Стены между нами рушатся

На следующее утро Лань Цяньцю проснулся первым. Обнаружив, что лежит едва ли не в обнимку с Ци Жуном, он рывком поднялся. Поспешно подобрав с пола одежды и стараясь вернуть лицу привычную невозмутимость, бог войны оделся и покинул покои. Голова раскалывалась от тяжелых воспоминаний о прошлой ночи. Что он натворил, в конце-то концов?! Этот паршивый демон никогда не вызывал в нем ни любви, ни сочувствия — лишь жгучую ненависть и жажду мести. Так что же могло измениться за одну чёртову ночь!? Почему он с такой безумной страстью набросился на своего заклятого врага? Кажется, этот ублюдок плохо на него влияет. А может... нет, бред. Разве мог этот недоразвитый идиот его околдовать? У него бы просто не хватило духа. Жизнь этого гоблина буквально висела на волоске, и теперь решения "жить или умереть" принимал далеко не он сам. Стараясь выкинуть лишнее из головы, небожитель направился в кабинет. Тайхуа сел за стол, заваленный свитками, и принялся тщательно изучать каждый из них. Он надеялся, что если окунется в дела с головой, этот паршивец наконец покинет его мысли. Тщетно. Стоило прочесть первый свиток до середины, как перед глазами поплыли кадры вчерашнего вечера: дрожащие пальцы, вцепившиеся в шелк простыней, прерывистое дыхание, опьяняющие поцелуи... И Ци Жун, молящий не останавливаться. Его черные, как смоль волосы разметались по мягкой подушке, а веки были плотно сомкнуты. При каждом резком движении кровать скрипела, а ноги демона непроизвольно дрожали, пока из его уст слетали короткие вздохи. Каждый глубокий толчок заставлял его крепче сжать шелковые простыни и задрав голову, закатить влажные глаза. — ... Лань Цяньцю взглянул на свою руку. Вены на ней всё еще отчетливо пульсировали, но никакой боли это больше не приносило. Странно, после всего пережитого проклятие так и не исчезло. Он женился на этом несносном придурке и даже... разделил с ним постель. Так почему это гребаное клеймо всё еще здесь? Насколько низко он должен пасть, чтобы это закончилось? Раздраженно отодвинув свитки, Лань Цяньцю встал и пошел прочь из кабинета. Он бесцельно бродил по коридорам своего дворца, пока ноги сами не вывели его во внутренний сад. Там, у невысокой каменной ограды, он увидел знакомую фигуру. Ци Жун сидел на корточках, облаченный в небрежно наброшенное чужое ханьфу, явно из гардероба самого Цяньцю. Демон что-то увлеченно ковырял в земле, бормоча под нос проклятия. Заметив тень Тайхуа, он вздрогнул и резко обернулся. Его лицо тут же исказилось в глумливой гримасе, хотя в глазах всё еще читалась непривычная растерянность. — О, явился, Ваше Величество мученик! — прохрипел Ци Жун. Его голос был сиплым – последствие вчерашней ночи, от чего у Цяньцю внутри всё неприятно сжалось. — Пришёл проверить, не подох ли я? Лань Цяньцю замер в нескольких шагах от него, скрестив руки на груди. — Закрой рот, Ци Жун. Я не в настроении слушать твой лай. — А я в настроении! — Демон поднялся, пошатываясь и морщась от боли в пояснице, но продолжая скалиться. — Ты же у нас такой правильный, такой благородный... А на деле... Цяньцю сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. — Я сделал это только ради того, чтобы снять проклятие. — Ну и как, помогло? — Ци Жун подался вперед, заглядывая богу войны в глаза. — Что-то я не вижу радости на твоей роже. Всё еще тянет придушить меня... или снова прижать к кровати? Лань Цяньцю схватил его за горло — не больно, но властно, заставляя замолчать. Он смотрел на покрасневшее лицо Ци Жуна, на следы своих укусов на его шее, которые демон даже не пытался скрыть. Проклятие на руке Тайхуа вдруг отозвалось тупой, ноющей пульсацией. — Оно не ушло, — глухо произнес Цяньцю. Ци Жун замер. Его безумная ухмылка медленно сползла с лица. — Ты хочешь сказать, что я зря терпел твои... — он осекся, и в его взгляде на секунду промелькнуло нечто похожее на истинное отчаяние. — Значит, ты облажался, Тайхуа? Лань Цяньцю разжал пальцы, и демон отшатнулся, хватаясь за горло. Сделав несколько жадных глотков воздуха Ци Жун завопил: — Ты... низкосортная шавка! Как смеешь так обращаться со мной?! Проигнорировав его вскрики небожитель развернулся, собираясь выйти из сада — Эй, я к кому, мать твою, обращаюсь?! — Убирайся, — прохрипел Цяньцю. — Возьми комнату в западном крыле. Ешь, пей, делай что хочешь, но не смей попадаться мне на глаза. — О-о-о, как грубо! — Ци Жун картинно прижал руки к груди, кривя рот в издевательской усмешке, хотя в глубине его зеленых глаз всё еще металась тень недавнего испуга. — Сначала кусает, как шелудивый пес, а потом гонит прочь? Где же твое хваленое благородство, Ваше Высочество Тайхуа? Где манеры, которым тебя учили во дворце? Цяньцю не обернулся. Его плечи, широкие и напряженные, казались высеченными из камня. Шаги небожителя были тяжелыми, он словно втаптывал в землю каждый звук голоса демона. Но Ци Жун не умел вовремя затыкаться — это было его главным даром и проклятием. — Мы связаны, Тайхуа! Хочешь ты того или нет, но твоя "чистая" душонка теперь заляпана мной по самый локоть! Лань Цяньцю резко остановился. На мгновение в саду воцарилась такая тишина, что было слышно, как шуршит листва под легким ветром. Ци Жун невольно сглотнул, его рука сама собой потянулась к воротнику, пытаясь прикрыть следы зубов. — Западное крыло, — повторил Цяньцю, не поворачивая головы. Голос его звучал пугающе ровно, без прежнего гнева, и это было куда страшнее. — Если я увижу тебя за пределами тех комнат, я не стану снова пытаться снять проклятие. Я просто отрублю себе руку. Ци Жун поперхнулся следующим оскорблением. Он знал, что этот упрямец способен на такое. Лань Цяньцю был из тех, кто скорее уничтожит себя, чем позволит злу торжествовать, — и это всегда приводило демона в бешенство. — Псих... — пробормотал демон, когда золотистые сумерки окончательно поглотили силуэт небожителя. — Святоша хренов. Совсем крыша поехала со своей справедливостью. Он остался один в пустом саду. Тишина теперь казалась липкой и душной. Ци Жун посмотрел на свои дрожащие пальцы, потом на залитую светом дорожку, ведущую к западному крылу. — Западное крыло, значит? — он сплюнул на идеально подстриженную траву и поправил измятые одежды. — Ну ладно, Тайхуа. Посмотрим, на сколько тебя хватит. Он направился к выделенным покоям, прихрамывая и продолжая ворчать себе под нос проклятия, в которых имя Лань Цяньцю упоминалось в самых немыслимых и грязных сочетаниях. Покои оказались просторными и довольно уютными. Но уж точно не во вкусе Ци Жуна. В комнате едва уловимо пахло благовониями, от чего демона чуть не стошнило. Стены были задропированы персиковыми тоннами, а колыхавшиеся на легком ветру занавески тех же оттенков, медленно парили над окнами, словно изящные лебеди. Возле окна стоял деревянный, письменный стол на котором лежало несколько листов бумаги и коробочка с тушью. Белая постель, находившаяся у стены в середине комнаты была аккуратно застелена, а в изголовье кровати лежало несколько маленьких, перьевых подушек, обшитых тем же тошнотворно персиковым цветом. Рядом с постелью величественно стоял шкаф с выгравированными на нём цветочными узорами. Ну и отвратный вкус у этого деспода! — Твою мать, и что мне, выходит теперь всё время здесь сидеть, солнечного света не видеть? Этот лицедей Тайхуа... Сука, мне из-за него пришлось так страдать! Хотя... я тоже хорош. Он нагло обесчестил меня, а я не проявил не капли сопротивления. С какого хрена всё именно так?! Подойдя к зеркалу Ци Жун посмотрел на своё отражение. Его волосы были растрепанны и торчали в разные стороны, словно его нагнала шаровая молния, шея и плечи были покрыты лепестками из засосов и укусов, а смотреть ниже не было и смысла, без горечи не взглянешь. В этот момент он выглядел крайне жалко, а чужое ханьфу на нём добавляло ощущение ещё большей безвыходности, словно он был загнанной в угол добычей леопарда, который в любой момент может растерзать его по своей собственной прихоти. Хотя по факту так и было. Сейчас он абсолютно не ручался за свою жизнь и особого выбора у него не было. Даже если бы он попытался сбежать куда либо, прах всё ещё оставался в руках западного бога войны, Тайхуа. А если и оставаться в этом чёртовом дворце, в любом случае даже здесь ничего хорошего его не ждёт. Содрав с себя ханьфу Лань Цяньцю, и отбросив его в угол комнаты, Ци Жун с тяжелым звуком упал на кровать прикрыв веки.