Стены между нами рушатся

Когда Лань Цяньцю вернулся в комнату, его лицо пылало от лихорадки настолько сильно, что казалось багровым. Жар, исходивший от него, был сопоставим с раскаленной печью — казалось, поднеси к его коже ладонь, и обожжешься. Ци Жун, слегка наклонив голову набок, со скучающим видом сидел за столом, наблюдая за тем, как медленно тает воск догорающей свечи. Только когда у двери послышалось тяжелое копошение, он отвлекся и окинул вошедшего оценивающим, полным скепсиса взглядом. — Вернулся? — начал было он свою дежурную колкость, но осекся. Пройдя пару шагов, бог войны пошатнулся, его колени подогнулись, а взгляд затуманился. Заметив это Ци Жун, не раздумывая, вскочил с места и вскоре оказался рядом, подхватывая небожителя под руки. — Эй! Ты чего, помирать вздумал? Только не в моей смене! — рявкнул Ци Жун, морщась от того, насколько горячим был Лань Цяньцю даже сквозь слои одежды. Кое-как дотащив тяжелое тело до кровати, он бесцеремонно свалил его на матрас. Лань Цяньцю лишь что-то невнятно прохрипел, даже не пытаясь сопротивляться. Ци Жун выругался и вылетел из комнаты. Он вихрем скатился по лестнице, едва не сбив с ног хозяйку постоялого двора, которая как раз несла охапку чистого белья. — Моему... спутнику плохо. Где тут у тебя кухня? Живо давай котел, воду и всё, что у тебя есть от жара! Хозяйка, перепуганная диким взглядом и манерами постояльца, лишь дрожащей рукой указала в сторону задней двери. Ци Жун не стал ждать приглашения. Грохоча посудой и проклиная всех небожителей разом, он отыскал нужные травы. Он помнил пару рецептов — не то чтобы он часто лечил людей, но за столетия скитаний кое-какие знания о ядах и противоядиях в его голове отложились. Вскоре в небольшом котелке забулькал темный, горько пахнущий отвар. Ци Жун помешивая его черпаком, ворчал себе под нос: —Тратишь на него драгоценное время, а он даже "спасибо" не скажет... Вернувшись в номер с дымящейся чашей, он заставил Лань Цяньцю приподняться. — Пей, — скомандовал он, придерживая его голову. Лань Цяньцю послушно сделал несколько глотков, морщась от горечи. Постепенно его дыхание стало чуть ровнее, а мертвенная бледность сменила пугающий багрянец. Он приоткрыл глаза и долго смотрел на Ци Жуна, который, вопреки своему обычному настроению, довольно бережно поправлял ему одеяло. — Почему ты... — голос небожителя был едва слышным из-за хрепотцы — Заткнись и спи, — огрызнулся Ци Жун, усаживаясь на край постели и скрещивая руки на груди. — Ци Жун, — Лань Цяньцю чуть заметно качнул головой. — Я смотрел на тебя... всё это время. И я понял одну вещь. — Я больше не ненавижу тебя, — тихо произнес Лань Цяньцю. Его глубокий, и в то же время пустой взгляд был направлен куда-то в потолок, — Это просто больше не имеет смысла. Знаешь, чувства... они ведь тоже имеют свой предел. Моя ненависть достигла пика, выгорела дотла, и теперь на ее месте осталось что-то другое. Пустота? Или просто... принятие того, что ты есть. Ци Жун застыл, не зная, что ответить. Впервые в жизни его язык подвел его. Он лишь фыркнул, отвернувшись к окну, но руку с одеяла так и не убрал. Они сидели вот так, вместе, до самого рассвета. Лань Цяньцю мирно спал, а Ци Жун, прислонившись к холодной стене сидел на краю постели и наблюдал за каждой морщинкой на его умиротворенном лице. Иногда он хмурился, а иногда его губы изгинались в полуулыбке. Мысли Ци Жуна были сплошь забиты этим несносным, упертым небожителем. И не только сейчас, это происходило с самого начала. Он так привык ненавидеть, что не заметил как начал притворяться. Этот ублюдок, лицедей Лань Цяньцю воздвиг вокруг себя непроходимую крепость. Хоть бейся насмерть — не пробить. Это бесило. Очень. Но что поделаешь, если в любом случае им приходится каждый день видится и хочешь того или нет — разговаривать. Он раздражал своим видом, своим холодом, своими словами. Но не то чтобы раздражал. Каждое слово впивалось ядовитой змеёй в мозг, разъедало плоть и текло по венам вместе с кровью. Каждый день, в мыслях вертелись эти злощастные, холодные слова. Он много думал, и сам того не осознавая расстраивался из-за них, ловил себя на мыслях что всё это больше не вызывает ненависти.