Грозовой Лотос под Солнцем

Юй Цзыюань опустилась на край кровати, и резная шкатулка с мечом легла рядом с ней на покрывало. Она прижала ладони к вискам. Мысли, загнанные яростью в самые дальние углы сознания, начали подниматься, как ил со дна потревоженного пруда. Как долго она была без сознания? День? Два? И все это время он сидел здесь, в тени, и ждал. Что за одержимость? Сердце пропустило удар. Нет. Это невозможно. Она запретила себе помнить. Но память уже не спрашивала позволения. ... Десять лет назад. Северные болота Цишаня. Сезон дождей. Она ушла в ночную охоту одна — в сотый раз за годы брака. Цзян Фэнмянь не спросил, куда она направляется. Лишь кивнул, не отрывая глаз от писем, и что-то рассеянно сказал о том, чтобы она была осторожна. Даже не поднял взгляда. Даже не заметил, что она взяла новую дорожную накидку, которую купила на прошлой неделе. Она и сама не знала, почему выбрала именно эти болота. Гнилое место, густое от нечисти. Говорили, здесь пропадают даже опытные заклинатели. Но именно это ей и было нужно — драться до изнеможения, пока в голове не останется ничего, кроме звона меча и боли в мышцах. Тварь выскочила из тумана бесшумно. Болотный гуй в три человеческих роста, с пастью, усеянной не зубами, а осколками костей своих жертв. Юй Цзыюань развернула Цзыдянь, но слишком поздно — тварь была быстрее. Удар когтистой лапы отбросил ее на ствол гнилого дерева, и воздух со свистом вышел из легких. Тогда-то он и появился. Алая вспышка разрезала туман, и голова твари покатилась к ее ногам, прежде чем Юй успела снова вдохнуть. Высокая фигура в белом с алым выступила из клубящейся мглы. Вэнь Жохань. Глава Ордена Цишань Вэнь. — Ты всегда выбираешь добычу не по зубам, или это просто сегодняшний день так неудачно сложился? Она закашлялась, отталкивая от себя мертвую голову. — Я не просила помощи. — Я знаю, — он убрал меч в ножны и стоял, не приближаясь, не протягивая руку, чтобы помочь подняться. В этом было вывернутое уважение, — Именно поэтому я ее оказал. Их взгляды встретились. Гроза Мэйшань и Солнце Цишаня. Двое заклинателей на вершине своих сил. Он был на десять лет старше, и его жена умерла два года назад от лихорадки, оставив ему двоих детей. Она была замужем за человеком, который прикасался к ней дважды в год, да и то словно исполняя тягостный долг. А после рождения детей и вовсе перестал. — Я следил за твоей охотой последние три дня, — сказал он тогда, и в его голосе не было ни насмешки, ни похоти, — У тебя великолепное чутье на нечисть, но хромает тактика против крупных тварей. Ты тратишь слишком много духовных сил на первые атаки, не оставляя резерва на завершающий удар. Она стерла грязь со щеки и посмотрела на него долгим, внимательным взглядом. Замужняя женщина, оставшаяся наедине с чужим мужчиной посреди болот. Это было неприлично. Опасно. И ей было совершенно все равно. — И что ты предлагаешь? Темные глаза блеснули азартом. Тем самым, который она так хорошо знала в себе. — На болотах есть еще одно гнездо. Зачистим его вместе. Я покажу, как экономно тратить силы. Как раз искал подходящую компанию для этого. ... Воспоминание схлынуло, оставив Юй Цзыюань сидеть с широко раскрытыми глазами посреди чужой спальни. Эти охоты повторялись. Месяц за месяцем. Год за годом. Она уходила из Пристани Лотоса, и он всегда находил ее — не назначая встреч, не посылая писем. Они сталкивались то на перевале в горах, то в заброшенных деревнях, то в чащах, кишащих нечистью. Два одиноких волка, признавших друг в друге равных. — Твой муж знает, что ты здесь? — Ему все равно. — Глупец. Она не позволяла себе ничего лишнего. Ни одного прикосновения. Ни одного слова, которое можно было бы истолковать превратно. Он, со своей стороны, не переступал черты. Его темный, голодный взгляд говорил больше любых слов, но он тоже знал границы. Она была замужем. Она дала клятву. И он уважал это — или делал вид, что уважает. — Ты мог бы найти себе сотню женщин, готовых упасть к твоим ногам, Жохань. — Сотню? Миллион. Но ни одна из них не смеет смотреть мне в глаза так, как ты. Ни одна не поправляет мою стойку в технике Пылающего Солнца и не говорит, что я слишком полагаюсь на грубую силу. — Кто-то должен говорить тебе правду. — Именно. И только ты это делаешь. Я ценю наши приятельские отношения. Он научил ее технике «Солнечного Круга» — древнему вэньскому приему, позволявшему рассеивать темную энергию вокруг себя. Она научила его чувствовать потоки ци в земле и вытягивать их в плеть. Они спарринговали до полного истощения, лежали на траве под звездами, разделенные несколькими шагами, и молчали. Она никогда не спрашивала, о чем он думает. Но однажды он сказал: — Если бы судьба сложилась иначе... Она перебила его, резко, почти грубо. — Никогда не заканчивай эту фразу. Больше он ее не начинал. ... Юй Цзыюань встала с кровати и, пошатываясь, подошла к окну. За плотными портьерами шумел Цишань — чужой клан, чужие голоса, чужой ветер. Она смотрела на свое отражение в мутном стекле и видела не госпожу Юньмэн Цзян, а измученную женщину, которая годами лгала самой себе. Он никогда не скрывал свой интерес. Смотрел в упор, говорил двусмысленности, подходил ближе, чем позволяли приличия. А она... она ни разу не ударила его Цзыдянем за дерзость. Ни разу не оборвала их случайные встречи. Она позволяла ему быть рядом. Позволяла учить ее, учиться у нее, лежать на траве в нескольких шагах и говорить о вещах, которых она никогда не обсуждала даже с собственным мужем. «Нам мешал быть вместе только этот позорник». Его слова, брошенные в дверях, жгли сейчас сильнее, чем при первой вспышке гнева. Потому что теперь, когда память вернулась, она не могла найти в себе честного отрицания. Она никогда не изменила мужу. Ни разу. Но в глубине души, в том темном уголке, куда она боялась заглядывать, Юй Цзыюань знала правду. Вэнь Жохань был единственным мужчиной, который когда-либо смотрел на нее и видел именно ее — Юй Цзыюань, грозу Мэйшань, воительницу, равную себе. Не жену. Не мать наследника. Не политический груз, который повесили на шею Цзян Фэнмяню. И когда сегодня он сидел в тени у ее постели и ждал, когда она очнется, это был жест человека, который много лет ждал момента, когда она перестанет принадлежать другому. И получил это — самым чудовищным, самым кровавым способом, который только можно вообразить. Она сжала кулаки так сильно, что ногти проткнули ладони. Теперь она понимала его игру. Он оставил в живых ее, оставил в живых ее мужа. Он дал ей меч. Он бросил ей в лицо все, что она годами прятала от самой себя, и теперь ждал, что она с этим сделает. Юй Цзыюань отвернулась от окна. Взяла в руки орудие, вынула клинок из ножен и посмотрела на холодную сталь, в которой отражалось ее лицо. — Ты просчитался, Жохань, — прошептала она в пустоту. — Ты думаешь, эти воспоминания сделают меня мягче? Сделают меня твоей? Она резко вогнала меч обратно в ножны. — Они делают меня сильнее. Потому что теперь я знаю твою слабость. Потому что ты сам отдал мне ключ от своей клетки Он любил ее. Странной, темной, собственнической любовью — но любил. А любовь, как она давно усвоила в своем несчастливом браке, делает мужчину уязвимым. И однажды она этим воспользуется. Никто не знал, что она с ним проводила так много времени. Никто. Глава Вэнь об этом тоже, наверное, старался не распространятся. Оба понимали, что таким знанием можно воспользоваться и разрушать все, что они строили годами. Лишние слухи никому были не нужны. Поэтому такие встречи стали происходить все реже, реже и реже, пока не встретились в старые воспоминания.