Грозовой Лотос под Солнцем

Сознание возвращалось к ней рывками: запах гари, предсмертный крик мужа, ледяной ужас за детей и тупая боль в груди, где, казалось, сама жизнь оборвалась под рукой Вэнь Чжулю. А теперь — тишина, наполненная чужим, властным запахом сандала и мускуса, таким неуместным после пепелища Пристани Лотоса. Юй Цзыюань открыла глаза. Над ней был тяжелый, расшитый золотом балдахин, не чета легким циновкам Юньмэна. Шелк постельного белья был гладким и холодным. Она не сразу поняла, что на ней нет её собственной одежды — лишь тонкая, чужая нижняя рубаха, расшитая солнечной символикой. Вместо привычной тяжести Цзыдянь на пальце была лишь бледная полоска незагорелой кожи. Она попыталась резко сесть, и мир поплыл перед глазами. Рука невольно метнулась к животу, где должно было зиять кровавое месиво, но пальцы нащупали лишь гладкую, чуть напряженную поверность тщательно залеченной раны. В этот момент боковым зрением она уловила движение. Вэнь Жохань сидел в кресле у стены, в тени, отбрасываемой тяжелыми портьерами. Он не читал, не пил чай, не занимался ничем, что могло бы отвлечь его. Он просто смотрел на неё. И как долго он так сидел? Его поза была расслабленной, даже вальяжной, но в темных глазах горел странный, голодный огонек, который она не раз ловила на себе на скучных межклановых конференциях. Огонек, который она всегда предпочитала игнорировать, списывая на его общее высокомерие и жестокость. — Ты, — выдохнула она. В ее голосе не было страха. Только застарелая, клокочущая ненависть, смешанная с болью утраты. — Где мои дети? Что с А-Чэном и Вэй Усянем?! Жохань не шелохнулся. Легкая, почти незаметная улыбка тронула его губы. — Очнулась. Я знал, что ты будешь задавать этот вопрос первой, Цзыюань. — его голос, низкий и рокочущий, заполнил комнату. Он встал, и его высокая, облаченная в черное с алым фигура двинулась к кровати. — Они живы. Пока. Сбежали, как крысы с тонущего корабля. Мои люди ищут их, но ты знаешь своего старшего воспитанника — у него талант прятаться. Он остановился у самого изголовья, глядя на неё сверху вниз. Юй Цзыюань не отшатнулась. Она смотрела на него с тем же самым выражением яростной гордости, что и всегда. — Ты сжег мой дом, — произнесла она. Это был не вопрос. — Твой дом? — Вэнь Жохань склонил голову набок, в его глазах мелькнуло что-то похожее на насмешку, — Ты никогда не считала Пристань Лотоса своим домом, Цзыюань. Ты была там пленницей не меньше, чем сейчас здесь. Заперта в браке, на который обрекла твоя семья, с мужчиной, который даже не мог заставить себя смотреть на тебя без тени своей драгоценной Цансэ Саньжэнь в глазах. Он сопротивлялся вашему союзу до самого последнего момента, пока его возлюбленная не вышла замуж за... Слугу? Ну не смешно? Ты даже фамилию дорогого супруга не стала брать. Удар был точен и беспощаден. Юй Цзыюань вздрогнула, как от пощечины. Откуда он знает? Откуда он знает о грязной подоплеке её свадьбы, о призраке, который всегда стоял между ней и Цзян Фэнмянем? О раздельных покоях, о ночных охотах, на которые она сбегала от удушающей нелюбви? Неужели это было так заметно? — Ты так не смеешь говорить о моем муже, — процедила она. — Я говорю не о твоем муже, — Жохань внезапно наклонился, опираясь руками о кровать по обе стороны от неё. Его лицо оказалось пугающе близко. Запах сандала стал удушающим, — Я говорю о тебе. Я ждал, когда ты сбросишь оковы клана Юньмэн Цзян. А вместо этого ты стала тенью в собственном доме. Он поднял руку и почти невесомо коснулся пряди волос, рассыпавшихся по подушке. Юй Цзыюань замерла, но не от нежности. От холодного, стального бешенства, сковавшего каждую мышцу. — Я никогда не давала тебе повода, — прошептала она, чеканя каждое слово. Её рука инстинктивно сжалась в кулак, ища отсутствующий Цзыдянь. — Я никогда не позволяла себе даже тени измены. Да, мой брак был лишен любви, но я дала клятву. Я носила фамилию Юй, но я была госпожой клана Цзян. А ты… ты был просто назойливым вдовцом, который позволял себе слишком много взглядов. И лишних слов. Вэнь Жохань торжественно усмехнулся. — Вот она, — почти промурлыкал он. — Сталь горы Мэйшань. Я знаю, что ты не изменяла ему, Цзыюань. Именно это, как ни парадоксально, и разжигало мой интерес. Ты была верна. Верна тому, кто этого не заслуживал. Ты свято чтила свой долг перед кланом, который уничтожили за один вечер. Разве это не говорит тебе о чем-то? О том, что все твои жертвы были принесены праху? Он выпрямился и медленно прошелся по комнате, заложив руки за спину. Каждое его движение излучало абсолютную власть, в которой в этой комнате никто не сомневался. — Я не убил тебя. Я вырвал из рук Вэнь Чжулю в последний момент. Признаюсь, я сам не ожидал от себя такой… прыти. В твои покои в Пристани Лотоса я вошел с намерением увидеть труп. Но когда я увидел тебя, лежащую там, такую же гордую даже без сознания, я понял — это судьба. Ты останешься здесь. Но не как пленница, — он резко обернулся, и его взгляд пронзил её. — Как гостья. Вэни ценят силу, Цзыюань. А в тебе ее больше, чем в десяти таких, как твой покойный муж. Юй Цзыюань медленно села. Движение отозвалось болью в заживающей ране, но она не показала виду. Она посмотрела на свои руки, на пустое место, где был Цзыдянь, и наконец подняла глаза на Вэнь Жоханя. Её голос был тих, как шорох змеи перед броском. — Ты разрушил все, что у меня было, Жохань. Пусть это были осколки, но это были мои осколки. Мои дети. Мой долг. Мой брак. Ты думаешь, что я когда-нибудь посмотрю на тебя иначе, чем с ненавистью? Ты думаешь, эта постель, эта комната… смогут стереть запах гари, который въелся в мою душу? Она встала. Босая, в чужом ханьфу, с распущенными волосами, она выглядела как дух мщения, а не как сломленная женщина. — Я разрываю любые оковы. И клянусь тебе Громовым Змеем моих предков, я не успокоюсь, пока твой клан не захлебнется в крови так же, как захлебнулся мой. Она подошла к нему вплотную, не боясь, и ткнула пальцем в его грудь, туда, где билось сердце главы Ордена Цишань Вэнь. Мужчина даже не пошатнулся. — Ты украл меня из смерти, словно какую-то безделушку. Но ты не сможешь заставить меня жить по твоим правилам. Я никогда не буду твоей. Ни через год, ни через вечность. Я — Юй Цзыюань, и даже в Диюе я останусь собой. В комнате повисла звенящая тишина. Вэнь Жохань смотрел на палец, упирающийся в его грудь, и на женщину, которая осмелилась на этот жест. Её рука дрожала — от слабости или от ярости, он не знал. Но в его глазах, вместо ожидаемого гнева, разгорался восторг. Темный, собственнический. — Конечно, не моей, — тихо произнес он, накрывая её дрожащую руку своей ладонью. Его хватка была стальной, не дающей вырваться, а рука, на удивление, оказалось теплой, — Гроза не принадлежит никому. Я не жду твоей любви, Цзыюань. Мне нужна твоя ярость. Я хочу каждый день видеть этот огонь в твоих глазах и знать, что он горит только для меня. Твои дети живы, пока я позволяю им жить. Помни об этом, когда в следующий раз захочешь плюнуть мне в лицо. А пока, лучше отдохни. Я всё-таки не зверь. Он резко отпустил её руку. — Твой меч в сундуке у кровати. Я знаю, что без оружия ты чувствуешь себя голой. Я не боюсь его, — он бросил на неё последний взгляд, полный мрачного удовлетворения. — Мне нравится, когда ты вооружена. Он все еще стоял в проеме, и когда заговорил снова, в его голосе прорезалась та же ядовитая, почти интимная интонация, что и раньше. — Нам мешал быть вместе только этот позорник, которого ты почему-то называешь своим мужем. Юй Цзыюань резко обернулась, выхватывая меч из ларца. Вэнь Жохань же даже не вздрогнул. Он стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, и смотрел на неё с ленивым удовлетворением человека, который знает, что бьет без промаха. — Ты… — начала она, но он не дал ей перебить. — Он даже собственных детей не любил так сильно, как этого мальчишку, Вэй Усяня, — продолжил заклинатель, и в его тоне, помимо привычного презрения, мелькнуло что-то похожее на искреннее недоумение, — Я изучал ваш клан, Цзыюань. Знаю, каково приходилось твоему сыну вечно быть в тени уличного найденыша. Неужели ты думаешь, что я, глава Ордена, не замечаю таких вещей? Цзян Чэн рос, глядя в спину чужому мальчишке, которого его отец возвел до небес, пока родной сын ждал хоть крупицы одобрения. Он выдержал паузу, позволяя её молчанию заполнить комнату. Юй Цзыюань не отвечала. Её губы сжались в тонкую, бледную линию. Вся желчь, которую она годами выплескивала на Вэй Усяня, весь яд, отравлявший ей жизнь — этот человек сейчас вытаскивал это на свет. А потом Вэнь Жохань произнес то, чего она не ожидала. — Но готов признать, юноша действительно очень талантливый. Она вздрогнула. Это было хуже любых оскорблений. Глава Ордена Вэнь, чьи культиваторы сожгли Пристань Лотоса дотла, хвалил мальчишку, которого она сама никогда не могла полюбить, но чей талант скрежетала зубами была вынуждена признавать. Хвалил как? Как будущую угрозу? Как будущий трофей? — Не смей говорить о моих детях, — наконец выдохнула она. — Я говорю не о твоих детях, — Жохань оттолкнулся от косяка и выпрямился, — Твой муж был слеп. Он тратил своё внимание на слугу, пока под его носом рос законный наследник, достойный большего. И ты это знаешь. Ты кричала об этом годами, разве нет? Я лишь повторяю твои собственные слова, Цзыюань. Она не ответила. Слова застряли в горле, потому что он был прав. И от этой правоты её тошнило сильнее, чем от всей его жестокости. — Фэнмянь мертв, — произнесла она наконец глухо, безжизненно. — Его больше нет. Но даже мертвый, он в тысячу раз лучше тебя. Ты можешь убивать, жечь и насмехаться. Но ты никогда не узнаешь, каково это — когда за тебя стоят насмерть. Когда твоя жена умирает, защищая твой дом, не раздумывая ни секунды. Кто умрет за тебя, Вэнь Жохань? Вэнь Чжулю? Он умирает, потому что ты приказал. Не потому, что любит. Вэнь Жохань замер. Впервые за весь разговор на его лице промелькнуло что-то темное, уродливое, спрятанное глубоко под маской властного спокойствия. Она попала в цель. Вдовец, окруженный слугами и солдатами, но не имеющий ни одного человека, кто держался бы за него не из страха. — Я не нуждаюсь в любви, — отрезал он. — Я нуждаюсь в силе. И ты, Цзыюань, лучше всех знаешь, что любовь твоего мужа ничего не спасла. Может потому что ее и не было? Ни его самого, ни твой дом. Сила спасает. Только сила. И пока ты здесь, в моем Ордене, ты будешь помнить: твои дети живы, пока моя сила этого хочет. Дверь за ним закрылась с глухим стуком. Но глава Вэнь ушел не сразу и лишь через пару секунд добавил следующее: — Цзян Фенмянь жив. Пока. Но в его положении пользы от него никакой не будет. Подумай над моими словами, дорогая Цзыюань. Юй Цзыюань осталась стоять посреди чужой, роскошной спальни, прижимая руку к сердцу, которое колотилось где-то у горла. Ее муж жив? Разве это возможно? Зачем ему сохранили жизнь? Где он? В его положении? Ему... Вырезали ядро? Вэнь Жохань был глупцом. Он думал оставить себе грозу, не понимая, что она существует лишь для того, чтобы однажды ударить в самого высокого истукана, которым он себя возомнил. Она убьет его. Не сейчас. Но когда придет время, она вонзит клинок в его сердце, и, возможно, впервые за долгие годы, почувствует себя свободной.