голос Цяньцю сорвался на крик. — Связать свою жизнь с этим жалким куском мусора?! — Я предлагаю вам выжить, — отрезала Линвэнь. — Он в темнице подземелий. И, поверьте, он будет в восторге от возможности поиздеваться над вами, став вашим «супругом». — Ладно. Раз уж это единственный способ выжить, я не могу отказаться.

***

Воздух был пропитан запахом плесени и дешевых благовоний, которые Ци Жун умудрялся требовать даже в заключении. Когда тяжелая дверь камеры со скрипом отворилась, из темноты донесся противный, визгливый хохот. — О-о-о! Кто это к нам пожаловал? Принц Юнъань почтил своим присутствием недостойного лазурного демона Ци Жуна? Что, принес мне свежих потрошков или пришел умолять, чтобы я перестал проклинать твою дохлую родню до десятого колена? Ци Жун сидел на куче соломы, его зеленые одежды были в пятнах, а волосы спутаны, но глаза горели тем же безумным, издевательским огнем. Лань Цяньцю подошел вплотную к решетке. Его трясло — то ли от боли, то ли от ярости. Он медленно стянул перчатку, обнажая кисть руки, полностью покрытую чёрными линиями от проклятия. — Ци Жун, — выцедил он сквозь зубы. — У меня есть для тебя предложение от которого ты не сможешь отказаться, если не хочешь, чтобы я прямо здесь развеял твой прах по ветру. Демон прищурился, вытягивая шею. — Предложение? У святоши Тайхуа есть ко мне дело? Ну, удиви меня, псина! Цяньцю закрыл глаза, чувствуя, как внутри всё переворачивается от отвращения. — Ты выйдешь за меня замуж. В камере воцарилась гробовая тишина. Секунда, две, три. А затем стены подземелья содрогнулись от такого дикого, истеричного хохота, что, казалось, сами камни начали трескаться. — ЧТООО?! — Ци Жун повалился на солому, суча ногами. — Свадьба?! Ха-ха-ха! Се Лянь, ты это слышишь?! Твой ученик окончательно тронулся умом! — Заткнись! – Цяньцю ударил кулаком по решетке, и от удара посыпались искры. — Это лишь формальность. Ты получишь свободу от оков и место в моем дворце. Я – получу жизнь. Но если ты пикнешь хоть слово против, я найду способ сделать твое существование в сто раз хуже ада. Ци Жун внезапно перестал смеяться — Свобода, говоришь? Роскошь? И возможность каждый день плевать в твою золотую рожу, называясь твоим мужем? — он облизнул губы. — Знаешь что, принц недоучка... Я согласен. Такое шоу я ни за что не пропущу! Ци Жун поднялся на ноги. Он был ниже Цяньцю, и ему приходилось задирать голову, чтобы смотреть в глаза богу войны. — Учти, — прошептал демон, — я не собираюсь быть послушной жёнушкой. Я выпью из тебя все соки, заставлю тебя жалеть о том дне, когда ты решил не сдыхать в одиночестве. — Заткнись и делай, что нужно, — Цяньцю протянул ему правую руку. Ци Жун схватил его за запястье. Его пальцы были ледяными. — Клянись, — прохрипел Ци Жун, — Клянись, что не убьешь меня, пока действует этот союз! — Клянусь... — выдавил Цяньцю, чувствуя, как невыносимая тяжесть в груди начинает медленно таять, сменяясь странным, жгучим холодом.

***

Пройдя в зал для церемонии бракосочетания всё внутри Ци Жуна сжалось. Его лицо было скрыто плотной алой вуалью, но сквозь неё он все равно увидел очертания человека, ожидавшего впереди. Перед алтарём стоял этот несносный ублюдок, наглый пёс Тайхуа в таком же ярко-красном, многослойном одеянии расшитом золотистыми узорами. «черт, зачем нужны эти формальности? Я что баба, в платья наряжатся?!» Когда Ци Жун подошёл к алтарю, и встал напротив Лань Цяньцю церимониместер начал говорить: — В этот день, две души сойдутся в браке. Отныне, и в жизни, и в смерти эти одинокие души никогда не расстануться. Пожалуйста, жених, поднимите вуаль. Осторожными движениями принц начал медленно поднимать алую ткань, и теперь, он в деталях мог рассмотреть перекошенное раздражением лицо. Во взгляде читалась непрекрытая ненависть и злорадство. — Теперь молодожёны совершат обряд омовения рук. Слуга поднес широкую серебряную чашу, наполненную чистейшей родниковой водой, в которой плавали лепестки белого лотоса — символ чистоты и начала новой жизни. Ироничнее ситуации нельзя было и представить: два заклятых врага, чья история была написана кровью и желчью, теперь должны были совершить обряд очищения. Лань Цяньцю первым опустил руки в прохладную воду. Его пальцы подрагивали, но не от страха, а от едва сдерживаемого желания сомкнуть их на шее "невесты". Ци Жун, заметив это, издевательски хмыкнул и тоже погрузил свои ладони в чашу. Их пальцы соприкоснулись под водой. Кожа Ци Жуна была мертвенно-бледной и ледяной, в то время как от Цяньцю исходил жар. Лазурный демон нарочно царапнул длинным ногтем ладонь принца, наблюдая, как тот стиснул зубы так сильно, что на скулах заиграли желваки. — Осторожнее, муженек, — прошептал Ци Жун, склонившись чуть ближе, так что его дыхание коснулось уха бога войны. — А то ещё решишь, что я пытаюсь тебя приворожить. Хотя, судя по твоему лицу, ты уже в полном восторге. — Молись, чтобы этот обряд быстрее закончился, — процедил Цяньцю, не глядя на него. — Иначе я вымою твои руки твоей же кровью. Церемониместер, казалось, не замечал искр, летящих между ними, и продолжал монотонным голосом: — Вода смывает прошлое. Отныне ваши пути едины. Теперь — три поклона. Это был финал. Точка невозврата. — Первый поклон — Небу и Земле! Они развернулись к выходу из зала. Цяньцю кланялся чинно, как подобает наследному принцу и божеству, хотя каждое движение давалось ему с трудом, словно его кости налились свинцом. Ци Жун же отвесил шутовской, слишком глубокий поклон, едва не задев лбом пол, всем своим видом показывая, что для него святость этого момента — не более чем грязная шутка. — Второй поклон — родителям! Перед ними стояли пустые стулья, символизирующие предков. Для Лань Цяньцю этот момент был самым болезненным. Он поклонился тем, кого Ци Жун когда-то безжалостно убил, — своим отцу и матери. Его сердце обливалось кровью от осознания того, какую сделку с совестью он совершил. Ци Жун же, выпрямившись, бросил на пустые места взгляд, полный ядовитого торжества. Он победил даже здесь: он стоял в красном шелке рядом с их сыном, живой и несломленный. — Третий поклон — друг другу! Они повернулись лицом к лицу. В огромном зале царила мёртвая тишина. Лань Цяньцю смотрел в глаза демона, и в этом взгляде не было ни капли прощения — только ледяная решимость довести дело до конца. Ци Жун же скалился, наслаждаясь каждой секундой унижения своего врага. Они синхронно склонились. В этот момент незримая нить судьбы, искаженная и болезненная, затянулась на их запястьях. — Обряд завершен! — провозгласил голос. Цяньцю резко выпрямился и, не дожидаясь поздравлений или завершающих слов, мертвой хваткой вцепился в локоть Ци Жуна. — Идём, — бросил он, буквально волоча демона за собой в сторону своих покоев. — Шоу закончилось. Теперь начнется твоя реальность. Ци Жун, спотыкаясь о длинные полы алого одеяния, расхохотался на весь дворец. — Спешишь исполнить супружеский долг, Ваше Высочество? Смотри не надорвись! С тихим скрипом дверь в покои отворилась. Протащив Ци Жуна к середине комнаты, небожитель опрокинул демона на постель. — Эй, какого чёрта ты делаешь? Получив в ответ лишь леденящий душу холод пару минут Ци Жун молчал, отведя взгляд в сторону. Тайхуа приподнял его подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза. — Вижу ты весь в нетерпении? Прибереги свои грязные речи на потом, и как следует насладись супружеской жизнью. После этих слов он впился в губы демона. Поцелуй не был нежным, он был грубым и отрезвляющим. Их горячие языки слились в отчаянной битве, переплетаясь вновь и вновь между собой. Они целовались так отчаянно, будто влюбленные, перед тем, как расстаться навсегда. Когда лёгкие обожгло от нехватки воздуха, принц прикусил нижнюю губу Ци Жуна и отстранился. Губы пронзило болью, Ци Жун судорожно выдохнул, чувствуя на губах металлический вкус собственной крови. — Твою мать. – негромко выругавшись, он побледнел. Лань Цяньцю стал медленно снимать с него одежды и покрывать его тело лёгкими, почти невесомыми следами от поцелуев, спускаясь всё ниже и ниже до самого пояса. Задыхаясь от собственных вздохов, демон кажется в какой-то момент забыл с кем делит постель. Разведя его ноги в стороны Тайхуа приподнял голову смотря на него сверху вниз, и в его глазах бушевал пожар, в котором гнев пополам смешивался с чем-то темным, тягучим и совершенно не подобающим праведному богу войны. Его руки, привыкшие держать тяжелый меч, теперь с пугающей силой прижимали запястья демона к постели. Он снова накрыл рот Ци Жуна поцелуем, но на этот раз в нем было больше жадного обладания, чем ярости. Небожитель двигался порывисто, словно наказывая и демона, и самого себя за эту слабость. Его ладони скользнули вниз, обжигая кожу Ци Жуна, которая всегда казалась мертвенно-холодной, но сейчас, под весом Лань Цяньцю, буквально плавилась. Ци Жун выгнулся, когда горячее дыхание принца коснулось его шеи. Для Ци Жуна это было подобно пытке и исцелению одновременно. Он хотел этой тяжести, хотел, чтобы его раздавили, чтобы эта чужая, чистая энергия выжгла в нем всё то гнилое и болезненное, что копилось столетиями. Больше не было слов. В полумраке покоев слышалось лишь тяжелое дыхание и шорох отброшенных шелков. Тайхуа перестал сдерживаться. Его движения стали жесткими, уверенными. Демон зажмурился, впиваясь ногтями в спину небожителя, оставляя на ней неглубокие отметины. В комнате стало невыносимо тесно от их общего дыхания. Руки небожителя, широкие и сильные, теперь бесцеремонно сжимали бедра Ци Жуна, оставляя на бледной, почти прозрачной коже яркие отметины. Ци Жун вскрикнул, когда Тайхуа толкнул его глубже в мягкие простыни. Этот звук, полустон-полувсхлип, не имел ничего общего с тем издевательским хохотом, который обычно слетал с его губ. — Не останавливайся… Ты же так меня ненавидишь, так покажи это — выдохнул Ци Жун, и его пальцы судорожно впились в простыни, комкая дорогой шелк — Замолчи, — прохрипел небожитель, зарываясь лицом в изгиб шеи демона. — Просто… замолчи. Он кусал его плечи, вдыхал запах. Это не было «одолжением». Это была катастрофа. Лань Цяньцю понимал, что завтра он будет презирать себя ещё сильнее, но сейчас, глядя на разметавшиеся по подушке волосы демона и его широко распахнутые, затуманенные удовольствием глаза, он не мог заставить себя прекратить. Когда пик настиг их, Ци Жун зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли искры. Через несколько минут в покоях воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Лань Цяньцю не спешил отстраняться, тяжело дыша и уткнувшись лбом в плечо Ци Жуна. Его сердце всё еще колотилось о грудную клетку демона, как пойманная птица.