Грозовой Лотос под Солнцем

Вэнь Сюй переступил порог своих покоев, захлопнул дверь и прислонился к ней спиной. Несколько секунд он просто стоял, закрыв глаза и глубоко дыша. Потом отлепился от двери, прошёл к столу и тяжело опустился в кресло. — Ну что? — спросила Ло Цинъя, поднимаясь с табурета. — Казнили? Помиловали? Отрубили что-нибудь? Ты выглядишь так, будто тебя пропустили через мельницу. — Казнь откладывается, — сухо ответил Сюй. — Отец взял паузу. Будет думать. А это значит, что у нас очень мало времени. Он рывком выпрямился и посмотрел на неё взглядом, как генерал смотрит на новобранца перед битвой. — Присаживайся, — он кивнул в сторону. — Я должен рассказать тебе всё, что ты должна знать, чтобы заменить меня. Каждую мелочь и деталь, понимаешь? Если ты ошибешься — нас раскроют. А если нас раскроют, то ни тебе, ни мне не жить. Ло Цинъя медленно кивнула и села. — Отлично. Тогда начнём. Он взял со стола карту Безночного Города, развернул её и придавил углы чернильницей. — Это дворец, считай, твоя новая тюрьма. Вот главная резиденция. — он тыкнул пальцем. — Смотри и запоминай: здесь — Зал Приказов, сюда я сегодня ходил. Тебе туда лучше не соваться без крайней нужды. Там отец, — начал перечислять Вэнь Сюй, — старейшины, иногда Мэн Яо, на астролога Вэнь Ву лучше не натыкаться, потому что он лучший друг главы, и все ему расскажет, вероятно, там все зависит также от настоящего. Если кто и заметит, что ты ведёшь себя не так, как обычно, — это они. — Я не идиотка, — буркнула она. — Не пойду я в Зал Приказов. — Не перебивай. Вот здесь — тренировочные залы. Внутренний, для отца и меня. Внешний, для гвардии. Я провожу там минимум три ши в день. Но тебе, — он поднял забинтованную руку, — пока нельзя. Скажешь, что ранен и что тренировочный нож сорвался. Это объяснит, почему ты не держишь меч. — А если кто-то захочет проверить? — Никто не захочет, — отрезал Сюй. — Со мной тренируется только отец, а он знает о ране. Остальные не рискнут вызывать наследника на поединок без разрешения. Он провёл пальцем по карте дальше. — Библиотека. Здесь я провожу вечера, когда не занят. Если кто-то спросит, что ты там делаешь, — читаешь военные трактаты. Лучше всего — «Стратегему огня» Цзэн Чжэня. Я её уже месяц цитирую к месту и не к месту, все привыкли. Лекарское крыло. Сюда не ходи вообще. — Почему? — спросила Ло Цинъя. — Потому что там старая сплетница-сиделка, которая знает меня с пелёнок. Она заметит любую мелочь. Если тебе понадобится лекарь — зови сюда, в покои. Лекарь Хэ придёт, он боится меня до дрожи и не будет задавать вопросов. Либо обращайся по возможности к Вэнь Хуа, обычно он меня лечит. — А сад? — Сад — можно. Особенно старую катальпу у восточной стены. Я там часто бываю по ночам, когда не спится. Охрана привыкла. Если ты будешь ходить туда, это не вызовет подозрений. Напротив — подтвердит, что «Вэнь Сюй» ведёт себя как обычно. Теперь о людях… Он поднялся и начал расхаживать по комнате. — Самый опасный — Мэн Яо. Если ты столкнёшься с ним в коридоре — говори мало, смотри холодно, не улыбайся, вот серьезно. Я с ним почти не общаюсь, но он слишком умён. Если почует неладное — молчи. Просто смотри на него так, будто он наступил тебе на ханьфу. Это мой обычный взгляд. — Презрительный и высокомерный? — уточнила Ло Цинъя. — Именно, — заклинатель хищно улыбнулся. — А Чао? Сюй криво усмехнулся. — С Чао проще. И я его ненавижу, и ты. Если он подойдёт — можешь говорить ему всё, что думаешь. Он привык. Единственное: не бей его. Я иногда позволяю себе... резкие жесты, — он покосился на свою забинтованную руку. — Но бить младшего брата во дворце, под домашним арестом, после того как отец нас обоих чуть не казнил, — это будет слишком даже для меня. — Жаль, — искренне сказала Ло Цинъя. — Я бы с удовольствием. Сюй фыркнул. — Я знаю, но потерпи. Если всё получится, Чао получит своё. А теперь — самое важное. — он сделал многообещающую паузу, прежде чем продолжить: — Мои покои. Он обвёл комнату рукой. — В этом сундуке — одежда. В том — оружие. В шкатулке на столе — личная печать. Без неё ты не сможешь подписывать документы, но тебе и не придётся. Просто знай, где она, там же дубликат моей личной подписи. Тренировочные мечи у стены не трогай — они старые и разбалансированные, я их храню как память. Боевой меч украли, помнишь? Так что сейчас я безоружен. Это тоже можно использовать как оправдание, если кто-то спросит, почему ты не практикуешься. — А коршун? — Ло Цинъя покосилась на Гюрена, который сидел на своей жерди и недобро косился на неё в ответ. — А, Гюрен. — Сюй подошёл к птице и погладил её по голове. Та издала низкий клокочущий звук и прикрыла глаза от удовольствия. — Это мой коршун, зовут Гюрен. Он тебя не тронет, если ты будешь давать ему мясо, сырое. Вон в том ларце. Он любит, когда его гладят против перьев. Не бойся его, а то он чувствует страх и начинает вредничать. Я ему нужен... в смысле, я с ним дружу. — А если он поймёт, что я — не ты? Сюй посмотрел на коршуна, потом на Ло Цинъя. — Поймёт, конечно. Но он привык к Вэнь Хуа, хотя тот — не я. К Вэнь Цин привык. Так что, если не будешь делать резких движений, привыкнет и к тебе. Только не пытайся его поймать. — Я не собираюсь ловить твою жуткую птицу. — Вот и славно. — Сюй вернулся к столу и устало опустился в кресло. — А теперь — самое сложное. Как вести себя со мной. Вернее, со мной в моём теле. Ло Цинъя нахмурилась. — Я думала, я просто буду сидеть в твоих покоях. — Идеально, — кивнул Сюй. — Но этого недостаточно. Ты должна знать, как я хожу, как я говорю, как я смотрю. Потому что если ты выйдешь отсюда, а кто-то заметит, что «Вэнь Сюй» вдруг начал ходить по-другому, — это вызовет опасные вопросы. Они привыкли ко мне, они следят за каждым моим шагом, понимаешь? Нельзя расслабляться. Он встал и отошёл к окну. — Смотри. У меня походка... — он прошёлся по комнате, развернулся, прошёлся обратно. — Видишь? Левая нога чуть подволакивается. Старая травма с тренировки, пять лет назад. Я к ней привык, но если ты будешь ходить без этого, Мэн Яо заметит. Он замечает всё, как и Вэнь Ву. Но ты вряд-ли на него отдельно наткнешься, он всегда с отцом. Ло Цинъя прищурилась, наблюдая. — Левая нога, чуть подволакивается. Поняла. — Дальше… эм... голос, — Сюй сел и откинулся в кресле. — Техника изменит твой голос на мой, но интонации останутся те же. А ты, прости за прямоту, разговариваешь как девушка, которая постоянно на взводе. Я же разговариваю... — он вдруг сменил тон на почти ленивый, вальяжный, — ...как человек, которому всё равно, что о нём думают и который знает себе цену и не считает нужным доказывать это каждому встречному. — Ты хочешь сказать — как самодовольный наглец, — перевела она, хмыкнув. — Именно! — он просиял. — Ты схватываешь на лету. Я самодовольный наглец. Будь им. Не бойся переиграть. Лучше быть слишком дерзким, чем слишком вежливым. Меня боятся. Запомни это. Меня боятся и те, кто ненавидит, и те кто уважает. И ты должна вести себя так, чтобы они продолжали бояться. — А если я столкнусь с твоим отцом? — на всякий случай уточнила девушка, если честно она сомневалась, что все пройдет так гладко, как хотелось бы. Сюй помолчал, по-настоящему задумавшись. — С отцом сложно, — признал он. — Я с ним спорю. Постоянно. Но при этом... — он замолчал, подбирая слова. — При этом я никогда не показываю ему страх. Никогда. Он может пригвоздить меня к стене, может ударить, может унизить перед всем Советом, а я всё равно буду смотреть ему в глаза. Если ты опустишь взгляд, он поймёт, что что-то не так. Не опускай, — он внимательно окинул девушку взглядом, сильная, но хрупкая, красавица, дерзкая, но местами робкая, особенно с властными мужчинами. Вздохнув, он лишь добавил просьбу, чтобы звучать не так грубо: — Пожалуйста, лучше смотри прямо. Дерзи, если придётся, — он к этому привык. Но не бойся, ладно? Страх он чует за ли. Если ты испугаешься — ты проиграла. Ло Цинъя молча кивнула. В её глазах мелькнуло что-то, похожее на неохотное уважение. — А теперь, — Сюй зевнул, не прикрывая рта, — последнее. Мои привычки. Я не сплю. — и тут же понял, как странно это звучит. — То есть сплю, но очень мало. Если кто-то увидит тебя спящей днём — это нормально. Я часто дремлю в библиотеке или здесь, в кресле. Я не пью вино, но если кто-то предложит — отказывайся резко. Они знают, что я ненавижу алкоголь. Ещё… я не ем сладкое. Вообще. Терпеть не могу. Я курю трубку по вечерам, когда думаю. Трубка вон там, на каминной полке. Если не умеешь курить — не начинай, — вряд ли она правда умеет, а Сюй бы не хотел становиться человеком из-за которого девушка возымеет вредную привычку. — Скажешь, что повредил горло на тренировке. Я часто пью чай. Зелёный, без сахара. Заварка в синей банке. Чайник всегда греется на жаровне в углу. Он обвёл комнату жестом. — Вопросы? Ло Цинъя помолчала, переваривая услышанное. Потом медленно покачала головой. — Вопросов нет. Но есть условие. — Какое? — Если я играю роль Вэнь Сюя — я играю её до конца. Никаких поблажек. Я хочу, чтобы ты относился ко мне как к равной. Как к партнёру. Сюй вдруг усмехнулся одобрительно. — Договорились, — произнёс он. — Равные партнёры. Но если ты завалишь миссию, я вернусь с того света и лично тебя прокляну. — А если ты завалишь свою? — Я не завалю. Я — Вэнь Сюй, наследник Цишань Вэнь. Я никогда не проваливаю миссии, — самонадеянно произнес он. — Кроме той, где твой брат убил Вэй Усяня, — фыркнула Мянь-Мянь. Вообще-то они не были уверены в смерти первого адепта Юньмэн Цзян, но и отрицать такой вариант нельзя было. Вэнь Сюй помрачнел. — Кроме этой. Но это была не моя миссия, и не мой провал, и я это исправлю. Ло Цинъя встала и протянула ему руку — точно так же, как он ей вчера, в этом самом кабинете. — Тогда договорились. Партнёры. Сюй пожал её руку — крепко, коротко, глядя в глаза. — Партнёры. А теперь — отдыхай. Скоро Вэнь Хуа принесёт свитки, и начнётся самое интересное. Сюй устало откинулся в кресле, прикрыв веки. Ло Цинъя всё ещё сидела напротив, и он чувствовал её взгляд. — Ты так и не спросил, — произнесла она негромко. — Обо мне. Сюй открыл один глаз. — Мне просто из ордена быстро выйти, — сказал он, растягивая слова. — А дальше я снова стану собой. Твои тайны останутся твоими. Захочешь — расскажешь потом. Не захочешь — мне всё равно. — Тебе не всё равно, — возразила она. — Мне не всё равно, — легко согласился он, девчушка начинала ему нравится. — Но я умею ждать. И у меня есть более насущная проблема: как выйти из дворца, не попавшись страже, Мэн Яо, отцу и прочим любителям совать нос в мои дела. Твоя биография подождёт. Она хотела что-то ответить, но в этот момент в дверь тихо постучали. — Чай для молодого господина, — раздался снаружи приглушённый, слегка гнусавый голос. Сюй и Ло Цинъя переглянулись. Никакого чая они не заказывали. — Войдите, — произнёс Сюй, незаметно перехватывая со стола метательный нож. Дверь приоткрылась, и в комнату боком протиснулся невысокий слуга в сером ханьфу. На его верхней губе красовались жидкие, подозрительно криво приклеенные усики, а в руках он держал поднос с чайником и двумя чашками. Поставив поднос на стол, слуга выпрямился, подмигнул Ло Цинъя и сорвал фальшивые усы одним движением. — Ай, чтоб тебя, — поморщился Вэнь Хуа, потирая верхнюю губу. — Они колются. Никогда больше. Легенда провалилась? — Усы были великолепны, — серьёзно ответил Сюй. — Ты был похож на мышь, которая украла уголь. — Я был похож на добропорядочного слугу, — возразил Хуа. — А теперь — к делу. Свитки у меня. Он запустил руку за пазуху и извлёк два потрёпанных, явно побывавших в переделках листы. Один был перевязан выцветшей шёлковой лентой, второй — простой бечёвкой. Хуа разложил их на столе, отодвинув чайник в сторону. — Вот это, — он коснулся первого свитка, — техника обмена обликами. Я не до конца понимаю все детали. Но вы оба должны выпить вот это, — он достал из рукава крошечный пузырёк с мутной, переливающейся жидкостью. — Смесь из трав и духовной эссенции. Постарайтесь не думать о том, что это, возможно, запрещённая техника, которую Гусу прятали от всего мира. — Мы обязательно подумаем об этом позже, — заверил его Сюй. — Затем, — продолжил Вэнь Хуа, — нужно синхронизировать дыхание. Сесть друг напротив друга, смотреть в глаза и дышать в одном ритме. Ци должна течь ровно. Если кто-то собьётся — ничего не выйдет. И есть ограничение: обмен держится не больше трёх-четырёх суток, может, пяти, если повезёт. Потом тела начнут сами возвращаться к исходному состоянию, и процесс этот... гм... может быть несколько болезненным. — Насколько болезненным? — уточнила Ло Цинъя. — В свитке сказано «терпимо», — Хуа заглянул в текст. — Но у Лань понятия о терпимости... своеобразные. Они считают, что переписывать правила до кровавых мозолей — это норма. Так что готовься к худшему. — Замечательно, — недовольно пробормотала она. Второй свиток Вэнь Хуа пододвинул к Сюю. — А это — карта Мэйшань и окрестностей. Старая, но точная. Здесь отмечены все тайные тропы, включая ту, которой мы с Цзян Чэном добирались. Пароль для стражи Мэйшань Юй — «фиолетовый лотос». Без пароля не пройдёшь. Ещё тебе понадобится вот это, — он достал маленький нефритовый жетон с выгравированным цветком сливы. — Это знак доверия от Цзян Ваньиня. Он дал его мне на случай, если кто-то из наших придёт с вестями. Покажешь — и тебя пропустят к наследнику. Сюй взял жетон, повертел в пальцах и спрятал за пазуху. — Ты всё продумал, А-Хуа. Мне это нравится. — Я знаю, — скромно ответил тот. — А теперь давайте приступим к обмену. Время не ждёт. Они сели на пол друг напротив друга — скрестив ноги, соприкасаясь коленями. Вэнь Хуа откупорил пузырёк, и по комнате поплыл странный запах, девушка поморщилась. Жидкость в пузырьке переливалась, как расплавленный жемчуг. — Пейте по глотку, — скомандовал он. — Одновременно. Сюй взял пузырёк первым, сделал глоток и передал Ло Цинъя. Она, чуть поколебавшись, последовала его примеру. Жидкость оказалась обжигающе холодной, а потом по телу разлилось жуткое тепло, поднимающееся от живота к горлу, к лицу, к глазам. — Теперь синхронизируйте дыхание. Смотрите друг другу в глаза. Думайте о том, кем хотите стать и не сопротивляйтесь, вы не наложница и господин. Сюй чуть не засмеялся, но поднял глаза на Ло Цинъя. Она смотрела на него — прямо, не отводя взгляда, и в её карих глазах он видел собственное отражение: в особенности растрёпанные волосы, тёмные круги под глазами. А она видела в его глазах свое. Дыхание выровнялось. Раз, два, три. Их грудные клетки поднимались и опускались в одном ритме, и с каждым вдохом тепло внутри становилось всё сильнее, всё горячее. Границы тела начинали размываться — Сюй вдруг перестал понимать, где заканчиваются его пальцы и начинаются её колени. Мир поплыл. Потом наступила вспышка — яркая, белая, — и всё кончилось. Сюй открыл глаза. Напротив него сидел... он сам. Его лицо, его тело, его одежда. Только выражение лица было непривычным — испуганным и немного растерянным. — Получилось, — выдохнул он — и собственный голос показался ему чужим. Высоким. Женским. Он опустил глаза: руки, лежащие на коленях, были тонкими, с изящными пальцами. Чужие руки. Левую ладонь пересекал свежий шрам — рана, которую он получил вчера. Значит, повреждения передаются вместе с телом. Интересно. — Святое Небо, — прошептал он напротив голосом самого Сюя. — Я — это ты. Я настоящая... то есть, настоящий... О боги, у меня твой голос. — Привыкай, — ответил Сюй, поднимаясь на ноги. Тело Ло Цинъя было легче его собственного, короче на полголовы, и двигаться в нём было непривычно. — Радуйся, что я не Чао и красавчик. Он подмигнул ей. Вэнь Хуа, наблюдавший за этой сценой, медленно обвёл взглядом обоих. — Потрясающе, — произнёс он. — Если бы я не знал правду, я бы поклялся, что вы — это вы. То есть вы — это не вы. То есть... — Заткнись, А-Хуа, — хором сказали Сюй и Ло Цинъя. Вэнь Хуа поднял руки в примирительном жесте. Про себя он подумал, что эти двое уже успели сойтись. — Молчу. Но, молодой господин... то есть теперь уже госпожа Ло... тебе пора. Чем раньше ты выйдешь, тем меньше шансов, что тебя остановят. Сюй кивнул. Он подошёл к сундуку, достал дорожный плащ — простой, без знаков отличия, — и накинул на плечи. Потом взял меч Ло Цинъя — тот самый, с розовой рукоятью и хризантемами, — и пристегнул к поясу. Привычным жестом поправил волосы — и осёкся: под пальцами были чужие пряди, убранные в два пучка. — Так странно, — пробормотал он. — Что? — спросила Ло Цинъя. — Ну, быть тобой, — он, наверное, и сам понял как странно это звучит, поэтому пояснил: — Ты ниже меня. И у тебя волосы по-другому лежат. — Ты тоже не подарок, — отозвалась она. — У тебя плечи широкие, и эта дурацкая привычка подволакивать левую ногу. Как ты вообще сражаешься? — Превосходно, — ответил он. — И тебе придётся в это поверить, но не проверять. Он повернулся к коршуну. Гюрен сидел на жерди и смотрел на него круглыми янтарными глазами. Сюй подошёл ближе, протянул руку — непривычную, — и погладил птицу против перьев, как делал это сотни раз. Коршун замер на мгновение, потом издал низкий клёкот и боднул головой его ладонь. — Узнал, — тихо произнёс Сюй. — Хорошая птица. Он повернулся к Ло Цинъя. — Я вернусь через несколько дней, может через неделю. Если к тому времени обмен не спадёт сам, Вэнь Хуа знает, что делать. Если спадет невовремя, на этот случай всегда носи бутылочку с отваром. Веди себя как я. Не рискуй. И, ради Солнца, не ссорься с отцом. — Постараюсь, — ответила она его голосом. — А ты... постарайся не умереть по дороге. — Это входит в мои планы, — Вэнь Сюй снова подмигнул, правда в теле девушки это было скорее комично. Он подошёл к двери, но у самого порога задержался и обернулся. — И ещё, Ло Цинъя. Если тебе вдруг придёт в голову остаться в моём теле навсегда... — Что? — она выгнула бровь — его собственным, хорошо знакомым ему жестом. — То учти: тебе придётся жениться на моей невесте. А с ней, поверь, непросто. Она саркастически расхохоталась. — Иди уже, жених. Сюй отворил дверь и выскользнул в коридор. Чужое тело слушалось на удивление хорошо — легче, чем его собственное. Он быстро зашагал к боковому выходу из дворца, туда, где, по словам Вэнь Хуа, стража сменялась как раз в это время. Никто его не остановил. Никто не окликнул. Просто девушка в форме клана Вэнь вышла из дворца и растворилась в утренней толпе Безночного Города. А в покоях наследника осталась другая девушка — в его теле, с его лицом, с его голосом. Она подошла к зеркалу, висевшему на стене, и долго смотрела на своё новое отражение — на резкие, довольно красивые, черты лица, тёмные глаза, в которых виднелся алый цвет, растрёпанные волосы, забинтованную руку. — Ну что ж, Вэнь Сюй, — произнесла она его голосом. — Посмотрим, как ты живёшь. И Гюрен на жерди издал короткий, клокочущий крик, похожий на насмешливый. Весь в хозяина. Вэнь Хуа, уже наполовину высунувшийся в окно, вдруг замер и обернулся. Он уже хотел уходить, но тут его взгляд упал на забинтованную ладонь — теперь уже на руке Ло Цинъя, которая сидела в теле Вэнь Сюя и разглядывала эту самую руку с таким видом, будто впервые её видела. — Кстати, — произнёс он, спрыгивая обратно на пол, — я хотел спросить. Откуда у молодого господина эта рана? Глубокая? Кто перевязывал? Ло Цинъя подняла на него глаза — тёмные, отцовские глаза Вэнь Сюя, в которых сейчас промелькнуло что-то похожее на растерянность. Но только на мгновение. Она быстро взяла себя в руки и растянула губы в той самой кривой, саркастичной усмешке, которую репетировала перед зеркалом. — А, это, — произнесла она голосом Сюя, небрежно помахав забинтованной ладонью. — Пустяки. Тренировочный нож, просто случайность. Вэнь Хуа прищурился. Он подошёл ближе, взял её за запястье — аккуратно, но уверенно, как человек, который имеет дело с ранами каждый день, — и принялся разглядывать повязку. Его пальцы были тёплыми и мягкими, а прикосновения — на удивление бережными для метателя кинжалов. — Тренировочный нож, говоришь, — пробормотал он, разматывая край бинта. — И ты поймал его ладонью? На лету? — Я тренировал реакцию. — Лезвие вошло глубоко, почти до сухожилий. Шов не наложен, только мазь и бинты. Кто перевязывал? — Лекарь Хэ. — Лекарь Хэ — старый маразматик, который лечит всё имбирным отваром и молитвами, — отрезал Вэнь Хуа. — Удивительно, что рука ещё не загноилась. Сиди смирно, непонятно, как он вообще Вэнь Цин учил. Он достал из своего поясного мешочка чистые бинты, баночку с тёмно-зелёной мазью и маленький пузырёк с резко пахнущей жидкостью, запах которой смешался с этим противным зельем обмена лиц. Ло Цинъя наблюдала за его приготовлениями с некоторой опаской. — Ты же шпион, — заметила она. — С каких пор ты ещё и лекарь? — Я многогранная личность, — ответил Хуа, не отрываясь от дела. — Отец учил меня, если вдруг Сюй не рассказывал, то мой отец — Вэнь Ву, подручный Вэнь Жоханя. Сказал, что если я собираюсь и дальше лазать по стенам и падать с высоты, то должен хотя бы уметь зашивать себя сам. И других. Так что сиди ровно и не дёргайся. Будет немного щипать. Он смочил бинт жидкостью из пузырька и принялся осторожно очищать края раны. Ло Цинъя сдавленно зашипела сквозь зубы — рука дёрнулась, но Хуа держал крепко. — Тихо, тихо, — пробормотал он. — А теперь рассказывай правду. Я знаю Вэнь Сюя с тех пор, как мы оба были мальчишками. Он не ловит тренировочные ножи голой ладонью, всё-таки предпочитаете за рукоять. У него реакция — как у коршуна. Так что либо он был пьян, либо ранен, либо... — Либо это был не тренировочный нож, — закончила Ло Цинъя, отводя взгляд. — Вот именно. Он закончил очистку, наложил свежую мазь и принялся бинтовать заново. Молчание затягивалось. Ло Цинъя смотрела в стену, чувствуя, как под чужим лицом горят щёки. — Это была я, — произнесла она наконец глухо. Вэнь Хуа замер. Его руки, державшие бинт, остановились. — Ты?.. — Ну, не я-сейчас. Я-тогда. В смысле, когда я была в своём теле. Я бросила в него нож. А он... поймал ладонью. Сказал, что я неплохо целюсь, и попросил подать ему бинты. — Она помолчала. — Он вообще странно реагирует на боль. Как будто не чувствует её. Вэнь Хуа издал странный звук — нечто среднее между вздохом и смешком. Он почти всегда так реагировал на действия юного наследника. — Значит, ты бросила в моего господина нож, — медленно произнёс он. — Он поймал его голой рукой, истекал кровью, а потом пошёл на Совет, где его чуть не казнили. И всё это время он даже не поморщился. Я ничего не упустил? — Кажется, ничего. — Потрясающе. — Он затянул бинт последним узлом и отстранился. — Ты знаешь, что он мог остаться без руки? Если бы лезвие задело сухожилие, он бы больше никогда не держал меч. — Я не целилась в руку, — возразила Ло Цинъя. — Я целилась в плечо. — О, это всё меняет, — Хуа закатил глаза, убирая медикаменты в сумку, — Ну-ну. Ладно, госпожа Ло. Рана чистая, воспаления нет. Меняй повязку утром и вечером, мажь мазью, не мочи. И постарайся больше не бросать ножи в людей, с которыми у тебя союз. Хотя бы до тех пор, пока носишь его лицо. Потому что если ты повредишь ему ещё что-нибудь, он вернётся и устроит тебе весёлую жизнь. А у него, поверь, богатая фантазия. По себе знаю. Ло Цинъя фыркнула, но промолчала. Вэнь Хуа направился к окну, уже привычно забрасывая верёвку со стрелами на плечо. — И ещё, — добавил он, уже стоя на подоконнике. — То, что ты рассказала мне правду — это хорошо. Это значит, что он не ошибся в тебе. Не потеряй его доверие, госпожа. Он даёт его очень редко. Для самого слуги его господин оставался загадкой сейчас. Могла ли это быть не шутка насчёт невесты? И он исчез в ночи, оставив Ло Цинъя одну в покоях наследника. Она сидела, прижимая забинтованную ладонь к груди, и думала о том, что человек, которого она собиралась ненавидеть, оказался вовсе не таким, каким она его представляла. И от этого было только сложнее. Нужно было осмотреться, она не успела. Только проводила взглядом исчезнувшего в окне Вэнь Хуа, только выдохнула и позволила себе на мгновение прикрыть глаза — как в дверь постучали. Очень редко и требовательно. Без тени сомнения, что ей откроют. Ло Цинъя замерла. Сердце пропустило удар. — Войдите, — произнесла она голосом Сюя, стараясь, чтобы он звучал ровно и скучающе. Дверь распахнулась. На пороге стоял Вэнь Жохань. В тренировочном ханьфу, с мечом на поясе, которым уже с десяток лет не пользовался, прям сама собранность и холодная мощь. Взгляд его тёмных глаз скользнул по комнате — быстро, привычно, — и остановился на ней. — Ты опоздал на тренировку, — произнёс он без всякого вступления. — Я ждал во внутреннем зале. Солнце уже над горами. У Ло Цинъя внутри всё оборвалось. Тренировка? Какая тренировка?! Сюй ничего не говорил про тренировку! Он говорил «тебе пока нельзя», он говорил «скажешь, что ранен», но он не говорил, что его отец явится лично и потребует... Кажется, тот вообще забыл. — Я думал, — она запнулась, поправилась, — я думал, что казнь отменяет тренировку. — Казнь, — повторил Вэнь Жохань раздельно, — не отменяет тренировку. Я ещё не вынес решение. А ты всё ещё жив. И пока ты жив, ты тренируешься. Таковы правила в ордене Цишань Вэнь. Она сделала шаг назад — и тут же одёрнула себя, заставив замереть на месте. Про себя девушка повторила все, что успела запомнить: смотреть прямо, дерзить, если придётся. У нее в горле засел жуткий страх, который она не могла показать. — Я ранен, — она подняла забинтованную ладонь, демонстрируя повязку. — Левая рука. Не могу держать меч. — Рана — это не причина перестать сражаться, — отрезал Вэнь Жохань. — Ты потеряешь правую руку — научишься биться левой. Потеряешь обе — пустишь в ход зубы и ноги. Если сдашься из-за такой царапины, какой из тебя наследник? Это не первое и не последнее твое ранение. Ло Цинъя смотрела на него — и чувствовала, как внутри закипает злость, которая, видимо, и заставляла Сюя дерзить отцу. — Мой меч украли, — сказала она холоднее, внутренне содрогаясь перед аурой этого человека. — Ты знаешь. Вэнь Жохань прошёл в комнату — медленно, спокойно, — и остановился у оружейной стойки. Его взгляд скользнул по тренировочным клинкам. — Здесь достаточно мечей. Выбирай любой. Мне всё равно, чем ты будешь драться. Хоть кухонным ножом, хоть палкой, но в зале ты будешь через пять минут. Ло Цинъя не двинулась с места. Она стояла, сжимая забинтованную ладонь. — Я не в форме, — произнесла она. — Я не спал несколько дней, я ранен, и я только что вышел из Зала Приказов, где ты обещал меня казнить. Может, дашь мне хотя бы позавтракать? Хороший из тебя отец, браво. Вэнь Жохань обернулся. На его лице не отразилось ни гнева, ни раздражения — только лёгкое незаметное удивление. Ло Цинъя вдруг поняла, что перегнула. Сюй спорил с отцом, да. Но не так, наверное. Паника подкралась ещё выше, к горлу, сдавив. Однако мужчина ничего не сказал. Он просто кивнул на стойку с оружием, развернулся и вышел, бросив напоследок: — Пять минут. И не забудь захватить свою дерзость. Без неё ты сражаешься вполсилы. Дверь закрылась. Ло Цинъя осталась стоять посреди комнаты, тяжело дыша и чувствуя, как колотится сердце. Забинтованная ладонь пульсировала болью. Гюрен на жерди издал короткий, насмешливый клёкот. — Заткнись, — буркнула она коршуну голосом Вэнь Сюя. Птица моргнула и отвернулась к окну. Ло Цинъя подошла к стойке с оружием и взяла первый попавшийся тренировочный меч. Рукоять легла в ладонь непривычно — шире, чем у её собственного клинка, тяжелее. Она сделала пробный взмах. Левая рука отозвалась болью, но держала. Что ж. Вэнь Сюй говорил, что нужно играть роль до конца. — Если я умру на этой тренировке, — прошептала она, выходя в коридор, — я тебя лично прокляну, Вэнь Сюй. Где-то далеко, на пути к Мэйшань, Сюй в её теле чихнул. Дворец оказался лабиринтом. Ло Цинъя, сжимая в руке тренировочный меч, петляла по коридорам, лестницам и галереям, пытаясь вспомнить карту, которую Сюй показывал ей всего несколько часов назад. Всё смешалось в голове: Зал Приказов, библиотека, лекарское крыло, внутренний тренировочный зал... Где этот проклятый внутренний зал?! Она свернула не туда. Потом ещё раз не туда. Потом упёрлась в какую-то кладовку. Потом чуть не влетела в караульное помещение, откуда доносились голоса пьяных стражников. Пришлось развернуться и бежать обратно. Забинтованная ладонь ныла, меч казался непомерно тяжёлым, а время неумолимо утекало. — Пять минут, — прошипела она себе под нос, копируя интонации Сюя. — Он сказал «пять минут». Прошло уже все десять. К счастью, Вэнь Хуа ушёл очень вовремя. Если бы он задержался и стал свидетелем того, как «наследник Вэнь» плутает по дворцу, как деревенская девчонка, — это вызвало бы вопросы. Много неудобных вопросов, в том числе и у Главы Вэнь. Как она наткнулась на того, с кем вообще от общаться не хотел?! Сюй вообще не решил подробно высказываться об своих отношениях с отцом! Точнее он сказал, но, судя по тому, что они тренируются чуть ли не каждый день, готовит о том, что они довольно близки. Наконец — о, благословенные предки! — она узнала коридор. Тот самый, который Сюй показывал на карте: широкая арка с вырезанными на ней солнечными символами, тяжёлые портьеры и массивная дверь, ведущая во внутренний тренировочный зал. Она ворвалась внутрь, сдерживая дыхание, и остановилась на пороге. Зал был огромным. Высоченные потолки тонули в полумраке, каменный пол был отполирован до блеска тысячами шагов, а стены украшало оружие всех видов: от простых тренировочных мечей до изогнутых сабель и копий. Масляные лампы горели только в дальнем конце, и в их свете, в самом центре зала, спиной к ней стоял Вэнь Жохань. Она глубоко вздохнула и шагнула внутрь. Дверь за её спиной закрылась с глухим стуком. — Ты опоздал, — произнёс Вэнь Жохань. Его голос эхом разнёсся под сводами, но в нём не было гнева. Сюй что, часто опаздывает? — Я... — начала она, подбирая слова. И не успела ничего сказать. Он исчез. Просто исчез — был в десяти шагах перед ней, и вот его уже нет. Ло Цинъя замерла, чувствуя, как сердце проваливается куда-то в пятки. Она даже не уловила движения — только лёгкое колебание воздуха, как будто само пространство расступилось перед ним и сомкнулось обратно. Рука, державшая меч, напряглась. Где он? Сзади. Она поняла это за мгновение до того, как точный, выверенный удар выбил клинок из её пальцев. Меч зазвенел по каменному полу, отлетая в другой конец зала, а она осталась стоять с пустыми руками, не успев даже обернуться. В горле пересохло. Масштаб был невообразим. Она знала, что Вэнь Жохань — сильнейший заклинатель Поднебесной, но знать — это одно. А стоять перед ним, чувствовать эту бездну между его силой и своей, видеть движение, которое глаза даже не способны зафиксировать, — это совсем другое. Сюй говорил: «Отец может раздавить человека голыми руками». Теперь она понимала — это не метафора. Вэнь Жохань стоял позади неё, даже не запыхавшись, с мечом на поясе, к которому он даже не притронулся. Он ей в моменте показался не человеком вовсе. Солнце Цишаня. Одно его присутствие давило на плечи, как каменная плита. Хотя бы пока не гробовая. — Сегодня, — произнёс он, обходя её и останавливаясь лицом к лицу, — мы не будем использовать мечи. Ло Цинъя подняла на него глаза. Её сердце колотилось как бешеное, но она заставила себя смотреть прямо, не отводя взгляда. Как учил Сюй; не опускать глаза. — Ты слишком легко расстался с оружием, — продолжил Жохань, и его голос был холоден. — Противник, который стоит одного удара, не заслуживает меча. Если такое произойдёт в реальном бою, ты умрёшь. Ты меня понял? — Я понял, — ответила она голосом Сюя, надеясь, что он звучит достаточно твёрдо. — Хорошо. Тогда начнём. Сегодня я буду учить тебя управляться с ци. Внутри у Ло Цинъя всё оборвалось. Ци. Духовная энергия. Та самая, которой Вэнь Жохань пригвоздил обоих сыновей к стене в коридоре. Сюй рассказывал об этом — о том, как давление отцовской энергии ломало его, о том, как он пытался устоять и почти смог. Но Сюй тренировался этому с детства. Он знал, что делать. А она... она была Ло Цинъя, заклинательница из маленького ордена, дочь слуги, она никогда в жизни не работала с ци на таком уровне. Просто не была к этому готова. Но Вэнь Жохань уже поднял руку, и воздух в зале начал сгущаться. Лёгкое, едва заметное давление возникло вокруг неё — как будто само пространство начинало уплотняться, сжимая грудную клетку. Она почувствовала, как пол уходит из-под ног — не буквально, но казалось, что она стоит на краю пропасти. «Если он узнает, что я — не Сюй, он меня убьёт. Не со зла. Просто на тренировке. Случайно». — Сосредоточься, — произнёс Вэнь Жохань. — Почувствуй мою ци. Не сопротивляйся ей — пойми её. Стань её частью. А теперь — защищайся. И зал наполнился силой. Пользуясь этим вынужденным правом смотреть в глаза своему врагу, Ло Цинъя впервые по-настоящему разглядела Вэнь Жоханя. То, что она увидела, заставило её дыхание сбиться. Он был красив, пугающе, неестественно красив. Его лицо казалось высеченным из бледного нефрита: резкие, хищные черты, высокие скулы и тонкие, жёстко очерченные губы, на вид даже мягкие. Длинные чёрные волосы струились по плечам, как расплавленная смола. Но больше всего её поразило не это. Ему на вид было не больше двадцати пяти. Может, чуть за двадцать. У него было двое взрослых сыновей, старшему из которых, Сюю, уже исполнилось двадцать два, — а он сам выглядел как юноша, едва перешагнувший порог зрелости. Духовная энергия, настолько плотная и чистая, что полностью замедлила старение. Но глаза. Его глаза были ало-карими. Не просто тёмными, как у Сюя, — кроваво-красными в глубине, с янтарными искрами вокруг зрачков. Они горели изнутри, как раскалённые угли, и в них не было ничего человеческого. Только бесконечная, безжалостная сила, которая видела насквозь и не прощала слабости. Ло Цинъя вдруг с ужасающей ясностью поняла: этот человек голыми руками ломал кости главам орденов. От его ударной волны у людей лопались черепа. Он мог поддерживать колоссальный духовный барьер вокруг всего Безночного Города — один, без чьей-либо помощи. Его пламя испепеляло высокоранговые талисманы, как сухую бумагу. И он стоял перед ней, спокойный и собранный, и говорил: «Защищайся». — Что-то не так? — спросил Вэнь Жохань, и его голос звучал почти лениво. — Нет, — ответила она, сглатывая. — Всё в порядке. — Тогда лови. Он вскинул руку — простое, почти небрежное движение, — и с его ладони сорвался огненный шар. Это была концентрированная духовная энергия Цишань Вэнь — пашущая жаром сфера, которая неслась прямо на неё. Воздух вокруг неё мгновенно накалился, а свет огня озарил тренировочный зал так, что тени заметались по стенам. Ло Цинъя едва успела вскинуть неудобный меч, который за секунду подняла с пола. — Просто попробуй отбить хотя бы мечом! — раздался голос Вэнь Жоханя сквозь рёв пламени. Она ударила. Клинок встретился с огненным шаром, и её руку пронзила острая боль — забинтованная ладонь взвыла от напряжения. Но она не выпустила меч. Огненный шар отклонился, ушёл в стену и взорвался снопом алых искр. По каменной кладке поползли трещины. — Неплохо, — произнёс Вэнь Жохань. — Для начала. Ещё раз. И в его ладони уже зарождался новый шар — больше, ярче, жарче первого. Ло Цинъя поняла две вещи одновременно: во-первых, Вэнь Жохань пока что сдерживается. А во-вторых, он не собирается останавливаться. Проклятие. Во что она ввязалась? Она снова не успела подготовиться. Только открыла рот, чтобы ответить что-нибудь дерзкое в духе Сюя, как воздух вокруг неё сгустился. Духовная энергия Вэнь Жоханя обрушилась на неё, как лавина или водопад — разом. Её тело окаменело. Ни руки, ни ноги не слушались. Она даже моргнуть не могла, только стояла, парализованная, с мечом в беспомощно застывшей руке. Давление было не только физическим — оно проникало глубже. Её накрыл страх. Не её собственный — привитый, исходящий от Вэнь Жоханя, как жар от раскалённой печи. Ужас заполнил каждую клетку тела, затопил разум, сковал мысли. Она смотрела в его ало-карие глаза — спокойные, почти скучающие — и чувствовала себя кроликом перед змеёй. Беспомощной, ничтожной, обречённой. — Ты снова теряешь оружие, — произнёс он. — Не в этот раз. Смотри. И бросил второй шар. Он был больше первого — ревущий, ослепительно-алый, — и летел прямо ей в грудь. Время замедлилось. Ло Цинъя видела приближающийся огонь, видела, как он отражается в её собственных глазах, чувствовала жар, от которого трещал воздух, и понимала: она не успеет. Не сможет. И в этот момент что-то внутри неё сорвалось. Возможно, это был инстинкт — тот самый, который заставляет загнанного зверя бросаться на копьё. Возможно, отголосок ярости, которую она копила годами — на Вэнь Чао, на несправедливость, на этот проклятый клан, который разрушил столько жизней. А возможно, это тело Вэнь Сюя само вспомнило, как нужно сражаться. Она выбросила меч вперёд, вкладывая в удар всю силу, которая осталась. Клинок встретился с шаром. Пламя брызнуло в стороны, окатывая стены зала жаркими искрами. Её руку снова пронзила острая боль, получается она себе же настроила, когда его ранила, но девушка устояла. Меч остался у неё в руке. Паралич, навязанный чужой волей, спал так же внезапно, как появился, и она судорожно втянула воздух. Вэнь Жохань смотрел на неё — и в пугающе спокойных глазах, промелькнуло что-то похожее на удовлетворение. — Ты можешь, когда хочешь, — произнёс он. — Теперь попробуй без страха. Она смотрела на человека, который только что чуть не испепелил собственного сына на тренировке, — и не знала, что ответить. Удивительно, что на самом деле может Сюй, даже страшно представить, если его тренировал этот кровавый зверь. Тренировка длилась несколько часов. Настоящих, полновесных часов — без передышек, без глотка воды, без тени снисхождения. Вэнь Жохань гонял её по залу, как опытный охотник гоняет добычу. Он не повышал голоса. Он вообще почти не говорил. Только короткие команды: «Блокируй», «Уклоняйся», «Быстрее», «Ещё раз», «Снова». Сначала были огненные шары. Один, другой, третий — бесконечная череда пылающих сфер, которые летели в неё со всех сторон. Она отбивала их мечом, уворачивалась, падала, вскакивала и снова отбивала. Её ладони покрылись ожогами, несмотря на бинты, а рукав ханьфу обуглился по краям. В какой-то момент она перестала считать — просто реагировала, просто двигалась и пыталась выжить. Потом он перешёл в ближний бой. Без меча — голыми руками. Его удары были точными, как удар молнии: он бил в корпус, в плечи, в бёдра — туда, где мышцы уставали быстрее всего. Она пыталась блокировать, но каждая атака была подобна удару кузнечного молота. Однажды он выбил меч из её рук — просто щелчком пальцев, направив поток ци в запястье. Меч улетел в другой конец зала. — Подними, — сказал он. — И встань в стойку. Она подняла. Встала. И всё началось заново. К концу первого часа её тело было покрыто синяками. К концу второго — она уже не чувствовала левой руки. К концу третьего — перед глазами всё плыло, а воздух в лёгких горел, как расплавленный свинец. Она дышала рвано, хрипло, хватая ртом каждую каплю кислорода, но его всё равно не хватало. Вэнь Жохань не проявлял ни усталости, ни пощады. А потом открылась рана. Забинтованная ладонь, которую Вэнь Хуа так старательно перевязал всего несколько часов назад. Ло Цинъя почувствовала, как горячая кровь пропитывает повязку и начинает капать на каменный пол. Она опустила глаза: алые капли падали на серый камень, и этот звук — тихий, ритмичный, — казалось, заполнил весь зал. Она зажала рану правой рукой, пытаясь остановить кровь, но та всё равно сочилась сквозь пальцы. Вэнь Жохань замер. Его взгляд упал на кровь — сначала на капли на полу, потом на её руку, потом на её лицо. И в его ало-карих глазах, в глубине что-то блеснуло. А именно — азарт. — Кровь, — произнёс он почти задумчиво. Но больше ничего не сказал. И продолжил. Она не могла поверить. Он видел, что она ранена. Видел, что она измотана до предела, что она едва стоит на ногах, что кровь буквально хлещет из её руки, — и продолжал. Его удары стали быстрее. Жёстче. Он больше не давал ей времени на восстановление. Огненные шары летели один за другим, а между ними он атаковал сам — резкими, неуловимыми движениями, от которых она едва успевала уклоняться. Однажды его ладонь прошла в волоске от её виска, и она почувствовала жар его ци. Однажды он подсек её ноги, и она рухнула на пол, ударившись спиной о камень. Он дал ей ровно секунду, чтобы подняться. Не больше. — Вставай. Она встала. Мышцы дрожали. Рана на ладони пульсировала, и с каждым ударом сердца кровь толчками вытекала из неё. В какой-то момент ей показалось, что она сейчас потеряет сознание. Но она не потеряла. Что-то держало её на ногах — не её собственная воля, а тело. Тело Вэнь Сюя, которое привыкло к таким тренировкам, когда разум уже сдавался. Хотя вроде она была в своем теле. Хоть и выглядела как он с его способностями. Это сводило с ума. «Он так живёт», — мелькнула у неё мысль. — «Каждый день. Всю жизнь». К концу тренировки она уже не сражалась. Она выживала. Удары сыпались градом, и каждый следующий был сильнее предыдущего. Она не понимала, как у него это получается, — Вэнь Жохань вообще не уставал. Его дыхание оставалось ровным, движения — плавными и точными, а глаза — всё такими же холодными и сосредоточенными. Он не вспотел. Ни единой капли пота на его лбу. Ни единого признака усталости. Он сражался даже не в полсилы. Возможно, не использовал даже треть своей истинной мощи. Масштаб был невообразим. Она видела сильных заклинателей — на тренировочном лагере, на ночных охотах, на войне. Но этот человек был не просто сильным. Его ци, плотная и чистая, заполняла весь зал, давила на плечи, проникала в лёгкие с каждым вдохом. Его огонь был почти живым. Он двигался, дышал, охотился. Вэнь Жохань мог убить её в любой момент. Мог испепелить, сломать, раздавить. Но не делал этого. Он тренировал её. И от этого осознания было только страшнее: если он так сражается на тренировке, то что было с теми, кто встречался с ним в настоящем бою? Наконец, когда она уже не могла поднять меч — просто стояла, пошатываясь, прижимая кровоточащую ладонь к груди, — Вэнь Жохань остановился. Он стоял в нескольких шагах от неё. — Достаточно, — произнёс он наконец. — Было лучше, чем я ожидал. Она выдохнула — судорожно, рвано, — и едва не рухнула на колени. Удержалась чудом. Потому что Сюй не упал бы. Сюй стоял бы до конца. И она стояла. — Занятно, — произнёс он лениво. — Сюй никогда не блокировал нижний выпад левой рукой. У него старая травма запястья, он всегда уводит корпус вправо. А ты блокировала. Интересно, с чего бы это. Глава Вэнь стоял у дальней стены, вполоборота, и медленно, почти медитативно полировал меч. Тот самый клинок, который он даже не вынул из ножен за всю тренировку, мужчина уже давно не нуждался в нём. Просто держал в руках, проводя промасленной тканью по лезвию, и это было похоже на ритуал. И в этот момент, глядя на него — на эту воинственную фигуру, на эту абсолютную, непоколебимую мощь, — Ло Цинъя вдруг осознала нечто, отчего внутри всё обрушилось. Они не победят. Никогда. Никто не победит. Ни молодой господин Цзян, ни Вэй Усянь — если он жив, — ни восставшие кланы, ни Сюй с его заговорами, ни она сама. Вэнь Жохань был не просто сильнейшим заклинателем своего поколения. Он был Солнцем, которое невозможно погасить. И когда она смотрела на него — даже сейчас, когда он просто стоял и полировал меч, — у неё возникло странное, почти неодолимое желание. Поклониться. Упасть на колени и признать его превосходство. Из какого-то древнего, инстинктивного чувства, будто так и должно быть. Будто перед таким существом можно только склониться. Она не сделала этого. Сжала зубы, выпрямилась, насколько могла, и осталась стоять. Но он, кажется, всё понял. Он всегда всё понимал. — Ты ещё держишься, — произнёс он, не поднимая глаз от меча. — Это хорошо, — он хмыкнул. — Сюй на твоём месте уже давно бы ругался. Она открыла рот, чтобы ответить. Голос Сюя — теперь её голос — сорвался с губ: — Я... я не... — Не нужно, — перебил он спокойно. — Я знаю. Он знал? От страха у неё подкосились ноги. Возможно, с той самой минуты, как она опоздала на тренировку, возможно тогда он уже знал. А возможно, с того момента, как она неправильно блокировала удар. Возможно, ещё раньше. — Ты очень старалась, — продолжил он, проводя тканью вдоль лезвия. — Это заметно. И даже почти убедительно. Но Сюй... — он сделал короткую паузу, — Мы с ним изначально договаривались на то, чтобы сражаться на энергии ци. Не на мечах, это была маленькая ошибка. Возможно, даже не твоя. Она молчала. Её дыхание стало ещё более рваным, а перед глазами заплясали чёрные точки. — Ты сражалась всем, что у тебя было, — произнёс задумчиво Вэнь Жохань. — Даже когда открылась рана. Даже когда теряла сознание от боли — ты заставила себя встать. Это достойно уважения. Все слова застряли в горле, а мир начал расплываться. Цветные пятка перед глазами слились в сплошную темноту. Последнее, что она увидела, — как он отложил меч в сторону без спешки. — Сюй, — произнёс Вэнь Жохань в пустоту, и в его голосе промелькнула едва уловимая нотка, похожая на насмешку, — каждый раз ты находишь новый способ меня удивить. И она провалилась в тьму, чувствуя, как ее подхватили чужие руки.

***

Вэнь Сюй в теле Ло Цинъя шёл по улицам Безночного Города быстро и уверенно, стараясь не привлекать внимания. Дорожный плащ скрывал фигуру, капюшон был надвинут низко, а меч с розовой рукоятью висел на поясе — единственное, что могло выдать в нём заклинательницу. Но в военное время в столице хватало вооружённых людей, и на одинокую девушку с мечом никто не обращал внимания. Стражу у ворот он миновал без проблем. Двое солдат лениво проверили его жетон — из Южного гарнизона, который юноша заблаговременно прикарманил, пока Ло Цинъя не видела. Один из стражников скользнул по нему скучающим взглядом и махнул рукой: проходи. Улицы Безночного Города были многолюдны даже в это время. Сюй лавировал между телегами, торговцами и прохожими, мысленно прокладывая маршрут к восточным воротам. Ему нужно было выбраться из города до того, как отец объявит розыск — если уже не объявил. Или до того, как Ло Цинъя в его теле натворит дел. Он свернул в переулок, срезая путь к торговому кварталу, — и замер. Навстречу ему, в окружении трёх солдат, шёл Вэнь Чао. Младший сын Вэнь Жоханя выглядел скверно: после вчерашнего унижения в Зале Приказов он явно не спал и не просыхал. Его глаза были мутными, одежда — неопрятной, а на лице блуждала та самая мерзкая, масляная ухмылка, которую Сюй ненавидел больше всего на свете. — Стоять, — бросил Чао, заметив одинокую фигуру в плаще. — А ну, покажись. Сюй замер. Внутри у него всё оборвалось. Чао знал Ло Цинъя. Знал с тренировочного лагеря — с того самого случая, когда пытался заклеймить ей лицо, а Вэй Усянь заступился. Он узнает её. Обязательно узнает. — Я спешу, господин, — ответил он, стараясь говорить голосом Ло Цинъя — мягче, чем обычно. — У меня поручение. — Поручение? — Чао подошёл ближе, и его солдаты предусмотрительно отстали. — Какое ещё поручение? Ты кто такая? А ну сними капюшон. Сюй медлил. Чао шагнул вплотную и сам сдёрнул капюшон с его головы. На мгновение в переулке повисла тишина. А потом лицо Чао расплылось в отвратительной, сальной улыбке. — О, — протянул он с издевательской лаской, — надо же. Кого я вижу. Та самая шлюшка из тренировочного лагеря. Как тебя там звали? Мяньмянь? Тебя даже по имени не называли, потому что ты его недостаточна, — Чао смаковал это прозвище, как гнилое вино, — Помню-помню. Ты тогда сбежала. А теперь, значит, вернулась? В мой орден? Глупо. Сюй сжал зубы. Пальцы дёрнулись к мечу, но он сдержался. В теле Ло Цинъя он был слабее, ниже и легче. Против трёх солдат и Чао — даже такого бездарного, — шансов в открытом бою было мало. А привлекать внимание стражи нельзя: если его — точнее, её — схватят и начнут допрашивать, вся операция рухнет. — Я не та, за кого вы меня принимаете, — произнёс он ровно, внутренне дрогнув. Ему стало по-настоящему не по себе, но не за себя, а за это тело. Ее тело. — О, ты та самая, — Чао приблизился вплотную, и от него разило перегаром. — Я бы тебя из тысячи узнал. У меня на тебя зуб, знаешь ли. Из-за тебя Вэй Усянь тогда устроил представление. Из-за тебя меня выставили идиотом. — Он криво усмехнулся. — Но теперь Вэй Усянь мёртв. А ты здесь, одна. Без защитников в моём городе. Его рука метнулась вперёд и схватила Сюя за запястье. Хватка была грубой и властной. — Солдаты, — бросил Чао через плечо, — подождите за углом. У нас с этой красавицей старые счёты. Нужно обсудить их... наедине. Солдаты переглянулись, но спорить не стали. Исчезли за поворотом. Чао толкнул Сюя к стене и прижал всем телом, заламывая руку. Его лицо оказалось в нескольких цунях от лица Ло Цинъя, и глаза его горели мерзким, мстительным огнём. — Знаешь, что я хотел с тобой сделать тогда, в лагере? — прошептал он, обдавая перегаром. — То же самое, что делаю со всеми симпатичными девчонками, которые мне дерзят. Но тогда мне помешали. А сейчас — никто не помешает. Ты здесь одна, твой драгоценный Вэй Усянь кормит червей на Луаньцзан, а до остальных никому нет дела. Кричи сколько хочешь — в этом квартале на крики не реагируют. Тем более, если рядом второй наследник. Он задрал подол её ханьфу, и его пальцы грубо прошлись по бедру. Сюй стоял, парализованный яростью. Он мог бы убить Чао. Прямо здесь, голыми руками, даже в этом теле. Но тогда труп младшего сына Вэнь Жоханя найдут в переулке, начнётся расследование, и его планы пойдут на дно. И всё же он не мог позволить этому случиться. Не с Ло Цинъя. Не с телом, которое она ему доверила. Что делать?! — Ты не посмеешь, — процедил он, и в голосе Ло Цинъя прорезалась сталь. — Ещё как посмею, — ухмыльнулся Чао. — Ты всего лишь безродная девка. Кто тебя хватится? Кто тебе поверит? А если расскажешь — скажу, что ты шпионка. И тебя казнят. Так что расслабься. Тебе даже понравится. Вэнь Чао наклонился и грубо, больно впился губами в шею девушки, одновременно задирая её ханьфу всё выше. Сюй стиснул зубы так, что челюсть заболела, и в его голове билась только одна мысль: «Я убью его. Он заплатит за каждое прикосновение». Чао прижал его к стене всем телом, вдавливая в холодный камень, и его колено грубо раздвинуло бёдра Сюя. От удара спиной о кладку из лёгких вышибло воздух. Он стиснул зубы так, что челюсть заныла. — Ну что, Мянь-мянь, — выдохнул Чао, обдавая перегаром, — а ты похорошела с нашей последней встречи. Помнишь ту ночь в лагере? Я хотел развлечься с тобой ещё тогда. Сюй не ответил. Боялся, что если откроет рот, то не сдержится и закричит — или, наоборот, скажет что-то такое, что выдаст его с головой. Он просто смотрел на брата снизу вверх глазами Ло Цинъя — смотрел и обещал себе: «Я запомню каждое слово. Ты заплатишь за всё». Отчего-то было важно отомстить брату за эту девушку, Ло Цинъя не была плохим человеком, это слишком очевидно. Не ясно, что такая девушка вообще забыла в ордене Вэнь, почему решилась туда проникнуть, она совершенно не подходила для скрытых козней. Чао принял его молчание за страх и осклабился ещё шире. — Язык проглотила? Раньше ты была смелее. Или это только когда рядом был Вэй Усянь? Ах да, — он театрально притворно вздохнул, — его больше нет. Он кричал, знаешь? Не как герой — как жалкий, перепуганный мальчишка. Сюй закрыл глаза. Внутри у него бушевала такая ярость, что, казалось, само тело Ло Цинъя сейчас разорвётся от напряжения. Он знал, что Чао лжёт — Вэй Усянь бы никогда не закричал, скорее всего, нагрубил бы ему, когда его сбрасывали. Но даже знание этого не делало слова брата менее отвратительными. Теперь злость клокотала не только за него, но и за Вэй Усяня. Да, они не были знакомы лично, но Вэнь Сюй… — Открой глаза, — приказал Чао, отвлекая его от мыслей. — Смотри на меня. Сюй не подчинился. Тогда Чао схватил его за подбородок, грубо сжимая челюсть, и заставил поднять лицо. — Когда с тобой разговаривает сын Верховного Заклинателя, ты смотришь ему в глаза. Уяснила? Чао наклонился и поцеловал его. Это был какой грубый, влажный захват, в котором не было ни капли страсти, только желание унизить. Язык парня, шершавый и горячий, протолкнулся между губ Ло Цинъя, и Сюя чуть не вырвало прямо ему в рот. Он дёрнулся, пытаясь отвернуться, но Чао держал крепко — одной рукой за подбородок, другой за талию. — Тише, тише, — прошептал Чао, отрываясь на мгновение, и с его губ на подбородок Ло Цинъя потянулась ниточка слюны. — Не трепыхайся. Я умею убеждать. Знаешь, сколько девок в борделях мечтают оказаться на твоём месте? А ты ещё ломаешься. Его колено, всё ещё раздвигавшее бёдра Сюя, двинулось выше, и Чао издал короткий, сальный смешок. — А ты горячая, Мянь-Мянь. Отрицай сколько хочешь, но тело не врёт. Может, тебе даже нравится? Может, ты специально меня дразнила тогда, в лагере? Хотела, чтобы я тебя догнал? Ну вот я здесь. Догнал. Сюй чувствовал, как к горлу подступает желчь. Тело Ло Цинъя, непривычное и чужое, отзывалось на каждое прикосновение помимо его воли от отвращения. Только вот тело отзывалось дрожью страха, а не предвкушения. Мышцы дрожали, а дыхание перехватывало. Но он не мог позволить себе проиграть. Не этому слизняку. — Ты... — прохрипел он голосом Ло Цинъя, и Чао замер, ожидая услышать мольбу. — Я? — Ты даже не представляешь, — продолжил Сюй, и в его голосе прорезалась та самая сталь, — как сильно ты только что ошибся. «Посмел коснуться моей невесты», — он даже не задумался, почему на этот раз даже в мыслях назвал ее невестой, столь привычен уже стал этот факт. Чао моргнул. Он явно ожидал слёз, криков, сопротивления — но не этого. Странно ждать это от девушки, которую он считал загнанной в угол. — Что ты сказала? Сюй не ответил. Он резко подался вперёд и вцепился зубами в кадык Чао. Челюсти сомкнулись на горле брата с той же хваткой, с какой коршун Гюрен рвал сырое мясо — резко, глубоко, до хруста. Он почувствовал, как под зубами лопается кожа, как тёплая кровь хлынула в рот, как судорожно дёрнулся кадык. Чао взвыл, как раненый пёс, и отшатнулся, хватаясь за горло. Его пальцы, только что грубо тискавшие тело Ло Цинъя, теперь судорожно прижимались к рваной ране, из которой толчками выплёскивалась кровь. Сюй выплюнул ошмёток кожи и отступил на шаг. Его губы были в крови, подбородок — в крови, и в глазах горел такой огонь, что Чао, даже корчась от боли, невольно отполз назад. — Т-ты... — прохрипел он, булькая кровью. — Ты сумасшедшая! Ты мне чуть горло не вырвала! Стража! Стража! Сюй не стал ждать. Он развернулся и побежал. Переулок мелькал мимо него серыми стенами. Сзади слышался топот — солдаты Чао, услышавшие крик, уже неслись к своему господину, и кто-то из них, кажется, пустился в погоню. Но Сюй знал эти улицы как свои пять пальцев. Он сворачивал в закоулки, перемахивал через ограды, срезал путь через внутренние дворы, где сушилось бельё и спали бездомные кошки. Он бежал, пока не оказался у восточных ворот — тех самых, где стража была менее бдительной. Придержав капюшон и вытерев кровь с подбородка рукавом, он предъявил жетон. Стражник, увидев на жетоне кровь, нахмурился. — Что с лицом? — Носом кровь пошла, — ответил Сюй голосом Ло Цинъя, опуская глаза. — Ударилась. Тороплюсь с донесением. Стражник помедлил, но жетон был настоящий, а девушка выглядела достаточно жалко, чтобы не вызывать подозрений. Он махнул рукой. И Вэнь Сюй в теле Ло Цинъя вышел за ворота Безночного Города, всё ещё чувствуя на губах вкус крови своего брата. Где-то позади, в переулке, Вэнь Чао зажимал рваную рану на горле и орал на солдат. Но Сюй этого уже не слышал. Он шёл в Мэйшань Юй и думал о будущем.

***

Сюй через пару дней уже стоял на границе земель Мэйшань Юй, сжимая в руке меч, который всё ещё слушался с трудом. Колени саднило после третьего падения с клинка — тело этой девушки отказывалось подчиняться его рефлексам, и каждый полёт превращался в унизительное испытание. Он как раз обдумывал, куда двигаться дальше, когда перед ним буквально из воздуха возник юноша в роскошных золотистых одеждах клана Ланьлин Цзинь. Красивое, надменное лицо. Безупречная выправка. И взгляд, полный тревоги, который мгновенно метнулся к её разбитым коленям. — Мянь-Мянь! — выдохнул он, забыв о формальностях. — Что ты творишь?! Записка «ушла в Цишань Вэнь шпионить» — это всё, что ты оставила? Ты хоть понимаешь, что пропала на несколько недель? Все с ног сбились! Это было безрассудно даже для тебя! Сюй моргнул, переваривая поток слов. Юноша тем временем уже протягивал руку, явно собираясь осмотреть раны или помочь подняться, и продолжал говорить — быстро, словно боялся, что его перебьют: — Что с лицом? Они тебя поймали? — он наклонился, разглядывая лица девушки. — Я летел сюда сразу, как только узнал, что ты перехватила того информатора. Пресвятые духи, что тебе в голову только взбрело? Сюй помялся. Человек перед ним всё ещё был абсолютной загадкой для него. А тот, словно не замечая чужих метаний, продолжил: — Я направляюсь в Мэйшань Юй. Сейчас отряды главы Не продвигаются у севера, а мне отец приказал сплотиться с наследником Цзян. — Вот как? — наводящая фраза дала подсказку. Тот кивнул. — Цзян Ваньинь себе места не находит после пропажи Вэй Усяня, дева Цзян тоже. К тому же… — юноша слегка смутился, но потом, словно вспомнив кто перед ним, продолжил: — Я хочу извиниться за грубые слова. Дева Цзян на самом деле оказалась замечательной, перед ней я уже смог извиниться, но не перед её братом. Боюсь, он всё ещё не лучшего мнения обо мне после разорвав помолвки. Всё-таки догадка оказалась верной, и перед ним стоял Цзинь Цзысюань. Кто бы мог подумать, что наследник великого ордена знаком с кем-то вроде этой девчушки, да ещё и заботу проявляет. И в каких они отношениях? Не потому ли помолвка с девой Цзян была расторгнута, что наследник Цзинь любил другую? — Давай, я помогу. Сюй дёрнул плечом и вскинул голову с той резкостью, которая была совершенно несвойственна кроткой Мяньмянь: — Я не нуждаюсь в твоей помощи, наследник Цзинь, — произнёс он холодно. — И уж тем более не нуждаюсь в том, чтобы ты стоял тут и вываливал на меня свои сердечные откровения. Прибереги их для девы Цзян, — закончил он. Сюй выпрямился, игнорируя боль в сбитых коленях, и окинул Цзысюаня взглядом, в котором читалось скорее высокомерие старшего по статусу, чем благодарность: — У меня дела, — Вэнь Сюй надеялся, что был достаточно красноречив. Портить отношения с будущим союзником было заведомо плохой идеей, особенно когда его союз с Цзян Ваньинем был под вопросом, ведь они так и не смогли увидеться ещё. В следующее мгновение мир качнулся, и он обнаружил себя на руках у Цзинь Цзысюаня — подхваченным легко, но крепко, как подхватывают ребёнка. — Ты совсем себя загнала, — сказал наследник Цзинь с той обескураживающей смесью заботы и упрёка, от которой Сюю немедленно захотелось ударить его в челюсть. — Я помогу добраться до лекарей Мэйшань Юй. И не спорь. Он уже стоял на мече, и клинок плавно оторвался от земли. От неожиданности пальцы Сюя сжались на золотистой ткани чужого одеяния — жест, который он тут же возненавидел. Ему, наследнику Цишань Вэнь, приходилось висеть на руках у этого павлина. Ладони Цзысюаня держали его уверенно, почти бережно — и от этой этого сводило скулы. Никто и никогда не носил его на руках. Никто не смел, разве что отец в детстве. Руки чесались сомкнуться на шее наследника Цзинь и сжать — просто чтобы стереть с его лица это выражение искреннего беспокойства. Но Сюй понимал: если он сейчас начнёт душить Цзысюаня прямо в воздухе, они упадут оба. А тело Мяньмянь и без того было в синяках и с разбитыми коленями. Так что вместо удушения он ограничился ледяным взглядом и процедил сквозь зубы: — Ты хоть понимаешь, что я могу приказать тебя казнить за такое обращение? Но Цзысюань, разумеется, услышал в этом лишь бред раненой подруги. И меч летел дальше.

***

Цзинь Цзысюань опустил его на циновку в небольшой, скромно обставленной комнате — видимо, гостевые покои резиденции Мэйшань Юй. Сюй огляделся: ни лекаря, ни прислуги. Только они двое. — Лекарей нет, — сказал Цзысюань, уже роясь в дорожной сумке. — Все ушли с отрядом. Ничего, я сам. Он вытащил чистую ткань, пузырёк с лекарственной настойкой и опустился на колени рядом с Сюем — без колебаний, как перед равным. Золотистые рукава легли на пыльный пол. Сюй смотрел на него сверху вниз. Наследник Цзинь — на коленях. Перед ним. Добровольно. Чтобы обработать ссадины какой-то безродной девчонке. Это было... Подозрительно. Особенно с учётом того, кем был отец этого павлина. Цзинь Гуаньшань имел бесконечное количество любовниц и неизвестных никому бастардов. И не брезговал абсолютно никем, даже прислугой. Цзысюань тем временем уже смочил ткань и потянулся к краю разорванного подола. — Потерпи, — сказал он. — Будет щипать. И тут Сюй наконец понял. «Ах ты...» Пальцы наследника Цзинь почти коснулись её колена, когда Сюй резко отбросил его руку и отшатнулся, вжимаясь спиной в стену. Лицо исказилось гримасой — той самой, которую Цзысюань никак не ожидал увидеть на спокойном лице Мяньмянь: смесь презрения, брезгливости. — Руки убрал, — процедил Сюй. Цзысюань замер. Ткань в его пальцах так и осталась висеть в воздухе. Он смотрел на подругу, с которой делил одну трапезу, один клинок и не один ночной разговор у костра, и не узнавал её. — Что? — переспросил он. — Позволь помочь. — «Помочь», — передразнил Сюй, кривя губы. — Знаю я эту «помощь». Подобрать, унести, уложить, раздеть, «обработать раны», — он выплюнул эти слова как ругательство. Сам не знал, почему говорит такое. Может встреча с придурком-братцем повлияла? Обычно он держал себя в руках, а сейчас внутри клокотала злость. — Ты думаешь, я не понимаю, зачем ты меня сюда притащил? Думаешь, если мы дружны и я ранена, то можно воспользоваться моментом? Цзысюань побледнел. До него наконец дошло, что именно сейчас прозвучало. Он медленно опустил ткань, и его руки легли на колени — открытые ладони вверх. Да, юношам было непозволительно касаться девушек, однако сейчас он планировал быть лекарем, а не мужчиной, и всё это… — Дева Ло... — голос его был тихим и чужим, привычное прозвище заменилось вежливым. Состояние подруги пугало. — Ты... Ты действительно думаешь, что я способен на такое? Сюй фыркнул. В ордене Вэнь была дружба между мужчинами и женщинами, но в основном все решалось одним фактом. Была иерархия, была сила, была близость по расчёту или по приказу. Если мужчина тащит раненую женщину в уединённую комнату — у него ровно одна цель. — Я думаю, что наследник Цзинь привык получать то, что хочет. И я думаю, что ты не стал бы так суетиться вокруг простой служанки из своего ордена, если бы ничего от неё не ждал. Цзысюань встал. Медленно поднялся, окинув фигуру девушки взглядом. В глазах мелькнуло что-то, чего Вэнь Сюй не смог уловить. — Ты моя подруга, — сказал он. — Ты — единственный человек в Башне Кои, который говорил мне правду в лицо. Ты поддерживала меня всегда... — он осёкся, глядя в эти холодные, совершенно чужие глаза, — ...ты правда веришь в то, что говоришь? Сюй молчал. Цзысюань глубоко вздохнул. Потом наклонился, поднял пузырёк и ткань, положил их на край циновки — на расстоянии вытянутой руки от Сюя, не ближе. — Я оставлю это здесь. Ты сможешь обработать раны сама, когда я уйду. Я подожду снаружи. Он дошёл до двери, остановился, и, не оборачиваясь, добавил: — Я не знаю, что с тобой случилось в Цишань. Но... ты не в себе. И я тебя всё равно не брошу. Я позову лекаря, как только он придет. Ты, главное, отдыхай. Дверь закрылась. Сюй остался один. Он смотрел на пузырёк с настойкой, на аккуратно сложенную ткань, на дверь, за которой стоял наследник Цзинь — тот самый, о котором Вэнь Сюй слышал как о высокомерном павлине. И что-то в его груди сжалось. Глупая девчонка. У неё был друг. Настоящий друг, который бросил всё, прилетел на границу, встал на колени перед ней — и даже сейчас, оскорблённый до глубины души, остался ждать за дверью. И Сюй только что растоптал это, даже не заметив. Он взял ткань. Сжал в пальцах. «В ордене Вэнь такое бывает крайне редко», — подумал он. Он даже позавидовал, но затем опомнился. У него ведь был Вэнь Хуа, считается ведь. Цзысюань, прислонившись спиной к двери снаружи, смотрел в небо над Мэйшань. В его голове билась одна единственная мысль: «Что они с ней сделали?» Он не злился, а боялся. Потому что та Мяньмянь, которую он знал, ни за что не сказала бы ему таких слов. Что с ней произошло в ордене Цишань Вэнь?