Стены между нами рушатся

Яркие лучи утреннего солнца пробивались через щели от окна, заливая комнату мягким, золотистым светом. В единственном углу, куда почти не доставали заливистые лучи находились две мужские фигуры. Лань Цяньцю приоткрыл глаза, скользя беглым взглядом по однотонным стенам и потолку, но потом остановился на лице полу лежавшего на его коленях Ци Жуна. От такого зрелища его губы растянулись в лёгкой, почти невесомой улыбке. За ночь ослабевшее тело налилось свинцом, и двигаться было трудно. Превозмогая слабость он привстал в постели тяжело дыша. Жар спал, и за это нужно отдельно благодарить тот зелёный комок, что до сих пор сопит где-то в его ногах. Лань Цяньцю осторожно, стараясь не разбудить спящего, протянул руку и коснулся плеча Ци Жуна. Тот вздрогнул всем телом, и мгновенно распахнул глаза. Сфокусировав взгляд на лице небожителя, он замер. — Проснулся? — голос Ци Жуна был хриплым от долгого молчания и неудобной позы. Он тут же отпрянул, потирая затекшую шею и стараясь придать лицу максимально надменное выражение. — Выглядишь паршиво. Но хотя бы не сдох, а то мне пришлось бы самому тащить твой труп до сáмого дворца. Лишние хлопоты. Он хотел добавить еще какую-нибудь гадость, привычно спрятаться за колючими словами, но Лань Цяньцю не отводил от него взгляда. — Тот отвар... — Лань Цяньцю кашлянул, прочищая горло. — Он был отвратительным на вкус, но он помог. Спасибо, Ци Жун. Ци Жун застыл с открытым ртом. Слово «спасибо» от этого человека ударило его сильнее, чем любой удар мечом. При чем пронзило не только плоть, но и самое сердце. — Провалиться мне на этом месте, что я слышу, — пробормотал Ци Жун, отворачиваясь к окну, чтобы скрыть вспыхнувшие уши. — Хватит сентиментальностей, тошно слушать. Я сделал это только потому, что не хотел оставаться в этой дыре один с твоим остывающим телом! Пару минут между ними царила тишина,та потом Лань Цяньцю слегка рассмеялся: — Странно, правда? Столько лет я хотел твоей крови, а сейчас... сейчас мне просто хочется, чтобы ты перестал кричать и просто посидел рядом. Ци Жун наконец обернулся. На мгновение сквозь его невозмутимое выражение лица проглянуло то самое смятение, которое он так тщательно прятал все эти годы. Крепость Лань Цяньцю не была пробита штурмом — она просто открыла ворота, и Ци Жун, привыкший только воевать, не знал, как войти в них с миром. — Не надейся, что я стану с тобой и дальше возиться только потому что ты болен, — буркнул он, но уже без прежней злобы. — Как только ты сможешь твердо стоять на ногах, мы уберемся отсюда. Он поднялся, поправляя свои помятые одежды, и направился к выходу. На мгновение, у самого выхода он замер, а потом всё же решив ничего больше не говорить вышел. Дверь за ним захлопнулась с чуть большим грохотом, чем требовалось.

***

Ци Жун спустился в столовую. Здесь было довольно шумно. Точно так, как когда они только пришли сюда впервые, только теперь повсюду пахло не алкоголем, а обыкновенной пищей: мясом, овощами и выпечкой. Взяв две порции риса с тофу и овощами он занял близжайший свободный столик. Вокруг гремела посуда, из открытых окон доносились голоса птиц, а остальные люди, сидевшие за другими столами громко общались между собой на разные темы. Ци Жун смерил взглядом миску с тофу так, словно тот был его заклятым врагом. — Тьфу, преснятина, — пробормотал он под нос, ковыряя палочками в тарелке. — Ни перца, ни приправ, ни... нормального мяса. Он покосился на вторую порцию. Она стояла напротив пустого стула, распространяя легкий пар. Ци Жун нарочито громко фыркнул, заметив что на него пристально смотрит какой-то старик. — Чего вылупился? — огрызнулся он, сверкнув зелеными глазами. — Никогда не видел, чтобы кто-то брал две порции? Мужчина поспешно уткнулся в свою похлебку, пробормотав что-то невнятное. Ци Жун победно задрал подбородок, но тут же сдулся. Ему было не по себе. Эта обыденная суета — стук палочек, смех за соседним столом, щебет птиц — обволакивала его, вытягивая из привычного состояния вечной злобы. Это было странное, липкое чувство спокойствия. Скрипнула лестница. Ци Жун не оборачиваясь понял, кто это. Тяжелые, чуть неуверенные шаги человека, который всё еще не привык к слабости собственного тела после болезни Лань Цяньцю медленно подошел к столу. На нем была простая одежда, без золотого шитья и тяжелых доспехов, что делало его пугающе похожим на обычного смертного, если бы не его прямая, как стрела, осанка. — Ты уже принес еду? — тихо спросил он, присаживаясь напротив. — Нет, блин, она сама сюда приползла и умоляла её съесть! — Ци Жун привычно оскалился и пододвинул миску к Лань Цяньцю так резко, что пара зерен риса вылетела на стол. — Ешь давай, а то еще упадешь мне тут в обморок прямо на глазах у этих грязных простолюдинов. Лань Цяньцю проигнорировал колкость. Он посмотрел на тарелку, затем на Ци Жуна, и в его взгляде мелькнуло что-то, что демон терпеть не мог больше всего — мягкая, едва заметная благодарность. — Спасибо, — произнес Цяньцю. — Заткнись и жуй! — Ци Жун уткнулся в свою миску, скрывая лицо за паром. — И не смей на меня так смотреть. Люди рядом спорили о ценах на шелк, о властях, о том, чья продукция лучше. А два бывших врага сидели за одним столом, разделяя самый обычный завтрак. — Эй, — позвал демон, когда Цяньцю уже поднес палочки ко рту. Тот поднял глаза. — Если ты еще раз скажешь «спасибо», я плюну тебе в чай, — честно пообещал Ци Жун. Лань Цяньцю едва заметно улыбнулся — одними уголками губ — и кивнул. — Хорошо. Не буду. И они продолжили есть в тишине, которая прерывалась только стуком палочек и беседами крестьян за соседними столами.

***

Прошло несколько дней. Шумная гостиница осталась позади, сменившись прохладой горных троп, а затем — ослепительным, почти болезненным блеском небесных чертогов. Когда под ногами вместо утоптанной земли и дорожной пыли возникли белоснежные облака и золоченые плиты, Ци Жун демонстративно прикрыл глаза ладонью. Они приблизились к массивным воротам дворца Тайхуа. Гвардейцы в золотых доспехах при виде Лянь Цяньцю мгновенно вытянулись в струнку, но их лица тут же исказились в гримасе недоумения и страха, стоило им заметить зеленую фигуру за его спиной. — Генерал Тайхуа! С возвращением! Ци Жун не удержался и скорчил гвардейцам такую рожу, что те невольно схватились за рукояти мечей. Внутри дворца Тайхуа было непривычно тихо. Огромные залы с высокими колоннами казались пустыми и холодными после тесной, но живой атмосферы гостиницы деревни Линшань. Лань Цяньцю остановился в центре главного зала. Свет, падающий сверху, подчеркивал его усталость. Ци Жун огляделся по сторонам, и на мгновение в его глазах промелькнуло что-то похожее на горечь. Дворцы небожителей всегда напоминали ему Сяньлэ — ту роскошь, которую он когда-то любил, и ту чистоту, которую он в итоге возненавидел. — Мне нужно отлучиться к Линвэнь, чтобы доложить о завершении дела. —Лань Цяньцю задержал на нем взгляд дольше, чем следовало. — Ци Жун. — Чего еще? — Просто... не уходи далеко. С этими словами бог войны развернулся и вышел. Ци Жун остался один в огромном, сияющем зале. Тишина дворца начала давить на уши. Громкий смех и звон посуды из столовой внизу горы теперь казались ему чем-то бесконечно далеким и почти нереальным. Там он впервые услышал: «Я не ненавижу тебя», услышал: «Хочу чтобы ты просто сидел рядом» Почему-то, мысли об этом заставляли сердце биться чаще...