Стены между нами рушатся

На кухне было душно от пара, и этот пар мешался с едким запахом специй, которые Ци Жун требовал добавлять во всё подряд. Лань Цяньцю, чьи плечи едва умещались в проеме узкой двери, сейчас выглядел до нелепости неуместно. Он стоял у плиты, закатав широкие рукава своих расшитых одежд, и с каким-то свирепым упорством помешивал лапшу в котелке. Ци Жун сидел за столом, бесцеремонно закинув на него ноги. Его ярко-зеленые одежды пятном выделялись в полумраке, а пальцы нервно выстукивали какой-то рваный ритм по дереву. — Эй, Тайхуа! Ты там её не перевари, косорукий! — пронзительно выкрикнул Ци Жун, скривив рот. — Если это будет похоже на ту кашу, которой ты кормил меня в прошлый раз, я выплюну всё прямо тебе в рожу! Слышишь? Лань Цяньцю даже не обернулся. Только его челюсти сжались чуть сильнее. — Сиди тихо, — глухо отозвался он. — И убери ноги со стола. — Ой-ой-ой, только посмотрите на него! — Ци Жун закатил глаза, но ноги всё же медленно спустил, хотя и продолжал ерзать. На мгновение он замолчал, и в этой паузе, наполненной лишь бульканьем воды и шипением огня, его взгляд изменился. Насмешливая маска чуть сползла, обнажая нечто острое и неуютное. Ци Жун смотрел в широкую спину Цяньцю. Этот человек сейчас просто варил ему лапшу. Это было так странно, что внутри у демона что-то неприятно ныло. «Дурак», — подумал Ци Жун, разглядывая сильный затылок бога. — «Я убил всю его семью, а он с отмороженной миной готовит для меня» В голове Ци Жуна всегда был хаос: зависть к Се Ляню, ненависть к миру, жажда признания. Но рядом с прямолинейным Лань Цяньцю этот хаос наталкивался на глухую стену. Тайхуа не играл в его игры. Он ненавидел Ци Жуна — это было ясно и честно. Но при этом он почему-то считал своим долгом не давать этому "отбросу" окончательно скатиться в бездну или сдохнуть с голоду, пока они заперты в этом временном перемирии. «Почему бы ему просто не размазать меня по этой стенке? Было бы проще», — раздраженно размышлял Ци Жун, оглядывая помещение. — «Эта его доброта...» — Готово, — коротко бросил Лань Цяньцю, прерывая его мысли. Он обернулся, держа в руках две дымящиеся пиалы. На его лбу выступили капельки пота, а взгляд оставался суровым, но когда он ставил миску перед Ци Жуном, он сделал это на удивление аккуратно, чтобы не плеснуть горячим бульоном на тонкие пальцы демона. Лань Цяньцю молча сел напротив и начал есть. Ци Жун замер на секунду, глядя на отражение своего лица в маслянистом бульоне. А затем, ворча что-то нечленораздельное втянул первую порцию лапши. Она была горячей. И, к глубочайшему разочарованию Ци Жуна, чертовски вкусной. Он жевал, чувствуя, как тепло разливается по телу, и краем глаза поглядывал на Лань Цяньцю. Тот ел сосредоточенно, ни разу не подняв глаз. В этой тишине, нарушаемой лишь стуком палочек, Ци Жун вдруг понял: он не хочет, чтобы эта лапша заканчивалась. Потому что, когда миски опустеют, им снова придется вспомнить, кто они друг другу.