Встретимся тридцатого октября

Октябрьское солнце Сеула едва пробивалось сквозь утреннюю дымку, когда Чонгук открыл глаза. Первым, что он почувствовал, была привычная тяжесть в затылке — голова снова немного побаливала, отзываясь тихим гулом на каждый резкий звук. Чонгук поморщился, слегка потёр виски и потянулся к телефону на прикроватной тумбочке. На экране уже висело сообщение от Юнги. Брат, как обычно, проснулся раньше всех и, несмотря на свою вечную занятость, контролировал каждый шаг младшего. Чонгук набрал его номер. — Да, хён, я проснулся, — тихо проговорил Чонгук, прижимая трубку к уху и садясь на край постели. — Всё нормально. Голова? Нет, почти не болит, просто не выспался. Да, я поем. Обещаю. Ты на работе? Ладно, не перерабатывай там. Увидимся вечером. Положив трубку, Чонгук глубоко вздохнул. Дома было слишком тихо. Чтобы заглушить эту пустоту и отвлечься от дурноты, он принялся за уборку. Для Чонгука наведение порядка всегда было чем-то особенным, почти медитативным ритуалом. Когда каждая вещь ложилась на своё строго отведённое место, а поверхности начинали блестеть, ему казалось, что он возвращает контроль над собственной жизнью, которая в последнее время всё чаще давала сбои. Закончив с комнатой, умывшись и поев он подошёл к шкафу. Выбор одежды занял около часа — Чонгуку почему-то было важно выглядеть сегодня красиво, аккуратно и... уютно. В итоге он остановился на объёмных широких брюках и свободном бежевом худи, в плотную ткань которого можно было спрятаться от прохладного осеннего ветра. Сегодня был особый день. Чонгук собирался к маме. Он почти не помнил её лица — она ушла из жизни, когда он был совсем маленьким. Юнги иногда говорил, что они обязательно увидятся, но в другой, следующей жизни. А пока у Чонгука была возможность, он каждую неделю навещал её на тихом пригородном кладбище, принося с собой частичку своего тепла. По пути к автобусной остановке Чонгук привычно свернул на тихую, мощёную улочку, где среди современных вывесок Сеула прятался небольшой уютный магазинчик с надписью на стекле — «Le Jardin de l’Amour». Внутри этого магазина работал парень, от одного воспоминания о котором у Чонгука внутри испуганно и сладко замирало сердце. Тэхён. Тэхён казался Чонгуку кем-то совершенно нереальным, словно сошедшим с глянцевой обложки дорогого журнала или со страниц романтической манхвы. Идеальные черты лица, мягкие кудри и особенная, едва заметная родинка на самом краю левой губы, которая двигалась, когда он улыбался. Каждый раз, когда Чонгук видел его, в животе начинали кружиться шальные бабочки, а стоило Тэхёну просто заговорить или вежливо поздороваться, Чонгук моментально заливался густой краской, становясь пунцовым, как спелая клубника. Их знакомство случилось пару месяцев назад, в один из тех сумасшедших дождливых дней лета, когда Сеул внезапно накрыло ливнем. В тот день Чонгук буквально влетел в двери цветочного магазина, заставив громко звякнуть висящий над порогом латунный колокольчик. Спрятавшись от хлеставших струй воды под навесом, он тяжело дышал. С его мокрых волос капало за шиворот. Хмурясь и отряхивая промокшие плечи худи, Чонгук тихо, недовольно проворчал себе под нос: — Ну надо же было зонт дома забыть... Вот дурак. Тихий, бархатистый смешок заставил его вскинуть голову. За деревянной стойкой, окружённый охапками свежих цветов, стоял продавец. Он мягко улыбался, глядя на взъерошенного гостя. Чонгук встретился с ним взглядом и замер, проваливаясь в эти глубокие, тёплые, светло-шоколадные глаза. Они манили к себе, как омут, из которого не хотелось выбираться. Чонгук смущённо откашлялся, пытаясь вернуть себе дар речи, и тихо, немного заикаясь, произнёс: — Здравствуйте... Подскажите, у вас есть белые лилии? — А... — Тэхён на секунду загляделся на парня, чьи ресницы ещё блестели от капель дождя, а щёки уже тронул первый смущённый румянец. Он тряхнул головой, возвращаясь к реальности. — Да, да, конечно. Вам сколько штук? — Одну, пожалуйста, — Чонгук тут же опустил глаза в пол. Смотреть на Тэхёна дольше пары секунд было выше его сил — казалось, ещё немного, и он окончательно утонет в этом тёплом взгляде, как в болоте. Тэхён отошёл к стеклянной витрине-холодильнику. Он перебирал стебли медленно и бережно, выискивая среди десятков цветов самую идеальную, безупречную и пышную лилию, на которой не было ни единого изъяна. — Ваш заказ, — раздался над ухом низкий голос. Тэхён протянул цветок. Чонгук потянулся навстречу, и в момент передачи длинного зелёного стебля их пальцы соприкоснулись. Подушечки тёплых пальцев Тэхёна на мгновение прижались к бледной, прохладной коже Чонгука, пустив по его телу едва ощутимый разряд электрического тока. — Спасибо... Всего хорошего, — Чонгук торопливо поклонился, ощущая, как лицо заливает жар, и уже шагнул к выходу, намереваясь скрыться за пеленой дождя, как вдруг его внезапно окликнули. — Подождите! Возьмите зонт, на улице ведь ливень, — Тэхён быстро вышел из-за стойки, сокращая между ними расстояние, и протянул Чонгуку большой, почти прозрачный зонт с белой ручкой. — А... Спасибо, — Чонгук окончательно растерялся, сжимая в одной руке нежный цветок, а в другой — прохладный пластик зонта. — Но как я могу его... — Приходите в любое время, я всегда буду здесь, — мягко перебил его Тэхён, и в его шоколадных глазах промелькнула какая-то особенная, затаённая нежность. — Хорошо... Чонгук вышел на улицу. Дождь застучал по прозрачному куполу зонта, но парень этого уже не замечал. Он шёл по мокрому сеульскому тротуару, улыбаясь до ушей и прижимая к груди хрупкую белую лилию. Он пока даже не знал имени этого невероятного продавца, но на кончиках его пальцев всё ещё горело лёгкое, призрачное ощущение чужого тепла. Чонгук шёл к автобусу и точно знал: об этой удивительной встрече он сегодня обязательно, до самых мельчайших деталей, расскажет маме. Стеклянная дверь лавки «Le Jardin de l’Amour» мягко поддалась, и над головой Чонгука раздался уже знакомый, хрустальный звон латунного колокольчика. Этот звук каждый раз действовал на него странно: заставлял сердце пропускать удар, а ладони — мгновенно становиться влажными. Внутри магазина будто существовал отдельный мир, укрытый от шума и суеты города. Воздух здесь был плотным, прохладным и насквозь пропитанным ароматами влажной земли, срезанных стеблей, терпкой зелени и едва уловимой, приторной сладости цветущих роз. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь панорамное окно, разрезали полумрак лавки золотистыми полосами, в которых медленно кружились пылинки. Вдоль стен тянулись деревянные стеллажи, заставленные глиняными горшками, плетёными корзинами и охапками обёрточной крафтовой бумаги. Тэхён был в глубине зала. Он стоял спиной к двери, слегка наклонившись над невысоким деревянным столиком, и подрезал длинные стебли хризантем. На нём был свободный кофейный кардиган крупной вязки и простой тёмный фартук, завязанный на талии. Услышав колокольчик, он плавно повернулся, и его лицо тут же озарилось мягкой, искренней улыбкой. — О, Чонгук, привет, — негромко произнёс Тэхён. Его низкий, бархатистый голос, казалось, заполнил собой всё пространство между ними, отзываясь в груди Чонгука приятной дрожью. — Привет, Тэхён, — выдохнул Чонгук, чувствуя, как предательское тепло моментально подступает к щекам. Он замялся у самого порога, не зная, куда деть руки, и в итоге просто спрятал пальцы в длинные рукава своего бежевого худи, слегка потянув ткань вниз. Несмотря на то что они общались уже несколько месяцев и давно перешли на «ты», Чонгук никак не мог привыкнуть к тому, насколько Тэхён располагал к себе. В его присутствии Чонгук всегда ощущал себя слишком неуклюжим, слишком простым. Тэхён же двигался с какой-то врождённой, ленивой грацией. Он отложил секатор в сторону, вытер руки о фартук и сделал несколько шагов навстречу, сокращая расстояние. Каждое его движение казалось Чонгуку кадром из красивого артхаусного кино. — Ты сегодня рано, — Тэхён остановился в паре шагов, слегка наклонив голову набок. Его светло-шоколадные глаза внимательно, но очень тепло осмотрели Чонгука: от растрёпанных после утренней уборки тёмных волос до объёмных штанов. — И выглядишь… очень красиво. Тебе идёт этот цвет. От этого простого комплимента Чонгук готов был провалиться сквозь землю. Наверное, со стороны он сейчас действительно выглядел как спелая, ярко-красная клубника. Он судорожно сглотнул, опустив взгляд на свои кроссовки, и пробормотал: — Спасибо… Я просто… ну, долго выбирал, что надеть. Сегодня ведь прохладно на улице. Тэхён тихо, по-доброму рассмеялся. Родинка на самом краю его левой губы чуть сдвинулась вверх, и Чонгук, поймав этот момент боковым зрением, снова почувствовал, как в животе испуганно затрепетали бабочки. — Да, осень подкралась незаметно, — согласился Тэхён, поворачиваясь к стеклянной витрине-холодильнику, где в вазах со льдом хранились самые хрупкие цветы. — Ты, как обычно, к маме? За белой лилией? — Да, — Чонгук сделал пару шагов следом, вдыхая смешанный запах парфюма Тэхёна — чего-то древесного, с нотками табака — и свежести мокрых листьев. — Хочу успеть до того, как автобусы переполнятся. Тэхён открыл прозрачную дверцу витрины. Оттуда сразу повеяло ощутимым холодом. Чонгук заворожённо наблюдал за его длинными, изящными пальцами. Тэхён не просто брал цветок — он относился к ним как к живым существам. Он бережно перебрал несколько крупных стеблей, придирчиво осматривая каждый закрытый бутон. Наконец, его выбор остановился на безупречной, сильной лилии с пятью крупными, ещё не распустившимися до конца чашечками молочно-белого цвета. — Смотри, какая красавица, — Тэхён повернулся к Чонгуку, держа цветок в руках. — Завтра-послезавтра бутоны раскроются, и они будут пахнуть просто невероятно. Твоей маме обязательно понравится. Чонгук посмотрел сначала на лилию, а затем перевёл взгляд на лицо Тэхёна. Тот стоял так близко, что можно было разглядеть пушистые ресницы и то, как солнечный свет золотит край его уха. Внутри Чонгука зашевелилось странное, щемящее чувство. Ему вдруг отчаянно захотелось протянуть руку и коснуться этих мягких кудрей, узнать, такие ли они тёплые на ощупь, как кажутся. От собственной дерзости ему стало почти страшно. — Да… она очень красивая. Спасибо, что всегда выбираешь лучшую, — тихо сказал Чонгук, протягивая руку. Тэхён передал стебель. В этот момент их пальцы снова, как и в самый первый день, соприкоснулись. Прохладная кожа Чонгука ощутила плотное, обжигающее тепло ладони Тэхёна. Чонгук замер, боясь пошевелиться, а Тэхён почему-то не спешил убирать руку. Он продолжал удерживать стебель снизу, чуть выше ладони Чонгука, и внимательно всматривался в его лицо, словно пытался прочесть в его глазах какую-то тайну. — Чонгук, — негромко позвал Тэхён, и его голос стал чуть ниже, интимнее. — М-м? — Чонгук поднял на него глаза, окончательно теряясь в глубине этого шоколадного взгляда. Ему казалось, что если Тэхён сейчас не отпустит цветок, то он просто забудет, как дышать. — Ты в следующюю пятницу сильно занят? — Тэхён слегка прикусил губу, и в его обычно уверенном взгляде вдруг проскользнула лёгкая, несвойственная ему робость. Чонгук моргнул, не веря своим ушам. Сердце в груди застучало так сильно, что, казалось, этот грохот был слышен на весь магазин, заглушая тихую фоновую музыку. — Нет, — быстро, почти слишком поспешно ответил он, чувствуя, как пальцы на стебле лилии чуть подрагивают. — Ну... наверное. А что? Тэхён наконец отпустил цветок, медленно убрав руки в карманы своего фартука. Он мягко улыбнулся, но родинка у губы больше не двигалась — теперь его улыбка была спокойной и какой-то очень решительной. — Я подумал… может быть, мы могли бы куда-нибудь сходить вместе? Тут на углу, через два квартала, открылось одно маленькое кафе. Там варят отличный кофе. Моя смена заканчивается в пять. Если ты не против… давай встретимся там? В полшестого. Земля буквально ушла у Чонгука из-под ног. Тэхён… приглашает его на свидание? Настоящее свидание? О таком он не смел даже мечтать, переступая порог этой лавки каждую неделю. Ему казалось, что он спит, и этот залитый солнцем магазин с ароматом лилий — просто плод его слишком яркого воображения. — С-свидание? — вырвалось у Чонгука раньше, чем он успел подумать. Он тут же прикусил язык, готовый сгореть со стыда за свою прямоту. Тэхён удивлённо приподнял брови, а затем его глаза сузились в очаровательные полумесяцы. Он тихо рассмеялся, и этот смех прозвучал так тепло, что вся неловкость Чонгука разом испарилась. — Если хочешь можешь считать свиданием. — Тэхён улыбнулся своей квадратной улыбкой с любовь смотря на Чонгука. — Так что, ты придёшь? — Я... да, — Чонгук судорожно выдохнул, чувствуя, как от собственного голоса по коже пробежали мурашки. Он посильнее натянул рукава бежевого худи на ладони, словно пытаясь спрятать в них своё смущение. — Я совсем не против. Правда. С удовольствием приду. Тэхён, заметив эту его милую привычку прятаться в одежду, снова мягко улыбнулся. Его плечи заметно расслабились, будто он и сам втайне сильно переживал, услышав этот ответ. — Вот и отлично, — Тэхён ласково заглянул Чонгуку в глаза, отчего у того внутри снова испуганно затрепетали бабочки. — Тогда тридцатого октября? Чонгук быстро прокрутил в голове календарь. Сегодня была среда, двадцать первое число. Значит, впереди целых девять дней ожидания. Девять дней, в течение которых он будет засыпать и просыпаться с мыслью об этом вечере. Сердце сладко заныло от предвкушения. ​— Пятница, тридцатое... — тихо повторил Чонгук, пробуя дату на вкус, и закивал: — Да, мне отлично подходит. Я буду ждать. ​— Ловлю на слове, Чон Чонгук, — Тэхён подмигнул ему, заставив младшего снова вспыхнуть, как спелая клубника. ​Тэхён повернулся к рабочему столу, взял со стойки тонкую крафтовую бечёвку и изящные ножницы. Но вместо того чтобы просто перевязать стебель лилии, он вдруг потянулся к соседней вазе, где стояли пушистые, пастельно-зелёные веточки эвкалипта. Ювелирным движением он отрезал небольшую ветку, бережно приложил её к молочно-белому бутону лилии и аккуратно перевязал их вместе, завязав на конце аккуратный бантик. ​— Держи. Это маленький подарок от меня, — Тэхён протянул обновлённый букет. — Эвкалипт будет приятно пахнуть всю дорогу. ​— Спасибо, Тэхён... — Чонгук принял цветы, стараясь в этот раз держать свои пальцы под контролем, хотя призрачное тепло от чужой ладони всё равно обожгло кожу. ​— Иди, а то опоздаешь на свой автобус, — Тэхён сделал шаг назад, мягко подталкивая его взглядом к выходу. — Хорошей поездки. И... до встречи. ​— До встречи, — Чонгук робко поклонился и пошёл к выходу. ​Стеклянная дверь лавки снова открылась, выпуская его наружу под весёлый, хрустальный звон латунного колокольчика. Осенний город встретил его прохладным ветром, но Чонгуку казалось, что вокруг царит разгар лета. Октябрьское солнце теперь слепило глаза как-то по-особенному ярко, отражаясь миллионами бликов в витринах магазинов. Направляясь к автобусной остановке, Чонгук то и дело опускал взгляд на букет в своих руках. Терпкий, освежающий аромат эвкалипта смешивался с едва уловимой сладостью лилии, и этот запах теперь навсегда ассоциировался у него с низким голосом Тэхёна и его шоколадными глазами. На губах Чонгука играла глупая, абсолютно счастливая улыбка, которую он даже не пытался скрыть от прохожих. На кончиках его пальцев всё ещё горело воспоминание о мимолётном прикосновении. Обо всём этом он просто обязан был рассказать сегодня маме. ​Дорога до пригородного кладбища заняла около часа. В полупустом автобусе Чонгук сидел у окна, прижимая букет к груди и заворожённо наблюдая за тем, как шумные, высотные кварталы Сеула медленно сменялись тихими, зелёными пригородами. ​Кладбище встретило его привычной, оглушительной тишиной. Земля здесь была усыпана первыми сухими листьями, которые приятно шуршали под подошвами его кроссовок. Пахло нагретой солнцем травой, корой деревьев и увядающей осенней зеленью. Чонгук уверенно прошёл по знакомой дорожке между каменных плит и остановился у небольшого, аккуратного надгробия. С фотографии на него смотрела женщина с точно такими же, как у него, круглыми, добрыми глазами. ​Чонгук опустился на колени прямо на сухую траву, бережно положил букет из лилии и эвкалипта на гранитную плиту и провёл ладонью по холодному камню. ​— Привет, мам, — тихо, почти шёпотом произнёс он, и его голос растворился в шелесте ветра. — Я снова пришёл. Сегодня такая хорошая погода, правда? В городе очень солнечно. ​Он умолк на пару минут, просто глядя на фото. Внутри него бурлил такой фонтан эмоций, что слова путались в голове. Чонгук шмыгнул носом, почувствовал, как щёки снова начинают гореть, и сбивчиво продолжил: ​— Мам, помнишь... я рассказывал тебе про красивого парня из цветочного? Ну, про Тэхёна. У него ещё родинка на краю губы... Мам, ты не поверишь. Сегодня он... он пригласил меня на свидание. Настоящее свидание, представляешь? В следующую пятницу, тридцатого числа, мы пойдём в кафе. ​Чонгук опустил голову, пряча счастливую улыбку в воротник худи. ​— Я так сильно разволновался, что, кажется, опять покраснел. Мне иногда так неловко рядом с ним, он такой уверенный, изящный, а я... Но сегодня, когда он добавил эту веточку эвкалипта к лилии, я понял, что, наверное, тоже ему нравлюсь. Мам, мне так хорошо сейчас. Я чувствую себя по-настоящему... живым. Я обязательно приду к тебе после тридцатого и расскажу, как всё прошло. Обещаю. ​Он посидел у могилы ещё около получаса, делясь с мамой какими-то мелкими мыслями, пока солнце не начало медленно клониться к закату, окрашивая небо в мягкие розовато-золотые тона. ​Домой Чонгук вернулся уже под вечер. В квартире по-прежнему стояла идеальная чистота после его утренней уборки. Вдохновлённый хорошим днём, он переоделся в домашнюю одежду и прошёл на кухню, решив приготовить к приходу старшего брата что-нибудь особенное. ​Спустя час по квартире уже разносился аппетитный, тёплый аромат тушёного мяса с овощами и пряного риса. Как раз в тот момент, когда Чонгук расставлял тарелки на столе, в прихожей раздался щелчок дверного замка. ​Юнги вошёл в квартиру, устало потирая шею. На его плече висела тяжёлая рабочая сумка, а под глазами залегли едва заметные тени от вечного недосыпа. Он выглядел вымотанным после долгого дня в офисе, но, стоило ему переступить порог кухни и увидеть младшего брата, его лицо мгновенно смягчилось. ​— О, Чонгуки, — Юнги удивлённо приподнял брови, втягивая носом воздух. — Ну и запахи. Ты что, решил уложить своего хёна на лопатки своими кулинарными шедеврами? ​— Хён! Привет, — Чонгук так и просиял, подбегая к брату и забирая у него тяжёлую сумку. — Мойся, переодевайся и садись есть, всё как раз горячее. ​Юнги подозрительно прищурился, внимательно всматриваясь в лицо младшего. От его намётанного глаза не укрылось то, как у Чонгука буквально лучатся глаза, а на губах блуждает загадочная улыбка. Обычная тихая грусть, которая почти всегда таилась на дне глаз младшего брата, сегодня куда-то бесследно исчезла. ​— Та-ак... — протянул Юнги, проходя к раковине, чтобы вымыть руки. — Ну-ка колись. Что произошло, пока меня не было? Ты выиграл в лотерею или нашёл на улице чемодан с деньгами? Ты буквально светишься, Чонгуки. ​Чонгук моментально залился румянцем, отворачиваясь к плите, чтобы переложить остатки риса. ​— Да ни-чего я не нашёл, хён. Просто... день хороший. Погода отличная была. К маме съездил, цветы отвёз. ​Юнги сел за стол так и не переодевшись, взял палочки и, дождавшись, пока Чонгук сядет напротив, мягко улыбнулся. Он засучил рукава своей тёмной кофты и принялся за еду, одобрительно замычав от вкуса. Они ели в уютной, семейной тишине, нарушаемой только тихим тиканьем часов на стене и стуком посуды. По телевизору на заднем фоне тихо шло какое-то вечернее шоу, создавая приятный шум. ​— Хён, — вдруг робко позвал Чонгук, ковыряя палочками в своей тарелке и не поднимая глаз. ​— М-м? — Юнги поднял на него взгляд, прожёвывая мясо. ​— А ты... ты будешь сильно занят в следующую пятницу? Ну, тридцатого числа. ​Юнги на секунду задумался, прикидывая расписание офисных работ в своей голове. ​— Тридцатого? Конец месяца, в принципе, основную работу мы должны сдать к среде. А что такое? Нужна помощь с чем-то? ​— Нет, просто... — Чонгук прикусил губу, чувствуя, как уши начинают гореть с новой силой. — Я, наверное, вернусь домой чуть позже обычного в тот вечер. Меня... меня пригласили на свидание. То есть, мы пойдём пить кофе. С Тэхёном. Из цветочного. ​Юнги замер с поднятыми палочками. Несколько секунд он просто удивлённо смотрел на младшего брата, а затем на его губах расплылась редкая, но невероятно тёплая и гордая улыбка. Он слегка подался вперёд и шутливо щелкнул Чонгука по лбу. ​— Ай! Хён! — Чонгук зажмурился, потирая лоб и дуя губы. ​— Ну наконец-то, — усмехнулся Юнги, возвращаясь к еде. — А то я уже думал, что мне придётся самому идти в этот твой магазин и пинками гнать этого красавчика к тебе на встречу. Ты же про него все уши мне прожужжал за эти месяцы. «Тэхён то, Тэхён сё, родинка у него... руки у него» Рад за тебя, мелкий. Только попробуй мне прийти грустным в следующую пятницу, я из этого продавца все розы выпущу. ​— Хён! — возмущённо, но абсолютно счастливо вскрикнул Чонгук, пряча лицо в ладонях под громкий, искренний смех старшего брата. ​В этот тёплый октябрьский вечер, в их маленькой квартире, залитой мягким светом кухонной лампы, Чонгук чувствовал себя самым защищённым и счастливым человеком в мире. До тридцатого октября оставалось девять дней. Девять дней до момента, который, как он верил, изменит его жизнь навсегда...